Жертва

Дверь так и не появилась. Вместо неё внушительная фигура с головой в виде куба танцевала на стенах, наступая и отпрыгивая назад, словно в ритуальном танце ацтеков перед нападением. Михаил впился глазами в каждое движение и тщательно наблюдал за каждым движением незнакомца. Его действия были дёрганными и импульсивными, агрессивными и животными. Буйволом он нависал над маленькой фигурой хозяина квартиры, а тяжёлое дыхание неизвестного ощущалось на бледно-белой коже мужчины, когда последний уменьшался в размере. Кухня, когда-то бывшая обидеть нормальности, превращалась в обилие гигантских предметов и щелей, куда Михаилу хотелось забиться с непреодолимо сильным желанием. Взгляд тщательно концентрировался на каждой щели, проёме, даже трещине в кухонном гарнитуре. А габариты его самого не выходили за пределы ребёнка. Маленького, напуганного и беззащитного. И тут на стене появилась новая тень. Матово-блестящая, она стояла на четырёх ногах и представляла собой собаку. Породы немецкой овчарки, кажется? Наверное. В этом мраке комнаты мало что можно было понять. Собака извивалась как крутая река и медленно ходила по плоскостям гарнитура и холодильника от мужчины до фигуры незнакомца, показывая ряды первых зубов и издавая скрипучее, медленное, почти хрипящее рычание, а клыки зловеще сверкали бликами тусклого света. - Не может... Не может быть... Кто... Кто это, чёрт побери?... Ничего не понимаю... Вырвалось из уст Михаила, когда он смотрел на собаку, всматриваясь в виляющий хвост таинственного животного и тёмные полосы меха на бледной стене. Он точно не мог сказать, что это за собака, но на языке осталось послевкусие одного имени. - Ральф... Ральф... Ты ли это, дружище? Спросил мужчина шёпотом, боясь, как будто его услышат. Но ухо собаки машинально дёрнулось в сторону голоса хозяина квартиры и она повернула голову. В отличие от тени с пирамидой вместо головы, у этой были глаза. Мокрые и грустные. От них веяло холодом последней встречи. Как-будто завтра кого-то из них не станет и этот миг останется выжженным пятном в мозгу. Михаил сразу дёрнулся с места, когда фигура неизвестного мужчины бросилась на него как на таран, расправляя руки атлантом. Среди горы мышц и чистой ярости, запах табака и жжёной бумаги усилился, а воздух стал спёртым и почти горячим. Обжигающим. Михаил не понял, как нащупал во мраке кухни, которая медленно превращалась в его личную камеру пыток, металлическую ручку. Когда потные пальцы соскользнули с холодной стали, хозяин квартиры изо всех сил толкнув дверь и на автомате прыгнул в темноту коридора без задней мысли. Когда же дверь начала медленно закрываться за ним, Михаил увидел ту самую фигуру. Но путь ей преградила собака. Решительно и стремительно, она бросилась на незнакомца и открыла пасть, вцепившись острыми клыками в руку незнакомца, даже не пытаясь бороться. Пёс не боялся смерти. Он боялся, что Михаил не сможет уйти и взял удар на себя. Осознание пришло слишком поздно, когда дерево двери почти отделило хозяина квартиры от битвы на кухне. Пальцы схватились за край и со всей силы пытались остановить дверцу, превратившуюся в тяжёлые и неумолимые врата, а лицо Михаила напряглось от напряжения. - Нет! Стой! Не закрывайся! Пожалуйста! Голос вылетал из губ отчаянно и громко, тонким мальчишечьим визгом, пытаясь остановить неизбежное или отсрочить разлуку. Но темнота медленно издевалась над своим заключенным, не давая второго шанса. Ни теням, ни хозяину своей головы. Если он, конечно, был хозяином этого места. Когда последний взгляд упал на кухню и дверь окончательно закрылась, руки мужчины задрожали. Он опёрся на бездушное, мёртвое лакированное дерево и сполз по нему спиной, схватившись за голову. Дрожащие губы выдавали хриплое бормотание, а ладони сильнее прижимались к непослушным локонам тёмных волос, пытаясь слиться с головой в одно целое, лишь бы не думать о потере. - Убежал... Опять убежал... Но что я мог сделать? Оправдание звучало слабо. А может быть и нет? Хозяин квартиры вновь посмотрел на руки, уже снежно-бледные и дрожащие. Вместо мозолей и массивных ладоней, его взгляд встретили холодные маленькие кулачки. Сухость в глазах и растерянность превратили бурю эмоций мужчины, или уже не совсем мужчины, а подростка, в поток горьких слёз, пока он сидел на холодном линолеуме и бормотал в пустоту. - Нет.... Нет... Почему я опять убежал... Почему? Это всё иллюзия! Мираж! Ненаучно! Просто бред! Голос перешёл в крик, но потом снова стих, переливаясь в растерянный шёпот. - Но если это мираж... Тогда... Почему... Так страшно?... И одновременно больно... Но ответа не было. Как и понимания. Вместо этого, в душе мужчины осталась боль, страх и вязкое, противное чувство вины. За себя... За побег и страх, висящий свинцовыми оковами на холодных запястьях...