Десять праведников. Бей своих, чтобы чужие боялись

      Тео забрался в спальный мешок, любезно предоставленный ему Орденом. Расстелен тот был на скамье, когда его только привели сюда, но Тео стащил спальный мешок на пол и теперь так и спал: в самом тёмном углу своей импровизированной камеры, свернувшись в комок, тесно прижав колени к груди и спрятав кисти подмышками, вжавшись спиной к стене и держа в поле своего зрения дверь.       И нет, это не потому что его так нервировало нахождение под стражей. Тео вообще не помнил такого, чтобы когда-нибудь спал по-другому. Всегда сжавшись как можно компактнее, всегда спиной к глухой стене, всегда лицом к дверям. У него в спальне над кроватью висел балдахин, который ни разу не был опущен. Тео даже в Хогвартсе спал с кроватью «нараспашку», как всегда называл этот метод Блейз.       А всё потому что... Тео постарался оборвать свои невесёлые воспоминания, но потерпел неудачу. Он поёжился и медленно выдохнул, стараясь успокоить колотящееся сердце.       Задолго до Тёмного Лорда в жизни Теодора Нотта существовало другое чудовище, рядом с которым никогда нельзя было терять бдительность. Нотт-старший. Отец. Вот кто был действительно образцовым Пожирателем Смерти! И каково же было его разочарование, когда у него родился такой сын, как Тео. Увы и ах.       Тео ненавидел каникулы. Ведь с их приходом он возвращался в поместье. Он даже спустя годы помнил то жуткое липкое чувство обречённости, когда за ним захлопывались двери фамильного особняка. Здание словно поглощало его в своё нутро и отдавало на растерзание Нотту-старшему.       Чтобы спустя положенное время выплюнуть, исторгнуть из себя Тео снова во внешний мир.       Тео зажмурился и тяжело задышал ртом. Он до сих пор помнил... как после каникул стыдно было прятать синяки на теле и полосы вспухшей кожи, растерзанной ударами офицерского стека отца.       Тео иногда казалось, что когда он идёт по коридорам поместья, даже теперь, будучи полноправным главой рода, единственным Ноттом, он слышит шаги отца где-то вдалеке и как тот поигрывает на ходу своим стеком. Как с отвратительным звуком встречается плоскость шлепки с кожей голенища его сапог. — Я всё равно тебя найду! Выходи, выродок! Выходи сам! Ты знаешь, что делаешь себе только хуже, прячась!       Тео распахнул глаза.       Отец умер. Его больше нет. Он не доберётся до Тео. Никогда больше.       Кошмар кончился, но выдохнуть Тео не смог.       Потому что на смену одному монстру в его жизнь пришёл другой. Который не вламывался в его спальню посреди ночи, не истязал поркой и ударами, но калечил не хуже отца.       Тёмный Лорд не опускался до наказаний физическими методами. Конечно, нет. Его способы были иными, но не менее действенными. Зачем тратить силы на порку и удары, когда можно влезть в самое нутро, выпотрошить все воспоминания, вывернуть сознание наизнанку и заставить... Заставить снова видеть отца с перекошенным от ненависти лицом и занесённой для удара рукой.       Оказывается, то, что он считал в школе ужасным позором, было не самым отвратительным, что можно сотворить с человеком. Его физически истязали, и это было так... примитивно, так не по-чистокровному, что Тео ужасно стыдился. Конечно, ребята видели. Они ведь жили вместе! Да и кто бы не увидел! У отца рука была тяжёлая, и не было никакого желания облегчать участь сына. Синяки и повреждения были всюду, в том числе на участках тела, которые не прикрыть формой. Так что... пока кто-то прятал под чарами засосы, Тео прятал повреждения, далёкие от романтики.       А потом пришёл Лорд. И да, теперь уже не было нужды прятать внешние повреждения, но всё нутро Тео было превращено в месиво из реальных и искусственно насаждённых воспоминаний, искусно переплетённых в сумасшедший круговорот из боли, страха, унижения, стыда.       Дверь распахнулась, и вошёл Гарри Поттер. — Тео, для расследования и вынесения приговора нам нужны твои воспоминания.

