Глава пятая

      Когда в скромную лечебницу Ордена хлынул новый поток людей, Гермиона как раз планировала сдать дежурство и пойти отдыхать. — Откуда? — поражённо спрашивает Грейнджер, ни на секунду не отвлекаясь от диагностических заклинаний. — Из Годриковой впадины. Им удалось сбежать, — шёпотом сообщает Макгонагалл, также не прекращая свои манипуляции над пациентом. — Их привела в Ракушку Пенелопа Кристалл. — Значит, это выжившие после зачистки, — не вопрос, утверждение. Гермиона на мгновение замирает в неверии. После последней зачистки, которую устроили Пожиратели и оборотни, Орден нашёл только обугленные остовы домов и трупы. А теперь... Выжившие. Сбежавшие из лагеря смерти, который охраняют Лестрейнджи! Это было... чудо. Больше чем чудо! — Где Пенелопа? — Гермиона помогла раненому и тут же перешла к следующему ожидающему помощи. — В каком... в каком она состоянии? — Не знаю. Её увёл Рон на собрание. Она требовала встречи с главным в Ордене и... кажется, была не в себе, — Минерва качает головой и вздыхает. «Бедная девочка, что ей пришлось пережить...» — думает женщина, содрогаясь. — Это не ловушка? — тут же уточняет Грейнджер. Однако то, что она видит перед собой, не похоже на ловушку. Эти люди в основном напуганы до полной дереализации и до крайности истощены, но физически раненых среди них немного. Как целитель, не первый год участвующий в войне, Гермиона понимает, что раненые, скорее всего, не выжили, не смогли добраться до помощи.       «Сегодня я не потеряю ни одного пациента», — сжав зубы, думает про себя она. — Ну... Наше дело — помочь всем, кто в этом нуждается. Остальное — забота Гарри и Бруствера.       Гермиона кивает на реплику Минервы и продолжает свою работу.       У них совсем нет лекарств для ментальной помощи прибывшим. Они могут только облегчить их страдания: согреть, накормить, помыть, дать выдохнуть и заверить, что теперь они в безопасности. Здесь много детей, которые плачут и без конца зовут родителей. Несколько семей смогли найти друг друга, но большинство... осиротели навечно. Это боль, с которой Гермиона до сих пор не знает, как справляться.       Позднее, вымотанная до предела, Грейнджер с риском расщепиться от усталости аппарирует в тайный штаб, где сейчас собралось всё командование Ордена.       Она находит их всё ещё спорящими в тесной каморке за столом. Гермиона тут же обращает всё своё внимание на едва вертикально сидящую, до крайности изнурённую Кристалл. — Пенелопа! — бросается она к девушке и обнимает её, окутывает согревающим заклинанием. — Я рада тебя видеть живой! — Привет, — заторможенно произносит та и тут же начинает плакать. Судя по её лицу, это далеко не первые её слёзы за сегодня. Гермиона обнимает её, давая выплакаться на своём плече, гладит по голове, как маленькую, и шепчет, что всё уже позади. — Ты молодец. Ты справилась. Ты пришла к нам. Ты привела столько людей. Ты спасла столько людей, дорогая. Ты молодец. Ты умница.       Её мягкий шёпот не затихает ни на мгновение, её руки не отпускают Пенелопу, её магия согревает её и аккуратно диагностирует. — Я привела всех, кого смогла. Я... так старалась, Гермиона, — через силу, сквозь рыдания говорит Кристалл, вжимаясь в Гермиону как можно сильнее. — Они кричали и разбегались. Не давались в руки. Были так напуганы, Гермиона. Я звала их, умоляла послушать меня. Я тащила детей за собой. Я кричала. Я так кричала, Гермиона. Я старалась. Изо всех сил. Но я не... не смогла. Со мной пришли не все. Я возвращалась