Глава 2. Эхо Безмолвия

Год. Триста шестьдесят пять дней. Восемь тысяч семьсот шестьдесят часов. Миллионы секунд, каждая из которых была пропитана страхом, недосыпом и навязчивыми образами собственной смерти. «Период Х» — так Вару назвал этот мучительный промежуток времени, который медленно, но верно, высасывал из него жизнь, оставляя лишь бледную, истощенную оболочку. За этот год Вару изменился до неузнаваемости, хотя для поверхностного взгляда клонов он оставался все тем же Вару — просто «слишком заигравшимся». Его обычно ехидный, дерзкий характер сменился на перманентное раздражение, граничащее с отчаянием. Он стал чаще огрызаться, его шутки стали по-настоящему злыми, лишенными всякой игры, словно он просто выплескивал на окружающих накопившийся яд. Новая тенденция – он начал затыкать уши, когда клоны слишком громко разговаривали, или выбегать из комнаты, если слышал слишком много шума, его нервы были натянуты до предела. Физически он тоже представлял собой жалкое зрелище. Под глазами залегли глубокие тени, похожие на кровоподтеки, кожа стала еще бледнее, почти прозрачной, и болезненно натянулась на острых скулах. Губы часто были обкусаны в кровь, а руки дрожали постоянно, независимо от того, пил он кофе или просто держал ложку. Он потерял в весе, его одежда теперь висела на нем мешком, подчеркивая худобу. Его обычно непослушные зеленые кудри теперь выглядели тусклыми и спутанными, а глаза за зелеными линзами очков, если кто-то вдруг осмеливался в них заглянуть, были полны нездорового, загнанного блеска. Самое главное — он перестал спать. Или почти перестал. Когда он все-таки проваливался в тяжелое забытье, это было не облегчение, а погружение в самый центр его личного ада. Кошмар возвращался каждую ночь. Сначала он был таким же, как в первый раз: руины, пепел, его мертвый двойник, Пиков меч и разбитые очки. Но потом сон начал эволюционировать. Он видел своего мертвеца под разными углами. Иногда он лежал лицом вверх, его глаза были открыты, пустыми и устремленными в серое небо, словно Вару смотрел на себя изнутри собственного трупа. Иногда он видел себя сидящим, прислонившимся к разрушенной стене, голова запрокинута, а на лице — непередаваемое выражение ужаса и растерянности. Но всегда, всегда, неизменно, над его телом стояла фигура. Та самая тень из первого сна. Она не имела лица, лишь очертания мощного силуэта, но от нее исходил такой холод, такой мрак, что Вару чувствовал себя парализованным страхом. Эта фигура не двигалась, не говорила. Она просто смотрела. И Вару чувствовал на себе этот взгляд даже после пробуждения. Он стал видеть ее отражения в стеклах окон, в темных углах комнаты, в глянце журналов. Она была везде, и она ждала. Ждала, когда Вару окончательно сломается. Клоны... клоны всё замечали. Но никто ничего не говорил. За два года совместной жизни они научились не замечать многое. Они научились терпеть шутки Вару, его скверный характер, его вечные провокации. И теперь они учились не замечать его медленное, мучительное угасание. Феликс, вечный оптимист, пытался подсунуть ему тарелки с едой, обнять его или рассказать о какой-нибудь доброй акции. Вару лишь отталкивал его с раздраженным рыком: «Отвали со своей сахарной ватой, Биполярка, меня от тебя тошнит». Феликс лишь грустно улыбался и отступал, его глаза были полны немой боли и отчаяния. Куромаку пытался подойти к проблеме рационально. Он подбрасывал Вару литературу о депрессии и бессоннице, распечатывал графики влияния стресса на организм, предлагал записать его к психологу или неврологу. Вару лишь швырял эти бумаги ему в лицо, крича: «Заткнись со своими умными словами, Курилка! Мне не нужны твои цифры, мне нужен гребаный сон!». Куромаку лишь поправлял очки, его обычно непроницаемое лицо становилось еще более каменным. Он знал, что Вару нужен покой, но как его обеспечить, если сам Вару противится? Зонтик стал избегать Вару, что для Валета было даже к лучшему. Он не выносил