Десять праведников. Не прощай их, ибо они ведали, что творили.

      Гарри сидел в одном из учебных классов за ученическим столом, но думал он о вещах, далёких от учёбы, детства, да и вообще от нормальных мыслей для молодого парня. Он смотрел на список перед собой. Чудовищно длинный, испещрённый пометками, сделанными руками других членов Ордена. Список тех, кто должен предстать перед судом. Кого-то из них им ещё предстоит изловить и привлечь к ответу, но это меньшая из проблем Гарри сейчас.       Что удивительно — имя генерала Пожирателей даже не в первой десятке.       Но оно бросалось ему в глаза и приковывало взгляд с такой силой, словно было выжжено калёным железом на его собственной плоти.       Драко Люциус Малфой.       Однако Гарри обвёл пером имя Нарциссы Малфой и поставил свои инициалы рядом с ним. Потом нашёл в этом списке имя Теодора Нотта и также выделил. — Гарри? — Бруствер постучал костяшками пальцев по косяку, прежде чем войти в распахнутую дверь. — Ты хотел поговорить? — Да, — Гарри встал, чтобы поприветствовать исполняющего обязанности министра магии. — В этом списке есть двое, кого я не намерен отправлять в Азкабан.       И, прежде чем Бруствер что-то ответил, Гарри выпалил: — Теодор Нотт и Нарцисса Малфой должны остаться на свободе. С любыми ограничениями, но на свободе.       Кингсли устало вздохнул и потёр переносицу, потом обошёл стол и сел рядом с Гарри. Не напротив через стол, а рядом. Этот парень сказал своё слово и не отступит от него. Это было видно в его взгляде, в его позе, в его тоне. — Что ж... Мы не можем решить это только вдвоем, но я тебя услышал. Насчёт Нарциссы Малфой не думаю, что возникнут проблемы, но... действующий Пожиратель... Ты уверен, Гарри? — Уверен. И уверен, что когда мы начнём разбирать его дело, мы увидим, что он никого не убивал, не участвовал в рейдах и... мы все знаем, какие сведения он нам принёс, какую роль сыграл в победе. Теодор Нотт не злодей, Бруствер. Он даже... не жесток и не зол по своей натуре. — Откуда ты знаешь?       Гарри издал невесёлый хриплый смешок. — Не знаю. Но я... Ты прав. Я его не знаю. Абсолютно. Но я видел его, когда он рассказывал о Хастуре. Видел его во время сражения. Он был на одной стороне со мной, когда зло невиданных масштабов пришло к нам. Он был напуган. Но он пришёл и остался. Сражался. Прекрасно зная, что за это никто ему даже спасибо не скажет. Что его будут судить. — В таком случае мы должны такую же лояльность проявить и к Малфою, и к Забини, — усмехнулся Бруствер. — Нет, у них... сложнее. Они активные последователи Волан-де-Морта. Пусть и переметнувшиеся и оказавшие нам великие услуги. Малфой... особый случай. Но за Тео я буду просить на суде. И буду отстаивать его право на интеграцию в новое общество без изоляции. — Разбирательства должны пройти по всей строгости, но запретить тебе выступить в защиту тех, кого ты пожелаешь, я, конечно, не могу. — Я... готов за этих двоих поручиться лично. Словом, делом, всем, что потребуется. — Почему? — проницательно спросил Бруствер. — Потому что... когда-то давно я не помог потерянному однокурснику, хотя мог. И весь наш мир заплатил за это непомерную цену. Больше такой ошибки не допущу. Я... признаться честно... насчёт Драко... я бы и за него тоже хотел бы заступиться, но... тут всё сложно, конечно. Но одно я знаю точно: нам не нужны новые Беллатрисы Лестрейндж. Нам не нужны новые Волан-де-Морты. Я...       Гарри буквально проталкивал слова из своего горла. У него даже вспотели ладони, но ему нужно было достучаться до остальных членов Ордена, и теперь выпал шанс лично поговорить с Бруствером. — Драко озлобится в Азкабане. Ненависть протащила его через войну и сделала тем, кто он есть сейчас. Кингсли... представь, что будет, когда что-то подобное в следующий раз будет направлено уже на нас? А если пойдём иным путём и убьём его... Гермиона никогда со мной больше не заговорит. Да и вообще... с кем-либо ещё из нас. — Хм... — Это странно. Я понимаю. А ещё за мной долг жизни Нарциссе Малфой. Ей плевать на то, что будет с ней. Это очевидно. Но Драко... За него она умрёт и убьёт. Как и он за нее. Тут... нужно всё хорошенько обдумать, Кингсли. Ты старше. Опытнее. И все эти годы войны был мне добрым другом и наставником. Я доверяю тебе. — Я тебя услышал, Гарри, — после непродолжительного молчания ответил Бруствер. — И так же, как ты, хочу мира и спокойствия. Я видел обе магические войны. Участвовал в них. Был добровольцем в деле Ордена. И я не могу говорить за остальных, но я точно со всем тщанием отнесусь к делу каждого из обвиняемых. Всё, что я могу тебе пообещать. — Спасибо, — искренне поблагодарил Гарри, и тяжёлый обруч, давивший на его грудь, ослабился, дав вздохнуть свободнее.       