туда... А потом упала... и не смогла больше встать, Гермиона! Не смогла вернуться туда ещё раз! Я оставила их! Я оставила их умирать... — Ты сделала больше, чем просто «старалась»! — твёрдо произнесла Гермиона, взяв лицо Пенелопы в ладони и мягко вытирая пальцами её слёзы. — Ты сделала невероятное! Ты стала чудом для всего Ордена. Ты спасла всех, кого можно было спасти. Ты возвращалась туда снова и снова и приводила людей! Ты вытащила из ада столько, сколько весь Орден ещё не вытаскивал из лагерей! Посмотри на меня, Пенелопа Кристалл! Посмотри на меня и послушай!       Металл в её голосе заставил Пенелопу сфокусироваться и всмотреться в её глаза. — Ты спасла всех, кого было возможно. Ты сделала больше, чем в силах одного человека. Я горжусь тобой. Гарри гордится тобой. Весь Орден благодарен тебе. Ты понимаешь меня? — Да, — слабо прошептала Пенелопа, шмыгнув носом.       Гермиона очистила её лицо и забитый нос лёгким ласковым движением магии, поцеловала в лоб и прижала к себе снова крепко-крепко. — Ты спасла людей, Пенелопа Кристалл. Вывела их из ада. Вернула оттуда, откуда никто не возвращался до этого дня.       Пенелопа содрогнулась в последнем всхлипе и смогла посмотреть на Гермиону, слабо улыбнулась ей. — Спасибо. — Тебе спасибо, дорогая. А теперь я вытащу твои воспоминания, ладно? И отведу туда, где ты сможешь отдохнуть. О тебе позаботится профессор Макгонагалл. — Хорошо, — согласно кивнула девушка и выпрямилась на стуле, чтобы позволить вытащить из неё всё, что потребуется Ордену.       После всех процедур Гермиона осторожно помогла Пенелопе подняться и обняла её, чтобы вместе аппарировать в лечебницу.       Она уже заранее, разумеется, понимала, что у спасительницы пленных должна быть палочка при себе, но не смогла сдержать удивления, когда увидела её в руках Пенелопы. Как?! Как она смогла?! Она не только выжила при зачистке, но и умудрилась сохранить палочку, смогла выбраться из камеры, а потом аппарировала в Ракушку, привела людей, вернулась снова в проклятый лагерь Лестрейнджей, привела с собой ещё людей и повторяла это до тех пор, пока не упала от бессилия. Это не укладывалось в голове Гермионы! Она крепче обхватила плечи девушки в акте уважения, если не сказать поклонения. — Профессор! — громко позвала Гермиона в лечебнице, привлекая внимание Минервы. — Я привела Пенелопу!       Лечебница пришла в оживление. Выбравшиеся из Годриковой впадины смотрели на свою спасительницу со слезами благодарности на глазах. Пенелопа Кристалл сегодня стала героиней. Она совершила то, что никто даже не полагал возможным до этого дня. Сегодня надежда снова вспыхнула и загорелась в мире, где уже так давно не было ничего, кроме боли утрат.       Минерва сдержала слёзы, по-матерински мягко улыбнулась прибывшим и приняла из рук Гермионы Пенелопу, не давая теплу дружеских объятий разомкнуться. Она уже не была профессором или директором, но Гермиона продолжала упрямо звать её именно так, и Минерва не спорила с ней. Пусть хоть немного привычного останется в таком шатком мире, где они теперь вынуждены жить. — Позаботьтесь о ней, а я вернусь в штаб. Мне нужно им показать воспоминания Пенелопы. — Конечно, дорогая. Будь осторожна. — Как всегда, — улыбнулась Гермиона и обратилась к Пенелопе: — С тобой всё будет в порядке. И помни, что я тебе сказала.       Она аппарировала с ощущением лёгкой тревоги о девушке. Макгонагалл сделает всё, что в её силах, разумеется, но в последнее время в их силах преступно мало...

