O Children...

      Гермиона выглядела... хорошо. Просто хорошо. Она загадочно улыбалась, шаг её стал легче, иногда она замирала, будто прислушиваясь к чему-то в себе.       И то, что она слышала, ей определённо нравилось.       Всё это Гарри отмечал в Гермионе в течение пары дней после посещения Драко его подругами.       Но ему нужно было поговорить с ней и убедиться, что она понимает и полностью отдаёт себе отчёт в том, что делает. Потому что её влюблённость в Драко Малфоя, к сожалению, к искреннему сожалению Гарри, правда, это дело, увы, не двоих. От этого союза, от этих отношений зависело слишком многое.       «Мне было бы проще его убить, пока он сломлен и не способен к сопротивлению», — думал про себя Гарри, но потом видел подругу, что-то тихо напевающую себе под нос, проводя процедуры своим пациентам, и сердце его… замирало. Нет, он поговорит с Гермионой, и если она скажет: «Да, Драко Малфой важен для меня», то Гарри сделает всё, что в его силах, чтобы поддержать подругу. Он будет на её стороне, даже если это будет значить жизнь в обществе Драко Малфоя.       Гермиона услышала музыку и тут же заулыбалась. Это была их с Гарри песня, под которую они танцевали в палатке в… один из самых страшных моментов их жизни. Без преувеличения. Это были тёмные дни, которые иногда до сих пор приходили к Гермионе в кошмарах. — О, детки… Кричите громче! Кричите громче и веселитесь, — пел хор, и не совсем мелодично мычал им в такт Гарри.       Он подошёл к Гермионе вплотную и обнял, увлекая за собой в танец. — Наверное, это не самая счастливая для нас с тобой песня, но я… помню, как мне стало легче дышать под неё с тобой в обнимку. — Я тоже, — прошептала Гермиона, положив голову на плечо друга.       Они просто стояли в обнимку и переминались с ноги на ногу по кругу, покачиваясь под музыку. И словно весь мир исчез. — Насчёт Драко. Что он тебе сказал? — Что мы показали себя отличными союзниками, и он хотел бы продолжать в том же духе и дальше. И я ответила согласием, — Гермиона не стала ничего скрывать. — Ты… влюблена в него? — Не думаю. Как и он в меня. Мы просто… не знаю… держимся друг за друга, и это нам помогает. Мы сошлись на том, что взаимно уважаем друг друга. И хотим оставить прошлое в прошлом. — Хорошо, — Гарри погладил Гермиону по спине. — Я рад это слышать. Ты выглядишь… счастливой. — Я бы хотела быть спокойной рядом с ним, Гарри. Не влюблённой по уши, не полной мурашек, страсти или, что ещё хуже, жалости. А просто спокойной. — А сейчас он вызывает беспокойство? — тут же напрягся Гарри. — Не совсем. Конечно, это ведь Драко Малфой! Было бы странно не быть… рядом с ним хоть немного настороже так сразу, — рассмеялась Гермиона и посмотрела на друга. — Но ещё я… каждый раз, когда протягиваю к нему руку, он берётся за неё. Когда я делаю шаг, он делает два навстречу. Пока да, я инициатор, но меня всё устраивает до поры. Он рассказал мне про их историю с Асторией и их помолвку по требованию Волан-де-Морта. — Вот сволочь! Этот гад позволял себе даже такое?! — Гарри покраснел от ярости, и глаза его сузились. — Это же… чудовищно! — Да. Это ужасно. Но я рада, что Драко смог объясниться с Асторией. И сразу обо всём рассказал мне, когда понял, что я знаю. И это важно для меня. Значит… я важна для него. Мои чувства, моё состояние в целом важно для него. И он честен. Он всегда отвечает на мои прямые вопросы. Он вовлечён во всё, что для меня важно, и если я обозначаю что-то важным, он не отмахивается от этого. — Я думал об этом, — кивнул Гарри. — Я поддержу тебя в любом твоём решении и буду рядом. Но ещё я должен сказать: Драко Малфой может стать вторым Волан-де-Мортом. Даже возможно чем-то страшнее и разрушительнее. Ненависть его поистине черна и не знает границ. Мстить он умеет. Как и добиваться желаемого. И если… приручив его, ты однажды оттолкнёшь, сказав, что ошиблась в нём… — Не драматизируй! — Нет, дослушай меня, Миона. Если так случится, он разрушит весь мир. Ни много ни мало. Отчаяние его будет такой силы, что