Бруствер уходил с ощущением, что история с Сириусом Блэком повторяется в ещё более чудовищной форме. И он снова в роли следователя и вершителя человеческой судьбы. Драко Малфой виновен. Но виновен ли настолько, чтобы отказать ему в милости? Он лично сражался с генералом Пожирателей. Было дело. И знал, какая магия живёт в этом мальчике. Гарри молод, но проницателен в достаточной степени, чтобы увидеть то, что Бруствер понял сразу, как только узнал, что Драко Малфой и есть генерал Пожирателей. Этот юноша может стать великим злом. Но он молод. Способен к искренней бескомпромиссной любви и верности своим. В конце концов, Малфой им помог. Пусть и далёкому от благородства мотиву, но помог. Он помог Ордену, потому что хотел уничтожить того, кто угрожал его личной безопасности и жизни его матери. И ведь уничтожил. Как там говорила Минерва о нём? Когда у него есть цель, этот мальчик за ценой не постоит.       Кингсли не хотел становиться целью такого мага.

***

      Рон видел, как вымоталась Гермиона, но он точно знал: если он скажет «иди отдохни», она откажется и в итоге потратит на спор ещё больше сил. Так что он старался помочь ей всем, чем мог.       Большой зал Хогвартса, как и несколько лет назад, стал местом скорби и боли. Мертвые были оплаканы и погребены. Но смрад смерти висел здесь до сих пор. Члены Ордена и те, кто сражался на его стороне, размещены здесь. Пожиратели (все без исключения) и остальные последователи Волан-де-Морта заперты под охраной в изолированных комнатах. Лечить их ходят только Гермиона и Минерва. И не то чтобы Рон винил отказавшихся целителей. Но ему казалось, было бы справедливо не дёргать Гермиону к тем, кому и без нее помочь желающих много. Теперь же выходило так, что она лечила всех. — Сколько бодрящего зелья ты уже выпила? — спросил всё же Рон недовольно. — Не спрашивай, — отмахнулась Гермиона. — Если сейчас мы не будем делать своё дело, то потом будем собираться уже на Третью магическую войну.       Рон согласно кивнул, но не сдержал громкого зевка, которым заразил и подругу. И вот они уже стояли, глядя друг на друга, и зевали посреди вони лекарств и крови. — Гарри хотел с нами поговорить, когда ты закончишь, — робко сказал Рон, надеясь отвлечь этим Гермиону. — Да? Ладно. Я навещу... остальных и найду вас, хорошо?       Рон кивнул. «Остальных» — как она назвала пленников! — Я слышал, ты была у Беллатрисы? — Я обошла всех выживших, чтобы проверить, нужна ли моя помощь кому-либо, — строго сказала Гермиона. — Я целитель, Рон. И раненый для меня — раненый. Если я начну делить тех, кто достоин моей помощи, а кто нет, то... — Я понял-понял! — Рон поднял руки в примирительном жесте, глядя на распалившуюся, рассерженную девушку. — Пожалуйста, приходи к нам с Гарри, ладно? — Конечно, — Гермиона тут же смягчилась и улыбнулась другу.       Рон поспешно ушёл. Ему... было тяжело. Это место напоминало ему о смерти Фреда. О навсегда оторванном куске собственного сердца. Воспоминание о бездыханном теле брата здесь, в зале Хогвартса, неизбежно тянуло за собой и другое видение: мёртвая мама. Защищавшая их дом до самой смерти, давшая им уйти живыми из уничтоженной Норы. Так что Рону требовалось сменить обстановку и загрузить голову другими делами, которых нынче уйма у всех.       Рон не хотел называть свой уход побегом. Это было... тактическое отступление. Всё, что мог, он здесь сделал. Теперь пришло время найти Гарри.       