***

      Гермиона, не говоря ни единого слова, достала Омут памяти и вылила туда воспоминания Пенелопы. Все наконец-то угомонились и обратили на неё внимание. — Давайте просто посмотрим, — предложила Гермиона.       Бруствер согласно кивнул и протянул руку, чтобы все вместе они смогли погрузиться в воспоминания.       Огонь из палочки Пожирателя заставил балки рухнуть, Пенелопа закричала и бросилась в другую сторону. Она петляла как заяц, пытаясь укрыться от огня и зелёных лучей. Вокруг была бойня. Рядом падали люди, мимо неё пробежал человек, объятый пламенем как факел. Пенелопа притормозила, чтобы отбежать на безопасное место. Она укрылась за магловским фургоном и зажала рот рукой, чтобы сдержать вопли ужаса. Она задыхалась от дыма и вони горящих тел, вспотела от страха и жара огня. И тут недалеко от неё показался Фенрир Сивый, Пенелопа зажмурилась: это конец. Однако Фенрир глубоко втянул запах носом и, рыча, бросился в другую сторону. Пенелопа съёжилась в своём укрытии и закрыла глаза, прижала ладони к ушам. Магия не давала аппарировать хоть куда-нибудь, и ей оставалось только ждать своей неминуемой смерти.       Потом магия Пожирателя спеленала её и поволокла по земле к ногам отряда зачистки. После бесконечных убийств и поджогов они теперь сгоняли всех выживших в одну шеренгу, приказами и заклинаниями заставляли всех подниматься на ноги. — Итак, вы, ничтожные твари, сегодня выжили! — раздалось громогласно над всем строем пленных. — И теперь вы становитесь собственностью Тёмного Лорда!       Один из Пожирателей, видимо главный в отряде зачистки, прижимал к горлу палочку, при помощи Соноруса заставляя всех услышать его страшные слова. — Мы перенесём вас в Годрикову впадину!       Пенелопа и стоящая рядом с ней женщина с обожжёнными руками ахнули в ужасе. Это была смерть. Все знали, что из лагеря в Годриковой впадине нет выхода.       Когда Пожиратели начали изымать палочки, Пенелопа затряслась ещё больше. Она коснулась локтя стоящей рядом женщины и сжала его, всё, что ей оставалось, — это подчиниться.       «Я умру в огне», — подумала она, прежде чем их начали переносить в лагерь.       Родольфуса Лестрейнджа она увидела издали, и её затошнило.       «Помогите. Пожалуйста. Кто-нибудь», — раздалось в её мыслях.       А дальше была пелена Империуса. Её воспоминания стали зыбкими, чужая воля поглотила её существо и диктовала дальнейшее. Наблюдающие ощутили, как древко палочки попало в карман её мантии после унизительного физического смотра охраной лагеря. Рон скривился, а Гермиона затаила дыхание: они ощущали через воспоминания Пенелопы, как грязные руки обшарили бёдра и грудь девушки. Грубо развели ей ноги и вынудили терпеть прикосновения к промежности. Гарри поблагодарил Империус за то, что он стал стеной между сознанием Пенелопы и этими мерзкими манипуляциями охранника, досматривавшего её. Затем были тычки и улюлюкания Родольфуса, лично гнавшего пленных в барак временного содержания. Временного, как понимал Бруствер, не потому, что их оттуда переведут, а потому, что их выведут оттуда с единственной целью — уничтожить самым болезненным способом, который смог придумать Волан-де-Морт. Пенелопа села в самый дальний угол барака и замерла. Она дышала медленно и глубоко. Её сознание было чистым, спокойным. Бережёт силы для побега, понял Рон. Тот, кто наложил Империус, позаботился даже об этом, держа в тисках сознание девушки и не давая ей паниковать понапрасну. Она была нужна ему как курьер. У неё был единственный шанс на побег, и тот, кто выбрал Пенелопу для передачи послания, не собирался рисковать даже в мелочах. Тёмная магия душила, проникала в душу, здесь было холодно и грязно, тускло и тоскливо. Дементоры, понял Гарри. И тут среди плача, проклятий и завываний пленных в воспоминания Пенелопы вторглись чужие воспоминания: коридоры лагеря в мельчайших деталях, посты охраны и пути их обхода. Всё будто вливалось единым потоком в Пенелопу, круша её слабое, заторможенное страданием и Империусом сопротивление. Она заплакала. Но её руки были безвольны, они не касались палочки, не вытирали лицо и нос, её тело даже не принимало более удобное положение. Она просто плакала и смотрела на план, проносящийся перед её глазами. Она не могла применить Аваду, значит, применит оглушающее и Конфундус. Затем в голове прогрохотало: проверь правый карман. Доставь сообщение Ордену.       