сметёт всех нас. Если женщина, увидевшая всю его тьму, не вынесет этого и возненавидит его в итоге, он перестанет видеть в самом себе человека. Драко Малфой… умрёт. В нём родится вот то самое, что пытался вселить Волан-де-Морт. Сама Смерть. — У него есть друзья и мать. — Его мать больна. А друзья… Да, они сделают что смогут, но удержат ли? Нет. Не удержали тогда, не удержат и впредь. Он скорее потянет их за собой, а у них не достанет сил сопротивляться. И они станут его армией новых Пожирателей. И это будет страшнее. — А ты не думал, что он может утянуть и меня за собой? Что я встану за его плечом, как за новым Тёмным Лордом? — Нет, — Гарри прижался лбом ко лбу Гермионы и прикрыл глаза. — С тобой этого не случится. Ты сопротивлялась разрушительным чарам столько раз и не потеряла своей доброты. Куда уж смазливому парню с парочкой элитарных трюков! Нет. Ты не обольстишься. Добро и свет есть в тебе как часть тебя. Я уверен. Просто… Прости, но в Драко этого нет. Зло ожесточило его настолько, что он едва не потерял человеческий облик и всякие человеческие чувства. Будь на моей стороне, Гермиона. Останься со мной. И Драко Малфой пойдёт за тобой. К свету. К миру. К новому будущему. Ты вытянешь из него всё, что угодно. Я это вижу уже сейчас, а в дальнейшем, по мере того как он оттает… дух захватывает от перспектив! Малфой не обязан быть вечным злодеем, верно? Он может так много дать этому миру! Если ты ему покажешь путь. Иной путь, отличный от насилия, расчёта и бескомпромиссной жестокости. — А ты? Ты будешь на моей стороне? — Конечно! Я приму любое твоё решение, и если Драко Малфой тебе дорог, значит, он станет дорог и мне. И я буду за него бороться. Хоть со всем остальным миром! Нам не впервой, да? Встать плечом к плечу и заставить мир прогнуться под нас. — Кому как не тебе знать, что я не… абсолютно добра и терпима к окружающим, — у Гермионы заблестели глаза от подступивших слёз. Слова друга растрогали её. — Ну кто из нас без недостатков? — рассмеялся Гарри.       Песня подошла к концу, и старенький магловский проигрыватель зашипел, отмотав плёнку до конца. — Хорошо. Я тебя услышала, — мягко произнесла Гермиона, разорвав первой их объятия. — Я понимаю твои опасения. Я не вижу такого невероятного зла в Драко, как ты, но я понимаю, о чём ты говоришь. Но ещё я знаю, что и я не так проста и безобидна. Так что… если вдруг он решит сделать мне больно… — За тебя будет кому прийти требовать ответа. Уж поверь мне. И я ему скажу об этом при следующей встрече.       Гермиона подумала, что иногда Гарри ведёт себя немногим лучше Малфоя. Конечно, все вокруг скажут «это не то же самое, это другое», но… желание защитить близких сделало одного генералом Пожирателей, а другого — главой Ордена. Вот в чём дело. Если всё переиграть: Гермиона уверена, Гарри тоже за ценой не постоит в защите тех, кто ему важен. — Знаешь… Я думаю, если бы не война, он бы пришёл к тебе и сам, — внезапно сказал с улыбкой Гарри. — Я уверен: все его нападки на тебя из-за того, что он видел тебя. Видел и хотел. Может, грубо, физически, как трофей, а может, уже тогда… по-своему влюблённо. Не знаю. Не берусь судить. Он чувствовал всё это и никак не мог с этим смириться. До поры. Сначала в силу возраста и воспитания. Потом… просто потому что любил строить из себя королеву драмы. Но если бы не было войны, пусть был бы Люциус, Пожиратели и даже Волан-де-Морт, однажды бы он пришёл к тебе. Хм… По сути он ведь и пришёл. Он выбрал тебя переговорщиком и перешёл на сторону Ордена, потому что ты была с нами. Я в этом глубоко убеждён, Миона. Помни об этом, ладно? Я рад, что ты мой друг. Что ты со мной. Потому что иначе… Я бы проиграл войну, будь хоть трижды Избранным.       Гермиона улыбнулась и кивнула. — Я тоже рада, что ты мой друг. И что ты со мной. И даже если однажды я скажу, что выхожу замуж за Малфоя и планирую нарожать ему детишек, ты не отвернёшься.       Гарри просто расхохотался в ответ и заверил её, что будет крёстным всех её детей и неважно от кого.