Тот нашёлся сразу. Он направлялся в сторону большого зала, чтобы в который раз увидеть масштабы их потерь. — Я как раз искал тебя, — сказал Рон и остановил Гарри. — Я хотел вытащить Гермиону хотя бы ненадолго и сказал, что ты хотел с нами поговорить. — Да? А ну... хорошо. Поговорить и правда есть о чём. — О Малфое? — скривился Рон. — Только косвенно. О Нарциссе и... Тео. — Нотт? — удивился Рон. — И что же с ним? — Ему нельзя в Азкабан. — С чего бы? — Рон сложил руки на груди и насупился. — Меня попросил об этом Драко. И я... сказал, что сделаю всё, что в моих силах. — Хм...       Рон не кричал. Он молчал, ожидая объяснений. Потому что, видит Годрик, они ему требовались. Ещё как! — Когда начнутся разбирательства по его делу, мы увидим, что он не убил никого и не участвовал в рейдах. Он был пленником в собственном доме и вынужден был прикоснуться к магии, которую даже тёмной не назвать. Это... чистый ужас. Кошмар, которому не должно быть места на земле. И если Драко говорит, что Тео не заслужил заключения, я ему верю. Потому что... Потому что если бы всё оказалось иначе и я бы просил за тебя... или за Гермиону... — С нами такого бы не случилось никогда! — А вдруг?! Ты только подумай. На секунду. Драко Малфой попросил не за себя, а за другого человека. И... только представь, насколько он дорог ему? Насколько беззащитен Тео на самом деле? Что покалеченный, помогавший Ордену Драко Малфой просит о снисхождении к нему? Не к себе. К Тео. Он так и сказал: Тео не выдержит Азкабана. И что это его личная просьба. Ко мне, Рон! Это всё равно что я... ну не знаю... пошёл на поклон к Гойлу и просил за тебя. И я бы это сделал. Сделал всё, что угодно, чтобы помочь тебе. — Я не верю Малфою, — безапелляционно сказал Рон. — Это может быть первый ход в очень-очень изощрённом плане по спасению собственной шкуры. — Но доказательствам ты поверишь? Рон, ты увидишь материалы дела, услышишь показания самого Тео и всех причастных о нём и поверишь ведь? — Если они будут достаточно вескими, то... да. — Ты был одним из первых, кто узнал о Хастуре, о планах Волан-де-Морта. Ты был там, когда к нам пришёл Тео. — Его привели, — отметил Рон. Он всё ещё вздрагивал каждый раз, когда кто-то произносил имя Того-кого-нельзя-называть вслух. — Рон, — Гарри вздохнул и терпеливо произнёс: — Он ведь мог всё сразу выложить своему Лорду, но он рассказал Драко, зная, что его за это убьют. И убьют страшной смертью. Но он пришёл и рассказал своему другу, а потом и нам. И когда я пойду свидетельствовать на суде в защиту Теодора Нотта, я хочу, чтобы вы с Гермионой были рядом. Пусть не согласны, но рядом со мной. Я... уже говорил с Бруствером о Тео. И не нашёл поддержки. И не найду её на суде. Но выслушать себя я заставлю каждого, чтобы, вынося приговор Тео Нотту, никто не смел притвориться, что не знал всех обстоятельств.       Рон вздохнул и медленно кивнул. — Я с тобой. И я изучу материалы дела по Тео... без предвзятости. — Спасибо, — искренне воскликнул Гарри. Он был так рад, что сгрёб Рона в крепкое объятие. — Ладно, ладно, — рассмеялся Рон. — А теперь пошли найдём тихое место, чтобы дождаться Гермиону. — И ещё кое-что. — Что? — Я... хочу, чтобы вы с Гермионой пошли со мной, когда я отправлюсь к Пенси Паркинсон и Дафне Гринграсс. Хочу, чтобы им разрешили посетить Малфой-мэнор. — О, Годрик! Это уже слишком! — Нет, Рон. Мы... должны показать Драко, что... справедливы. Что мы не те же самые судьи, что выносили приговоры Пожирателям после Первой войны. Я сам лично столько раз сталкивался с Визенгамотом, что теперь не позволю им снова вершить судьбы единолично. Теперь я уже не ребёнок, от которого легко отмахнуться. Я полноправный член Ордена. Я... ветеран войны, если уж на то пошло. И я не допущу, чтобы моему ребёнку пришлось стать солдатом в одиннадцать. Да в любом возрасте! Я не допущу. — И как же это связано с Малфоем? — Он может стать... вторым Волан-де-Мортом. И это будет страшнее. Он жесток. Это да. Думаю, всегда так было. И... посмотри, к чему привела нас его ненависть. К победе над Волан-де-Мортом. Нельзя, чтобы он возненавидел нас, Рон. Время насилия и крови закончилось. И не должно прийти снова. Пока я жив, так точно.       Рон внимательно посмотрел на Гарри. Он чувствовал всё то же самое, но... не думал, что так много может зависеть от дружелюбия какого-то там Драко Малфоя. Хотя... с другой стороны... много лет назад от человечности Тома Реддла зависело так же много.