жалостливых, полных слез взглядов Трефового Валета. Ромео пытался быть посредником, говорить что-то о «красоте внутренней борьбы», но его слова лишь вызывали у Вару приступ истерического смеха. Габриэль... Габриэль просто задавал вопросы. Странные, пронзительные вопросы, которые Вару не мог вынести: «Вару, а почему у тебя глаза пахнут грустью? Ты забыл что-то?». Только Пик. Пик был как всегда. Замкнутый. Непроницаемый. Он сидел в своей комнате, выходил только поесть и в душ, избегая любого контакта. Его взгляд, если они случайно встречались, был тяжелым, полным какой-то невыносимой горечи. Он просто молчал, и это молчание было самым страшным. Вару чувствовал его. Чувствовал, что Пик знает. Знает, что это за сон. Знает, что за фигура. Знает, почему Вару медленно умирает. Но он молчал. И это было хуже любой пытки. * Очередное утро. Вернее, уже полдень. Вару проснулся с резким вскриком, который тут же застрял в горле. Он сидел на кровати, сбросив одеяло, его тело дрожало. В комнате было прохладно, но пот стекал по нему ручьями. Очки, которые он нацепил, как только проснулся, были запотевшими. — Твою мать... — прошептал он, стирая пот с лица. — Опять. Сегодня сон был особенно четким. Он видел себя, лежащего на боку, с открытыми, пустыми глазами, и та фигура... она наклонилась над ним. Вару почти, почти разглядел её лицо. Это был лишь расплывчатый абрис, но он чувствовал, что вот-вот поймет. И в этот момент он проснулся, вырванный из кошмара, оставляя себя на грани осознания, которое было бы, возможно, еще страшнее, чем сам сон. Он медленно, с усилием поднялся с кровати. Его голова гудела, как старый генератор. В висках стучало, словно по ним били молотом. Ноги были ватными, но он заставил себя двигаться. Привычка. Чистое, отвратительное отсутствие выбора. Вару подошел к своему шкафу. Он открыл его, и его глаза скользнули по отражению в зеркальной дверце. Он замер. Отражение было... не совсем его. Сквозь его собственное лицо проступало то, бледное, синяковое, с закрытыми глазами. Вару моргнул. Образ исчез, оставив лишь его, изможденного, с дикостью во взгляде. — Приплыли, — прошептал он. — Уже и наяву глючит. Он выбрал одну из своих извечных зеленых толстовок. Она висела на нем. Он поправил очки, пытаясь скрыть красные, опухшие глаза. Его волосы... он провел по ним рукой, чувствуя, как они стали жирными и непослушными. Ему было плевать. Плевать на всё. Единственное, что его волновало — это дотянуть до следующей ночи, а потом проснуться. Просто проснуться. Выйдя из комнаты, Вару осторожно двинулся по коридору. В доме стояла привычная дневная тишина. Судя по времени, Куромаку был в своем кабинете, Феликс — либо на кухне, либо уже ушел "делать добро". Пик, разумеется, заперся у себя. Вару дошел до кухни. Она была светлой, залитой солнечным светом, проникающим сквозь большое окно. За столом сидели Феликс и Ромео. Феликс, как обычно, с энтузиазмом раскладывал по тарелкам блинчики, Ромео лениво листал какой-то глянцевый журнал, попивая кофе. — О, Вару! Доброе утро! — Феликс мгновенно засиял, его улыбка была такой яркой, что Вару почувствовал укол раздражения. — Блинчики с малиновым джемом! Я знаю, ты любишь! Вару скривился. Малиновый джем. Его красный цвет напомнил ему кровь, растекающуюся по серому пеплу. Он почувствовал, как желудок скручивает спазм. — Избавь меня от своего патологического оптимизма, Феликс, — прошипел он, проходя к холодильнику. Его голос был хриплым, как скрежет. — И от своих блинчиков. Мне от них уже тошнит. Феликс замер. Его улыбка не исчезла, но стала тонкой, натянутой. В его глазах мелькнуло что-то... что-то вроде жалости, смешанной с отчаянием. Он медленно опустил тарелку. — Как скажешь, Вару, — тихо ответил Феликс, и отвернулся. Ромео оторвался от журнала, его взгляд скользнул по Вару, а затем на Феликса. На его лице, обычно таком беззаботном, мелькнула тень беспокойства. — Вару, может быть, ты все-таки попробуешь? — мягко