***

      Рон тоже видел. Конечно, видел. Они с Гермионой выросли вместе. Прошли через столько всего, что про это не одну книгу можно написать! Он когда-то любил её и желал её. И даже заполучил. И обладал так, как никогда и никому не было доступно до него. И поэтому он видел её мечтательное выражение лица, он видел её припухшие губы, когда она вышла из гостевого домика Малфоев. Что ж… значит, дело обстояло так. И теперь у него был выбор: дуться и третировать Гермиону своей ненавистью к Малфою или… поговорить с ней. Просто поговорить. Прийти к ней как друг. Не с обвинением в предательстве, а с вопросом. Спросить и узнать: почему сейчас? Как так вышло? Почему Малфой в конце-то концов?!       И Рон точно знал: Гермиона честно ответит. Она всё объяснит. Она всегда умела объяснять и делать сложное простым и понятным.       Возможно, ответ не понравится Рону. Он тяжело вздохнул при этой мысли. Этот мерзкий гад явно замышляет воспользоваться уязвимостью и доверием их Мионы! Вот точно так и есть! Но если Гермиона скажет не «я влюбилась в него без памяти» или, того хуже, «я всегда любила его втайне от вас с Гарри», а что-то другое, то Рон приложит все силы, чтобы понять её и не злиться. А вот если она скажет: это внезапная любовь на пустом месте или старые дрожжи школьной любви, то он… Годрик! Он даже не знает, что с ним случится в этот момент!       Он впадёт в ярость. Рону пришлось признаться в этом самому себе, но бегать от разговора он не собирался. Так только хуже. Тысячу раз так было. И он не позволит после войны и стольких потерь случиться такой глупости в тысячу первый раз.       Он пойдёт к Мионе и откровенно спросит. И выслушает её. А потом будет действовать по ситуации.       Потому что с Малфоем всё понятно — ему не выжить без Гермионы. Но вот ей-то он зачем?! Нужно разобраться. Нужно увидеть всю доску целиком. И уже тогда действовать. Как в шахматах. Всё просто. Не так ли?       Так что Рон вызвался помочь Гермионе с её ночным дежурством в госпитале. И так как самые тяжёлые раны они смогли излечить у всех пострадавших, то ночные смены стали больше рутиной, чем ежечасным вызовом умениям Гермионы как целителю, а значит, будет шанс улучить момент и поговорить с ней наедине и спокойно. — Миона? — М? — Я… хмм… хочу у тебя кое-что спросить… — О Драко? — улыбнулась Гермиона и похлопала на место рядом с собой на кушетке. — Садись, Рон. Гарри уже говорил со мной о нём, и я… хотела с тобой поговорить тоже, но всё как-то… не решалась, если честно. — Почему? — удивился Рон, присев рядом. — Ну… мы с тобой немного другая история, чем я и Гарри. С ним мы всегда были друзьями, которые друг за друга встанут намертво и до конца. А с тобой… Одно время я думала, что ты — вся моя нежность. И так рада, что мы сохранили дружбу, когда туман гормонов рассеялся. И теперь каждый раз замираю при мысли, что могу потерять нашу дружбу. — Не потеряешь, — уверенно сказал Рон и накрыл её руку своей. — Обещаю. — Даже если обидишься и будешь дуться в углу? — с тихим смехом уточнила Гермиона. — Даже в этом случае, — легко согласился Рон. — Я всегда буду рядом. Только позови. И я тут. Надёжный друг Рон Уизли. — Я рада это слышать. И… думаю, теперь готова к нашему разговору.       Они посерьёзнели и некоторое время сидели в молчании. — Ты ведь слышал историю нашей первой встречи на переговорах? — спросила Гермиона, решив начать с этого.       Рон кивнул. — Драко Малфой принял мою руку и пожал её. И это всё изменило, Рон. Я прошу тебя понять это. Это не вспыхнувшая искра любви, страсти да чего угодно такого. Это был момент… прозрения. Я увидела в нём человека. А он во мне. — Он увидел в тебе орудие. — Уверена, он тоже так думает. Что ж… правды это не меняет. Потому что потом он говорил со мной. Объяснял свои действия. Спрашивал, как дела у твоего отца после побега. Как восстанавливается Пенелопа. Даже признался, что не планировал массовый побег. Но когда Пенелопа вернулась и вытащила столько народу, он… Рон, ему пришлось отвечать за этот побег перед Волан-де-Мортом. Отвечать страшным образом.       