***

      Блейза заперли в одной из многочисленных каморок Хогвартса. Хотя конкретно эту он ни разу не встречал за все годы учёбы. Блейз мог в этом поклясться. В связи с этим в нём зародилось подозрение, что в Хогвартсе помимо Выручай-комнаты есть и другие скрытые помещения. Его импровизированная тюрьма только с виду казалась обычной каморкой. Дверь притворялась такой доступной: поверни латунную ручку и уходи. Но каждый раз, когда Блейз делал шаг по направлению к двери, магия предупреждающе гудела, стены начинали искривляться, вызывая приступ тошноты у пытающегося добраться до выхода. Любопытная магия, что уж говорить. Блейз, чтобы унять тревогу, экспериментировал со своим местом заключения. Палочку у него ожидаемо отобрали, но в остальном он будто бы был даже абсолютно свободен, но ощущение это было обманчиво. Его свобода ограничивалась этой каморкой. Еду ему приносили профессор Макгонагалл или Слизнорт. Блейз был крайне удивлён, увидев своего декана, которого считал давно погибшим. Они даже немного поговорили о том о сём; Слизнорт всё приговаривал, что жалеет о том, что Блейз стал Пожирателем. Он же был таким уравновешенным, прилежным мальчиком, зря он ступил на кривую дорожку. Ох зря, видите ли! Это... раздражало. Ну раз ты так переживал за меня, старик, чего ж ты не пришёл ко мне и не помог? Не заговорил даже ни разу со мной о Пожирателях, Тёмном Лорде и вариантах избежать службы у него?       Макгонагалл в этом плане честнее. Она не строила из себя добрую тетушку Минни, которая готова раскрыть объятия заблудшим душам. Она была сурова. Наверное, она была зла. Наверное, она будет из тех, кто проголосует за пожизненное заключение Блейза Забини в Азкабане. Чтобы он там сгнил живьём, а потом его кости там же и истлели. Но она диагностировала его состояние, приносила еду и питьё, а когда однажды он оставил кашу нетронутой, уточнила, в связи с чем. Блейз признался в своей аллергии на кукурузу. Минерва деловито кивнула. Рацион Блейза был пересмотрен.       А ещё была Гермиона. — Привет, Блейз. — Привет-привет. — Ну как ты тут? — Как видишь, всё ещё тут.       Она провела быструю диагностику, что-то отметила в своём блокноте, спрятала его в бисерную сумочку. — Драко очнулся. Он сейчас с матерью в поместье. У них домашний арест до начала слушаний. — Рад это слышать.       Гермиона обратила внимание, как расслабились плечи Забини, как изменился его взгляд. Он ни разу не спрашивал ни о Тео, ни о Драко, ни о ком вообще. Но Грейнджер прекрасно знала, что ему важно было узнать всё, что она могла ему без утайки рассказать. — Навестить его ты не можешь. Как и Тео. Мне жаль, но таковы правила. — Я понимаю. Просто... спасибо, что сказала о Драко. Это... важно. — Конечно, я бы сказала, — Гермиона потёрла слезящиеся от усталости глаза и добавила: — Я пока не знаю, как долго ты будешь сидеть тут. Но... думаю, это даже хорошо. Потому что... — Следующая остановка для меня — Азкабан. Не переживай. Я всё знаю и понимаю.       Гермиона кивнула. — Не раскисай, Блейз, ладно?       Забини оставалось только улыбнуться на такую наивную просьбу.       Гермиона также зашла и к Тео, чтобы рассказать о Драко.       В Азкабан не был отправлен никто, потому что его ещё предстояло проверить сверху донизу, чтобы убедиться в его надёжности и... безопасности для заключенных. Потому что во времена правления Волан-де-Морта Азкабан продолжал быть тюрьмой, пыточной и местом для приведения смертельных приговоров в исполнение. Там всегда было страшно и мрачно, а теперь стало ещё и непредсказуемо опасно. И если Орден хочет, чтобы их заключённые дожили до своих приговоров, и эти самые приговоры могли быть приведены в исполнение, им нужно обратить внимание на Азкабан.       