Пенелопа, плача, подчинилась, коснулась кармана и нащупала палочку, но ей не позволили её достать; она нашла клочок пергамента, но снова ей не дали даже взглянуть на него. Она кивнула приказу в своём сознании.       Когда последний пленный был загнан в барак, а магия сомкнулась, отрезая их от внешнего мира, она встала, подчиняясь требованию подойти ближе к дверям. Пенелопа марионеточной куклой приплелась к двери и замерла возле неё, так чтобы сразу же увидеть, если вдруг дверь откроется.       Некоторое время ничего не происходило, и члены Ордена потратили это время, чтобы осмотреться и изучить барак. Пленных было как сельдей в бочке, их загнали в это помещение, не заботясь об удобствах. Пахло испражнениями, потом, кровью, рвотой и палёной плотью. Дементоры на территории лагеря выжимали из выживших остатки тепла и сил. Гермиона с ужасом осознала, что один из чудом выживших малышей перестал захлёбываться криком не от усталости. Он умер.       Вдруг Пенелопа пришла в движение, она напряглась как струна, собрала свои силы и затаила дыхание. Империус заставил её тело сгруппироваться для магловского боя. Рон удивлённо вытаращился, а Гарри потрясённо замер. Пенелопа Кристалл встала в боксёрскую стойку и приготовилась бить. Она не знала ничего подобного! Не могла знать! Но тот, кто ею управлял, знал, и, судя по дальнейшему, знал прекрасно, куда и как бить. Её удар был точным и сокрушительным. Для девчонки её комплекции она ударила так грамотно и сильно, что Бруствер даже отшатнулся. Охранник, пришедший поглумиться над несчастными безоружными пленными, упал как подкошенный. Его челюсть была свернута на сторону. Он даже пискнуть не успел. Если бы Гермиона не боялась упустить хоть мгновение, она бы аплодировала сейчас. Пенелопа распахнула дверь и выбежала в коридор, точно зная, куда бежать. Она никого не звала за собой: Империус держал её волю как в тисках и запрещал любые действия, кроме требуемых. Люди, увидев дверь, хлынули потоком наружу, вопя и паникуя. Они давили друг друга в дверях, но Кристалл не останавливалась и не оглядывалась. У неё была цель, и тело её не тратило ни крупицы сил на иное. Она бежала, пряталась, уклонялась от заклинаний, Империус помогал ей справляться с кошмаром давления дементоров. Когда она оказалась у ворот, только тогда чужая воля позволила ей обнажить палочку.       И тогда та запорхала в руках Пенелопы. Вся её сила, её ярость, её боль и страх обрушились на ворота и охранников, что суетились вокруг. Она была прекрасна в этот момент. Смертоносна. Империус дал ей спокойствие, остальное сделала уже она сама. Её магия искрила в воздухе, и каждое заклинание вырывалось из палочки с характерным треском силы и умения. Пенелопа будто не сражалась, она танцевала. Её защитные чары были такой силы, что Рон не сдержал восхищённого присвиста. Когда пространство перед воротами было очищено, а сами ворота болтались покорёженные на бесполезных уже петлях, Империус велел ей немедленно прекратить бой и бежать к точке, где возможна аппарация, а перед этим тело получило приказ: вызывай Патронуса.       Пенелопа подобралась для последнего рывка и прямо на бегу, будто была умелым бойцом Ордена, прошедшим сотни сражений, воскресила в памяти воспоминание об особом чае, который ей заваривала мама, когда она болела. В их семье этот чай называли «чай-долойсопли». Искрящаяся струйка дыма вырвалась из палочки и обрела форму её Патронуса, который тут же вступил в бой с дементорами, что рискнули сунуться за ней. Пенелопа добежала до неприметного чахлого куста и ощутила свободу от давления охранных чар лагеря. Она помнила только об одной действующей штаб-квартире Ордена. Коттедж «Ракушка». Туда! Она аппарировала, оставляя за собой крики, пламя, проклятия и кровь.       