спросил он. — Тебе нужно поесть. Ты совсем исхудал. Вару резко повернулся. — Какого черта ты несешь, Ромео? Какое твое дело? Моя внешность — это моя проблема. Ешь свои блинчики и не лезь не в свое дело. Он схватил бутылку воды из холодильника и отхлебнул большой глоток. Его руки дрожали так сильно, что бутылка стучала о зубы. В этот момент на кухню вошел Зонтик. Он был бледным, с красными глазами, словно сам не спал. Увидев Вару, он вздрогнул и невольно отшатнулся. — В-вару... — прошептал он, его голос был едва слышен. — Чего вытаращился, Тряпка? — огрызнулся Вару. — Привидение увидел? Зонтик вздрогнул еще сильнее, его губы задрожали. Он опустил взгляд, избегая прямого контакта. — Н-нет... я просто... ты... ты выглядишь... уставшим. — Ты гений, Зонтик, — Вару истерично хохотнул. — Просто гений. Год без сна на кого угодно так подействует. Он почувствовал, как на него наваливается давящая атмосфера. Эти взгляды. Эти жалкие, полные жалости и страха взгляды. Они все смотрели на него, как на экспонат в музее. Как на сломанную игрушку, которая вот-вот развалится. — Вы что, сговорились, что ли? — Вару оглядел их всех. Феликс потупил взгляд. Ромео снова вернулся к своему журналу, хотя было видно, что он ничего не читает. Зонтик спрятался за спину Ромео. — Или вы все ждете, когда я окончательно сойду с ума, чтобы потом сказать: «Ну, мы же предупреждали»? — Вару, пожалуйста, — начал Феликс, его голос был полон отчаяния. — Мы просто беспокоимся о тебе. Ты должен обратиться за помощью. — Помощью? — Вару с силой поставил бутылку на стол, от чего тарелки слегка подпрыгнули. — Мне нужна помощь, да? А может, мне нужна правда? Может, вы все знаете, что со мной происходит? Может, вы все знаете, что это за чертов сон? Его взгляд прошелся по каждому из них. В глазах Феликса мелькнул страх. Зонтик сжал кулаки. Ромео прикусил губу. Они все знали. Вару это чувствовал. Это было в их молчании, в их избегающих взглядах, в их натянутых улыбках. — Ну, что, язык проглотили? — Вару усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Или Фёдор запретил вам говорить? Стереть мне память еще раз? Да, конечно, давайте. Сотрите всё нахрен, чтобы я не мучился. А вы будете продолжать жить своей счастливой, "реальной" жизнью. В этот момент на кухню вошел Куромаку. Его лицо, обычно такое рациональное и невозмутимое, сейчас было бледным и напряженным. Он держал в руке какой-то прибор, похожий на медицинский. — Вару, ты снова не спал, — констатировал он, его голос был лишен обычных ноток превосходства, он звучал устало. — Твой пульс ускорен. Зрачки расширены. Артериальное давление повышено. Это не может продолжаться. — А я тебе говорю, что может! — Вару вскинул руки. — Иди к черту со своими показателями! Мне не нужны твои диагнозы, Курилка! Мне не нужны твои таблетки! Мне нужен чертов ответ! Что со мной происходит?! Почему я год вижу свою смерть?! Куромаку вздохнул. Он медленно подошел к столу и сел напротив Вару. — Вару, я не могу тебе сказать, — его голос был тихим, почти не слышным. — Это не в моей компетенции. И не в компетенции остальных. Это решение Фёдора. — Фёдора? — Вару почувствовал, как внутри него закипает ярость. — Да при чем тут Фёдор?! Он нас вытащил! Он должен был всё закончить! Он должен был сделать так, чтобы мы забыли тот чертов мир! — Он сделал, — Куромаку посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде была такая глубина боли, что Вару на мгновение опешил. — Он сделал, что мог. Он... он не хотел, чтобы ты страдал. — Не хотел?! — Вару вскочил, ударяя по столу. Тарелки подпрыгнули, Ромео и Зонтик отшатнулись. — Не хотел, чтобы я страдал?! Он заставил меня год видеть себя мертвым! Год жить в липком кошмаре, из которого я не могу выбраться! И ты говоришь, что он не хотел?! — Вару, пожалуйста, успокойся, — Феликс встал, пытаясь подойти к нему. — Это нехорошо для тебя. — Отвали, Феликс! — Вару оттолкнул его. —Вы все отвалите! Вы все трусы! Вы все