***

      Семейство Гринграсс, лишённое палочек и запертое в своём доме без всякой связи с внешним миром, собрались за ужином.       Напротив Дафны сидела Астория и неторопливо ела, не поднимая глаз на сестру. Она не смотрела и не говорила с Дафной уже несколько дней: с того момента, как была оглушена старшей сестрой. Астория, кажется, не планировала сдавать свою оборону. Впрочем, Дафна тоже не делала никаких шагов к примирению. Она... собиралась с мыслями, чтобы объяснить младшей сестре мотивы своего поступка. Она надеялась, что Астория её поймёт и простит. И может даже... ощутит вдохновение, веру в себя, в их семью. Веру, что они выстоят. Не превратятся в презренных изгоев, вынужденных доживать свой век в поместье без всякой надежды стать частью нового мира.       Отец требовал от них покорности. У него не было наследника, так что всё, что ему оставалось, — это верить, что его дочери удачно выйдут замуж и принесут почёт в их семью. Мать учила послушанию и манерам. Она сама была бестолковой экономкой, так что никаких путных навыков не передала ни одной из дочерей. Всеми деньгами семьи распоряжался отец, выделявший на ведение хозяйства определённую сумму еженедельно. Зачастую мать совершала глупейшие ошибки в ведении доверенного ей бюджета, и если бы не домовики... туго бы пришлось семейству Гринграсс, что уж тут лукавить. Образование девушки получили базовое. Никто не ждал от них сдачи ЖАБА. Однако что у самой Дафны, что у Астории были весьма достойные результаты СОВ, и кто знает... если бы Тёмный Лорд не уничтожил школу, запретив её снова открывать, и тем самым лишив собственный народ образования, девушки могли бы получить неплохие аттестаты.       И вот она, Дафна Гринграсс, молодая ведьма, чистокровная, симпатичная, неглупая, с пусть невыдающимся, но всё же солидным приданым, может рассчитывать... на что? На статус живого трофея-инкубатора, даст Салазар, для адекватного супруга.       При таком раскладе Астории повезло просто невероятно: её брака с Драко хотел сам Тёмный Лорд. С Драко они все давно знакомы. Между их семьями никогда не было вражды и конфликта интересов. И Дафна всё-таки надеялась, что её школьный приятель не психопат с экстремально извращёнными наклонностями в постели и не будет обижать её сестру. Пусть не любить и вряд ли считаться с её мнением хоть в чём-то, но относиться с достаточной степенью терпения и хотя бы толикой уважения. Это всё, на что они могли рассчитывать. И это было... нормально. Даже весьма недурно, если учесть, кто был у власти в магической Британии.       А потом однажды её малышка Аста уставилась на неё и, превозмогая дрожь, прошептала: — Я стану женой генерала Пожирателей. И рожу ему наследников.       И тогда сердце Дафны оборвалось, а с глаз спала какая-то... будто пелена что ли. Она огляделась и увидела, что с ними творят: Тёмный Лорд, их собственные родители и даже они сами. Нет, только не её Аста! Ни за что! Этот ужасный режим её не получит. Дафна придумает, как вытащить сестрёнку. Она обязательно придумает.       И когда отец сказал, что Драко пошёл сражаться с Тёмным Лордом в открытую, Дафна поняла: время пришло. Сейчас или никогда.       Они с Асторией — больше чем чистокровные матки на ножках с приданым. И если для этого она наставит палочку на отца, на которого даже глаза лишний раз поднимать не разрешалось в их доме, то пусть. Она готова. Дафна в несуразной одежде для верховой езды и с очень ограниченными умениями в боевой магии пошла сражаться против Тёмного Лорда. Оказалась каким-то образом на стороне Поттера.       И она выжила. Дафна Гринграсс — грязная, лохматая, без палочки, под конвоем вернулась с поля боя в свой дом, где её сестра, возможно, никогда больше с ней не заговорит... но Дафна не жалела. Ни о чём не жалела. Это нужно было сделать.       Иногда приходит время милым девочкам отставить своё вышивание, встать в полный рост и громко сказать миру: погодите-погодите, кто вам сказал, что меня устраивает такое положение дел?       