Так что в Хогвартсе были временно заперты такие Пожиратели, как Тео, и такие, как Беллатриса Лестрейндж. — Здравствуйте, — Гермиона вошла и сразу заговорила, чтобы не дать себе времени на страх. Она боялась Беллатрису. А кто бы не боялся? Но... ещё она испытывала какую-то болезненную потребность ходить к ней, чтобы удостовериться, что она заключена под стражу, обездвижена, лишена палочки и ограничена в магии. Что её охраняют. Что она больше не сбежит. И не причинит никому вреда. — Драко пришёл в себя. Он сейчас с матерью в поместье. Решением временно исполняющего обязанности министра магии он и Нарцисса содержатся под домашним арестом. И... — Гермиона помялась, но всё же твёрдо договорила: — Драко спрашивал о вас. Спросил, живы ли вы. И я ответила правду: что вы живы, задержаны и содержитесь под стражей. Я... могу ему что-нибудь передать от вас, если хотите. Или вашей сестре.       Беллатриса смерила её своим немигающим, полным ненависти взглядом и промолчала. Впрочем, как и всегда. Но Гермиона только кивнула и вышла, оставив женщину снова одну.       Наконец Гермиона отправилась на поиски своих друзей.       Те нашлись на развалинах башни Гриффиндора. — Не думаю, что здесь безопасно, — с сомнением произнесла Гермиона.       Их уютная, наполненная такими светлыми воспоминаниями гостиная была разрушена без остатка. Но часть спальни мальчиков сохранилась, так что ребята расположились там, укрепив и очистив пол, даже развесили лохмотья балдахинов так, чтобы со стороны полуобвалившейся стены не дуло слишком сильно.       Гермиона помогла Гарри развести костёр и направить его дым в сторону от сидящих. — Ну? — спросила она, вытянув руки к огню. — Теодор Нотт и Нарцисса Малфой должны избежать заключения в Азкабане. Я уже говорил об этом с Кингсли. И теперь намерен высказать свою точку зрения на общем собрании членов Ордена, когда мы начнём распределять порядок разбора дел и судебных заседаний. Их дела должны быть рассмотрены первыми, и наказание не должно включать в себя Азкабан. — Что сказал Бруствер? — Гермиона выслушала Гарри и задумчиво кивнула. — Обещал прислушаться к моим словам. — С Нарциссой ни у кого не должно возникнуть проблем, — медленно проговорила Гермиона, глядя на языки пламени. — Но вот с Тео... Он потомственный Пожиратель. Доброволец. — Гарри говорит, за него просил Малфой, — недовольно сказал Рон.       Гермиона нахмурилась. — Да, — Гарри откашлялся. — Драко сказал, что Тео не должен попасть в Азкабан. Сказал, нет за ним такой вины. И я дал слово, что сделаю всё возможное, чтобы вытащить Тео. — Что ж... ладно. Я ещё поговорю об этом с Драко, когда пойду к ним с Нарциссой, но думаю... да, так будет правильно. А что... с Блейзом? — Про него разговора не было, — пожал плечами Гарри. — А ещё Гарри считает, что нужно добиться посещения девчонками Паркинсон и Гринграсс поместья Малфоев, — Рон был искренне возмущён этим фактом, что почему-то очень развеселило Гермиону. — Они его друзья, Рон, — мягко сказала она. — И раз Тео и Блейзу нельзя их навестить, то пусть хотя бы девушки увидятся с ним. Они ведь не были Пожирателями. — Но их семьи... — Гринграсс помогал Ордену в заключительной битве. Так что... родители получат свои приговоры. А девушки получат свои, — строго сказала Гермиона. — Дети не отвечают за грехи отцов. Они отвечают только за свои. И за свои, будь уверен, Рон, все ответят.       Последние слова были сказаны жёстким тоном. Каким-то очень взрослым. Приказным. Пресекающим все возможные обсуждения. Таким тоном говорят своё последнее слово. Гарри так часто говорил. Иногда Рон. Гермиона — никогда.       Каждый ответит за свои грехи. Уж она об этом позаботится, чтобы никто не смешивал все кошмары войны в одну кучу. Она проследит и за тем, чтобы никто не ускользнул от правосудия. Не откупился. Не разжалобил. Не сбежал.       Два парня и девушка сидели в разрушенном месте, где прошло их совместное детство, и смотрели на огонь. Они сидели плотно прижавшись друг к другу и думали практически об одном и том же: нельзя никого прощать за случившееся, нельзя спускать с рук всем причастным всё ими сотворённое, но и нельзя позволить себе погрязнуть в бесконечном выставлении счетов и круговороте мести. Иначе они сами ничем не лучше тех, кого планируют судить.