молчите! Вы все знаете! И вы все сидите и смотрите, как я медленно гнию изнутри! Вы смотрите, как я превращаюсь в того мертвеца, которого вижу каждую ночь! Он тяжело дышал, его грудь вздымалась. Он оглядел их всех — их лица, полные страха, боли, жалости, но ни один не был готов ответить на его вопрос. Ни один из них не был готов сказать правду. В этот момент дверь на кухню открылась, и в проеме появился Пик. Он был в своей обычной черной толстовке и спортивных штанах. Его волосы были растрепаны, под глазами залегли глубокие тени. Он выглядел не лучше Вару. Его взгляд был тяжелым, мрачным, и он сразу же устремился на Вару, а потом скользнул по остальным клонам. — Какого черта тут происходит? — голос Пика был низким и хриплым, как рык. Вару резко повернулся к нему. Встретился с его взглядом. И в этот раз он увидел в глазах Пика не раздражение или холодное равнодушие. Он увидел боль. Глубокую, невыносимую, почти физическую боль. И что-то еще. Что-то, что Вару не мог понять, но что мгновенно заставило его замолчать. — О, Великий Лидер соизволил выйти из своей пещеры, — Вару попытался вернуть на лицо свою привычную ухмылку, но она вышла лишь жалкой, дрожащей маской. — Скажи мне, Пик, ты тоже в курсе? Ты тоже знаешь, почему я схожу с ума? Ты тоже видишь во сне, как меня протыкают твоим гребаным мечом? Пик замер. Его взгляд застыл. Он не моргнул. Не отвел глаза. Он просто смотрел на Вару, и в его глазах читалась такая бездонная, черная пустота, что у Вару перехватило дыхание. — Вару, не надо... — тихо прошептал Феликс. — Заткнись, Феликс! — рявкнул Вару, не отрывая взгляда от Пика. — Он знает! Я это чувствую! Он единственный, кто может мне сказать! Скажи мне, Пик! Скажи мне, что это за тень стоит надо мной во сне?! Пик медленно отвел взгляд. Он уставился в пустую стену кухни, словно там было написано вселенское откровение. Его молчание было громче любого крика. Тяжелое, давящее, удушающее. Оно было подобно стене, непробиваемой, возведенной из бетона и стали. — Пик? — Вару сделал шаг к нему. Его голос дрогнул, обнажая всю его панику, всю его беспомощность. — Пожалуйста... хоть ты. Скажи мне, что я просто чокнулся. Скажи, что это всё бред. Что я просто слишком много читаю Фёдора. Скажи... Прошла минута. Две. Тишина в кухне стала невыносимой. Клоны молчали, не смея пошевелиться. Они знали, что происходит. Они знали, что Пик молчит не просто так. — Пошел вон, Вару, — наконец, раздался голос Пика. Он был низким, хриплым, и в нем проскользнула такая невыносимая боль, что Вару вздрогнул. — Не твое дело. Иди решай свои проблемы сам. — Сам?! — Вару задохнулся от возмущения. Он подбежал к Пику, схватил его за толстовку. — Я год вижу себя мертвым! Год я схожу с ума, а ты мне говоришь «сам»?! Ты мой Король, ты должен... — У МЕНЯ НЕТ ВАЛЕТА! — Пик вдруг взревел, его голос был полон такой ярости, что Феликс вскрикнул. Он резко оттолкнул Вару. Валет пошатнулся, едва не упав. — Мне плевать, что тебе снится! Плевать на твои очки, на твой труп, на твои гребаные истерики! Мы в реальности! Здесь нет магии, нет предзнаменований! Есть только твоя слабая голова, которая не может справиться с тишиной! ИДИ К ЧЕРТУ, ВАРУ! ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ! СДОХНИ В СВОИХ СНАХ, ЕСЛИ ХОЧЕШЬ, ТОЛЬКО ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! Пик развернулся и вылетел из кухни, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Вару застыл. Он смотрел на захлопнувшуюся дверь, а потом медленно обернулся к остальным. Их лица были полны ужаса и жалости. Они не произнесли ни слова. — «У меня нет валета»... — прошептал Вару, и в его голосе было столько боли, что Феликс снова заплакал. — Понятно. Всё понятно. Вару почувствовал, как мир вокруг него начинает плыть. Слова Пика, его ярость, его боль — всё это слилось в один невыносимый, оглушающий гул. Он посмотрел на разбитые блинчики на столе, на красный джем, который теперь казался лужей крови. На