Камин в столовой вспыхнул. Попасть к ним могли только из Министерства. Так что... «Началось», — пронеслось в голове Дафны. К ним явился конвой, чтобы потащить в Азкабан. Но... Дафна беспомощно оглядела их стол. Они же... они делали что могли! Я ведь пришла. Я пришла, чтобы помочь, — подумала Дафна и прикрыла глаза, смиряясь со своей участью. — Приятного аппетита, — раздался спокойный голос.       Хозяин дома встал и поприветствовал гостей. Мать неловко предложила присоединиться к трапезе. Девушки сидели, уставившись на прибывших как кролики на фары. — Благодарю, но нет. Мы на минутку. Прошу прощения за беспокойство, — продолжал прибывший через камин Гарри Поттер. — Но должен сказать, что завтра пополудни я и Рон придём снова, чтобы сопроводить тебя, Дафна, в поместье Малфоев. — Зачем? — осторожно спросил Гринграсс-старший. — Тебе разрешено один раз навестить Драко и его мать, — Гарри буравил взглядом Дафну. Ей было неуютно под этим взглядом, но она с достоинством выдержала его, ничем не выдав своего беспокойства. — Никто из Пожирателей не будет как-либо контактировать с другими последователями Волан-де-Морта.       Все Гринграссы вздрогнули при этом имени. — Но ты не Пожиратель. И... Драко сильно ранен. Его мать больна. Я считаю, поддержка близких людей не будет для них лишней. — Помолчав, Поттер уточнил: — Ты согласна? — Конечно, — Дафна кивнула, помедлив, добавила: — Спасибо. Это... важно для всех нас. Для Драко тоже. Я уверена. — А могу я тоже пойти? — подала внезапно голос Астория. — Я его невеста. — Ты его кто?! — вскричал Рон.       Гарри отреагировал более сдержанно. — Что ж... мы проверим. Если данный факт найдёт подтверждение хоть где-то, кроме вашей семьи, то да, я добьюсь разрешения и для тебя. — Помолвка не была заключена магически. Просто устная договорённость. Ничего особенного, — зачастил старший Гринграсс. — Спросите у Драко. Если он не против, я... хотела бы увидеться с ним, — сказала Астория. — Хорошо, — покладисто согласился Гарри и увлёк за собой Рона к камину. — Приятного вечера. — Ага. Пока, — неловко сказал Рон, и они оба скрылись в пламени камина. — Рональд Уизли глаз с тебя не сводил, Дафна, — нарушил повисшую после ухода внезапных гостей тишину хозяин дома. — Заткнись, отец, — огрызнулась девушка.       Астория всё-таки посмотрела на сестру, и они обменялись улыбками.

***

      Блейз искал любые варианты, чтобы отвлечься от тревоги, терзающей его. Сейчас он уставился на стену напротив и начал считать кирпичи.       Но вместо кирпичной стены перед его взором вставали жуткие картины из прошлого. Вот прямо сейчас он видел свой первый рейд. У Пожирателей не было каких-то тренировочных лагерей или курсов молодого бойца. Каждый получал Метку и своё первое задание.       И вот как прошло первое задание Блейза.       Их отправили в патруль по Косой Аллее, чтобы оказать поддержку служащим министерства. В то время ещё случались вспышки сопротивления власти Тёмного Лорда. И их отправили погасить это неповиновение — погасить жестоко, показательно, не делить виноватых и просто мимо проходивших — убить всех, спалить всё.       И Блейз это сделал. Метка болела — свежая открытая рана. Первый призыв Тёмного Лорда. Но Блейз поднял палочку в тот день, рука его была тверда, а заклинания разили наповал. Он посылал и Убивающее. И не старался смягчить свой удар, свою силу. И не вглядывался в лица тех, кто умирал под его заклинаниями.       Всё заканчивается — закончилась и эта карательная миссия. Блейз помнил, как опёрся о ближайшую стену, потому что колени подгибались. А рядом тошнило другого Пожирателя, тоже из новеньких. Он мелко дрожал. Был очевидно младше Блейза. И его Метку нанесли без аккуратности, ему ничего не объяснили, с ним не говорили ни до, ни после получения Метки. У Блейза был Драко. Он пометил его, перед этим рассказав о боли при нанесении, о том, как будет ощущаться призыв, и что это будет значить: теперь Тёмный Лорд найдёт их везде, теперь его воля всегда будет внутри них. А этому мальчишке ничего этого не сказали, его пометили и выкинули на бойню. И теперь он плакал и трясся.       