Когда она вывалилась на берег и ощутила под ногами песок, а на лице — ночной бриз, Империус отпустил её. Всё пережитое обрушилось одним ужасным грузом, и она упала под его весом как подкошенная. Она плакала, кричала, билась на песке, прижимая к себе палочку. Она жива! Она выбралась! Мерлин Всемогущий! Она в безопасности! Сейчас она позовёт Орден. За ней придут и спасут!       Но тут она села и достала из кармана мятой, грязной, подпаленной и рваной местами мантии клочок пергамента; заливаясь слезами, она развернула его и прочла написанное. Нет, слёзы её не высохли мгновенно, но она вдруг осознала. Это не чудесное спасение. Её вытащили. Намеренно. Она курьер. У неё миссия. Пенелопа вытерла слёзы рукавами многострадальной мантии, не заботясь о приличиях, громко высморкалась прямо в её край. Затем сложила пергамент в крошечный комочек и положила в рот, с усилием глотнула, проталкивая его в себя. — Я сделаю это, — сказала она вслух. — Орден получит сообщение. Любой ценой. Чего бы мне это ни стоило.       Потом она поднялась, пошатнулась, но зажмурилась и приказала себе стоять. Не было больше чужой воли и подсказок, не было готового плана. Но она знала, что должна сделать. Она бросила взгляд на коттедж, такой мирный, тихий и спокойный, манящий.       И аппарировала.       Все наблюдающие вздрогнули, когда снова оказались возле гудящего как растревоженный улей лагеря, объятого хаосом. Пенелопа не дала себе ни секунды передышки и побежала, крича при помощи Соноруса: — Сюда! Все сюда! Я вытащу! Я помогу! Я отведу вас в безопасное место! Все сюда!       Она кричала и кричала, надрываясь. Она хватала людей и заставляла их группироваться, держаться вместе для аппарации. Она появлялась на берегу у коттеджа и снова ныряла в аппарацию. Снова и снова.       Её передвижения превратились в бесконечный размытый калейдоскоп бега, загнанного дыхания, криков, цепляющихся рук, вопящих детей.       А потом она упала. Её пальцы погрузились в песок, пытаясь найти опору. — Пожалуйста, пожалуйста... — шептала в исступлении Пенелопа. — Пожалуйста, ещё раз! Пожалуйста... Ну давай, чтоб тебя! Давай! Сделай ещё раз! Иди! Туда!!! Встава-а-ай...       Она плакала навзрыд от беспомощности, от стыда за себя, от слабости, от ужаса, но не могла встать. Её ноги отказывались даже поднять её на колени. Её руки бесполезно скребли песок. Её палочка нагрелась от магии. Из её носа пошла кровь от перенапряжения. Её тошнило, но она помнила о клочке пергамента в ней и не позволила ни единой капле содержимого её желудка покинуть её. Она не могла больше аппарировать. Она не могла никого больше вытащить. Она оставила их умирать. Она убивала их прямо сейчас. И теперь могла только плакать, лежа на песке. Слабая! Такая слабая! Никчёмная! Когда уже почти совсем потухшим от слабости сознанием она увидела прибывающих членов Ордена, она прохрипела: — Туда...       Далее была тьма. Пенелопа отключилась окончательно.       Когда все снова пришли в себя стоящими у выплюнувшего их в реальность Омута памяти, в комнате повисла тишина. — Вот как она это сделала, — потрясённо прошептал Рон, нарушив молчание, и тут же порывисто схватился за свои волосы. — А я! Я даже не спросил, цела ли она! — Мы все... Никто не спросил, — голос Гарри дрожал от потрясения, он положил руку на плечо друга, чтобы не только поддержать его, но и себя. — Она всё повторяла: «Я привела всех, кого смогла». Снова и снова повторяла это, а я помню только, как она засунула пальцы в рот и выблевала нам под ноги пергамент. — Пенелопа Кристалл, значит, вот ты какая, — негромко, но весомо произнёс Бруствер и отвернулся к окну. Он больше ничего не сказал, но все присутствующие повторили про себя: «Пенелопа Кристалл».       Она принесла в Орден больше, чем выживших. И они запомнят ее имя навсегда.