свои дрожащие руки. В его голове вдруг сложился кусочек пазла. Фигура над его трупом. Силуэт. Мощные плечи. Рога-волосы. И Пиков меч, брошенный в пыли. — Это ты... — Вару поднял взгляд на Куромаку, его глаза былиполны дикого, безумного осознания. — Это ты был там. Над моим трупом. Это ты меня... Куромаку отвел взгляд, его лицо стало мертвенно-бледным. — О боже... — прошептал Феликс, закрывая рот рукой. Вару истерически рассмеялся. Это был смех сумасшедшего. — Так вот оно что... Вот почему вы все молчали. Вот почему вы смотрели на меня, как на призрака. Вот почему он так орал. Его глаза, за зелеными линзами, были полны слез, но он не плакал. Он просто смотрел на них всех — своих братьев, свою семью, своих клонов. И видел только предателей. — Вы... вы все знаете, да? Вы все это видели. Вы все это помните. И вы мне год лгали. Год! Куромаку встал. Его лицо было напряжено. — Вару, Фёдор стер тебе память, чтобы ты мог жить! Чтобы ты мог быть с нами! Мы... мы просто следовали его указаниям. — Указаниям?! — Вару почувствовал, как в нем поднимается волна чистой, незамутненной ненависти. — Ты мне сейчас про протоколы говоришь, Куромаку?! Когда я узнал, что мой собственный Король меня убил?! — Вару, пожалуйста, — Зонтик подошел к нему, его руки дрожали. — Это было в другом мире. Там была война. Там все сошли с ума. Пик... Пик не хотел этого. Он был не в себе. — Не в себе?! — Вару оттолкнул Зонтика с такой силой, что тот упал. — Он проткнул меня мечом, Тряпка! Он меня убил! И он знал это! Знал, что я год вижу это во сне, и просто орал на меня, чтобы я отвалил! Он посмотрел на свои руки. Чистые. Без крови. Но в его сознании они были обагрены, липкие, пахнущие смертью. — Я вспомнил... — прошептал Вару, и его голос был пугающе спокойным. — Я всё вспомнил. Его голова вдруг наполнилась фрагментами. Яркими вспышками. Вспышка: он, стоящий над генератором, обезумевший от власти, кричащий о том, что он станет новым Богом. Вспышка: Пик, ослепленный, с искаженным от ярости лицом, его меч в руках. Вспышка: боль. Невыносимая, адская боль, когда сталь вошла в его спину. Вспышка: лицо Пика, склонившегося над ним, покрытое слезами, полными вины. Вспышка: яркий свет. Голос Фёдора: "Я сотру это. Я дам вам шанс. Но цена... цена будет высока." Цена. Ценой была его память. И его рассудок. И его душа. Вару посмотрел на своих братьев. Они стояли, бледные, напуганные, избегая его взгляда. — Я ненавижу вас, — сказал Вару, и в его голосе не было истерики, только холодная, ледяная решимость. — Я ненавижу каждого из вас. Вы позволили этому случиться. Вы позволили мне жить во лжи. Вы позволили ему... Он развернулся и вышел из кухни. Он шел по коридору, и каждый шаг отдавался глухим эхом в его голове. Он слышал позади себя приглушенные голоса клонов, но они были похожи на далекий, неразличимый шепот. Он дошел до комнаты Пика. Дверь была заперта. Вару ударил кулаком по дереву. Раз. Другой. Третий. Неистово, отчаянно. — Выходи, урод! Выходи и посмотри на меня! Слышишь, Пик?! Я не сдох во сне! Я здесь! Посмотри на то, что ты сделал! Из-за двери не было ответа. Только мертвая тишина. Вару осел на пол, прислонившись спиной к двери. Его трясло. Он чувствовал, как силы покидают его. Год кошмаров, год лжи, год одиночества — всё это навалилось на него в один момент, сокрушая его, как волна. Он закрыл глаза, и перед ним тут же встала та картина. Руины. Пепел. Его мертвый двойник. Разбитые очки. И фигура. Теперь он знал, чья это была фигура. Теперь он знал, кто стоял над его трупом. Пик. И самое страшное было то, что он знал, что этот кошмар никогда не закончится. Потому что теперь это была не просто память. Это была реальность. Его реальность. Он просидел так долго, что не заметил, как затихли голоса остальных. Не заметил, как стемнело. Он просто сидел, медленно, мучительно умирая изнутри. Конец Периода Х. Начало чего-то нового. Чего-то гораздо более страшного. Начало бесконечной агонии.