Блейз сжал зубы, но от давления в груди избавиться не смог.       Потому что буквально через час после миссии в Косой Аллее он убил этого Пожирателя. Которого рвало на его глазах, который плакал и не прятал слёз.       Тёмный Лорд редко сам убивал. У него был целая армия озлобленных, потерявших человеческий облик от страха за свою собственную жизнь солдат, готовых казнить и наказывать друг друга по малейшему поводу. Главы отрядов постоянно стравливали своих подчинённых, чтобы потом грызться уже между собой ради поста еще выше. Доносы и дуэли процветали в рядах Пожирателей и вообще всех последователей Тёмного Лорда. И... Блейз поддался. Он не ушёл. Он принял эти условия и подписал их кровью. Чужой кровью.       После миссии его тогдашний глава отряда сказал: убей этого сопляка. Вы с ним единственные новенькие в моём отряде, ты держался достойно, ты истинный Пожиратель, а эту нюню нужно вырезать из моего отряда.       И Блейз убил. Формально это была, конечно, дуэль. Им выделили место для боя, но палочку поднял только один. И это был Блейз. Тот парнишка, чьего имени он надеялся никогда не узнать, даже не шелохнулся. Он просто стоял и смотрел на Блейза. Маски скрывали их лица, но... Блейзу казалось... он видит своего противника. Видит его взгляд. Его лицо. Его сжатые губы. Всего его целиком.       Блейз точно знал: этот Пожиратель тоже убил многих на миссии в Косой Аллее. Но он отказывается снова поступать так же. А вот сам Блейз...       А что он? Он поднял палочку и пустил Аваду. И убил. Убил на миссии и теперь вот убил «своего», другого Пожирателя Смерти, который столкнулся с реальностью и отказался жить в ней дальше. Была ли это сила?       А может, сила была в Блейзе? В том, что он остался жить. Чтобы однажды встать на сторону Ордена. Чтобы однажды предстать перед судом и сказать: «Да, вы можете мне не верить, но меня сломали, заставили. Я покорился, но это не значит, что я делал добровольно то, что меня заставили делать».       Мёртвые никогда ничего не изменят. А вот живые... Он выжил. И однажды убил того самого главу своего отряда, чтобы занять его место, чтобы... наказать за тот приказ, после исполнения которого Блейз не мог толком спать и есть ещё несколько недель. Блейз выжил, чтобы защищать целителей Ордена, чтобы давать шанс раненым противникам. Он уверен, это прозвучит жалко на суде, но для него лично это было сопротивление. Это было его «нет» воле Тёмного Лорда. Он делал это, чтобы спать по ночам, чтобы иметь силы смотреть на себя в зеркало. Чтобы на собраниях Пожирателей говорить себе: ты не один из них, ты не они.       Выживи. Слушай и смотри. И однажды ты обнаружишь лазейку в системе. Лазейки всегда есть, нужно только найти их. Но чтобы увидеть шанс сделать великое геройство, нужно сначала стать выжившим. Это он осознал на той своей первой миссии.       И пусть теперь он сгниёт в Азкабане, но он будет доживать свой век или пойдёт на казнь по приговору суда с высоко поднятой головой.       Не все Гарри Поттеры в этом мире. И не все Северусы Снейпы. Но он — Блейз Забини, тот, кто поставил себе грань и держал её, даже когда весь мир горел, даже когда кровожадный ублюдок потрошил на его глазах друзей. Он не сломался. Пусть это такая мелочь: отпустить Гермиону, отпустить ещё десятки целителей и раненых с зачисток. Пусть. Он мог это сделать, и он сделал.       Когда ему выдирали ногти и выбивали зубы Пожиратели по приказу Темного Лорда, он не жалел о своем выборе. Не пожалеет и перед судьями Визенгамота. — Забини, нам нужны твои воспоминания, — сказал Поттер, зайдя в его место временного заточения. Голос его был спокоен. Но он явно ожидал подчинения. И Блейз подчинился. Без раздумий. Потому что пришло время показать всему миру, что Метка ничего хорошего ему не принесла. Ни ему, ни Тео, ни Драко.

***

      Пенси сидела на своей кровати и рассматривала свои руки. Прошло уже несколько дней после битвы с Темным Лордом, а ей всё ещё казалось, что её волосы пахнут дымом. Она оказалась посреди кипящего сражения, грохота, воплей, крови. Это был оживший кошмар. Но Дафна была с ней. А где-то там сражался Драко.       И Пенси подняла палочку и поставила защиту. А потом вспомнила и атакующие заклинания. Ей, конечно, никогда не стать второй Гермионой Грейнджер, но она была здесь, она сражалась как умела и защищала тех, кто ей был дорог. А значит... и второй чокнутой Беллатрисой Лестрейндж она точно не будет. Той, чьё имя стало синонимом фразы «чудовище с женским лицом».       Рядом сражалась Дафна. Яростно. С огнём в глазах. С магией, что разила наповал. И запаниковавшая было поначалу Пенси вдруг обрела что-то вроде брони. Она не маленькая глупая девчонка в одежде для верховой езды, она — та, кто сопротивляется. Та, кто отказывается умирать по приказу Тёмного Лорда. Та, чьё тело уже никогда не осквернят, та, что не сдаётся без боя и не покоряется, потому что кто-то за неё всё решил. Она — Пенси Паркинсон. И даже если она сегодня умрёт, она сама хозяйка своей судьбы.       Пенси сжала руки в кулаки, чтобы унять дрожь. Смотреть, как трясутся твои руки от страха, — мерзкое зрелище. Она насмотрелась. Спасибо. Больше не хочет.       Её руки тряслись, когда Миллисенту Булстроуд отдали в качестве подарка отряду егерей, отличившихся на миссии. Её руки тряслись, когда после всего увидела растерзанное тело молодой девушки, покрытое... ох, если бы только кровью! Если бы только кровью!       Миллисента мучительно умирала у всех на глазах несколько дней в Малфой-мэноре. И никто ничего не сказал. Даже её собственные родители. Булстроуды — чистокровные, одни из Священных Двадцати восьми, Пожиратели Смерти — промолчали. Сделали вид, что у них никогда не было дочери.       Откуда она всё это знает? Пенси не посчастливилось оказаться с отцом на одной из аудиенций у Тёмного Лорда.       Девушка зажмурилась и прижала кулаки к вискам. Но от этих воспоминаний никуда не деться.       Миллисента была похожа на окровавленный кусок мяса. Она валялась прямо в холле, и они прошли мимо неё. О, Салазар! Они с отцом прошли мимо неё!       А потом Лорд посмотрел на Пенси и сделал комплимент. И поблагодарил её отца, что он привёл к нему такую очаровательную молодую особу, скрасить его одиночество. Пенси Паркинсон — их будущий свет общества. Чистокровная леди. Молодая. Красивая. Невинная. Тёмный Лорд так и сказал: «Она ведь невинна? Не познала ещё мужчины?»       И её отец кивнул. Даже подобострастно улыбнулся. — О да, она моя гордость. Моя девочка. Она завидная партия для любого, мой Повелитель.       Но Пенси знала: нет, она не партия. Она — следующая. Следующий трофей, который присмотрел Тёмный Лорд в качестве подарка для очередного отличившегося Пожирателя, егеря, оборотня. Или даже целого отряда, как было с Миллисентой.       Она — мясо для утех. Вот кто она. Вот какое у неё будущее.       И когда Драко бросил вызов Тёмному Лорду, а Дафна сказала, что не оставит его одного, Пенси... увидела выход. Она может сопротивляться. Может сказать нет. Она ведь ведьма, в конце-то концов! У неё есть палочка. У неё есть магия. У неё есть её воля. Как у Дафны. Как у Драко. Она тоже так может.       И пусть потом её притащили с поля боя под охраной и заперли в доме. Это всё равно лучше, чем стать подстилкой Фенрира Сивого и ему подобных.       Почему-то ей казалось, что Орден и Гарри Поттер всё-таки... не станут издеваться и мучить её. Да, они будут её судить. И, скорее всего, накажут. Но они не будут раздевать её, насиловать, бросать истекать кровью.       И тут перед ней возник её домовик и сказал, что её в каминном зале ожидают Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер.       Чуть позже Пенси узнает, что её пришли не тащить в Азкабан или убить на месте, а... предупредить: она должна быть завтра готова отправиться в Малфой-мэнор, чтобы навестить раненого Драко.       Те, над кем она всё детство издевалась и в грош не ставила, получив всю власть нового мира без Тёмного Лорда, пришли к ней... с добром. И даже принесли добро к тем, кто ей дорог.