Они снова замолчали. — Он принёс сведения о драконах практически ценой своей жизни. Как я могла просто принять это как данность? Я уважаю его, Рон. И думаю, ты как солдат, как член Ордена, способен понять в этом меня. Я сказала: приведи свою мать, и мы её спрячем от вашего Лорда, он отказался. И привёл Блейза. Потому что у Блейза не было никого, кто мог прекратить его кошмар. Потому что Блейза убивали, мучительно убивали за то, что он сохранил мне жизнь, — Гермиона прикрыла глаза. Её голос дрогнул. Рон подсел ближе и обнял её. — Он сам его едва не убил, — проворчал парень. — Таково милосердие Драко Малфоя. Я знаю, это ужас. Для нас с тобой подобное немыслимо. Но… в стрессовой ситуации, в состоянии кошмара, нехватки времени и ресурсов, он поставил всё на кон, чтобы вытащить друга. Уж как сумел. И Блейз ведь выжил. Ему дали шанс, и он уцепился. А я… я бы не смогла на себя в зеркало посмотреть, если бы отказала. Если бы видела в Блейзе только Пожирателя, главу отряда зачистки. — Малфой просил Гарри за Нотта. Чтобы его не упекли в Азкабан, — внезапно произнёс Рон. — Ага. И всё это Драко Малфой. Только представь, если в этом ужасе, в котором он столько лет жил, он сделал всё это… значит, он всегда ведь таким был. Просто мы не знали. Не довелось узнать. Так уж вышло. Никто из нас не виноват. Ни мы, ни сам Драко. Но теперь, увидев это всё, узнав… я… не могу отвернуться. Я из Гриффиндора. Я член Ордена и Золотого Трио. И поэтому я отказываюсь подчиняться страху. Я не позволю страху, что меня обидят и используют, диктовать условия для своего будущего. Я принимаю к сведению, что передо мной Драко Малфой из Слизерина. Потомственный Пожиратель. Тот, кто обзывал меня грязнокровкой. Но ещё я вижу перед собой того, кто ответил на рукопожатие, кто встал, несмотря на свои раны, чтобы быть вежливым со мной. Знаешь, Рон, а я ведь спросила у него: почему я? Почему ты выбрал меня переговорщиком? И он мне ответил. Он всегда мне отвечает. Это тоже… заставляет меня тянуться к нему и звать его за собой. Звать Драко за собой в другой мир, где нет чистокровных и грязнокровок. Понимаешь? — И что он тебе ответил? — негромко спросил Рон. Он внимательно смотрел на подругу, и та не отводила взгляд. — Что уважает меня. С того дня, как увидел на полу своей гостиной, вопящую под пытками своей чокнутой тётки.       Рон захлебнулся воздухом. Его ноздри раздулись, а взгляд стал жёстким. Но Гермиона мягко улыбнулась, погладила его по напрягшимся плечам и торопливо зашептала, наклонившись ближе. — Дослушай, Рон. Он признался, что увидел во мне не грязнокровку, не сокурсницу и даже не свою страдающую ровесницу. А сильного человека. Того, кто ничем не хуже его самого. И доктрина чистоты крови, воспитание, страх перед Беллатрисой и Волан-де-Мортом не загасили это чувство. Он увидел, что я умру, но не предам своих. Что моя магия достаточно сильна, чтобы выжить после таких пыток. В самый уязвимый момент моей жизни Драко увидел силу, которую даже я в себе не видела. До его слов. И я больше не вспоминаю тот эпизод как кошмар, Рон. Теперь я вижу, что это испытание, которое я выдержала, которое не сломало меня и не заставило отступить перед силами тьмы. Я рыдала и просила остановиться. Умоляла. Но… Драко стоял там и видел сопротивление. Силу, которая отказывается ломаться и подчиняться. А потом… Ты не поверишь. — Ну? — Рон просто слушал её. И принимал всё к сведению. Ярость прошла. И он вдруг понял: он ведь тоже никогда не считал тот ужас в гостиной Малфоев моментом слабости Гермионы. Это была ещё одна причина любить её. Значит… кто-то другой увидел то же самое. — Драко признался, что всегда знал, что я умная. Все школьные годы. Наверное, потому и так бесился зачастую. Просто… завидовал, наверное. Не мог понять, как маглорождённая может обгонять его по учёбе.       Рон и Гермиона издали практически идентичный смешок довольства. — А ещё… ему понравилась моя причёска на Святочном балу. И вообще он считал меня… симпатичной. — Он что?! — вскричал Рон, но тут же зажал себе рот, потому что через ширму от них недовольно заворчал потревоженный пациент. — Да быть такого не может… — Ты меня обижаешь, Рональд Уизли, — строго сказала Гермиона. — Неужто я была так плоха в школе, что никто не мог посчитать меня симпатичной? — Нет. Конечно, нет! Я просто… в шоке, — зачастил Рон. — Он же тебе проходу не давал! Хотя… погоди-ка…       И тут Рон осекся и замер с открытым ртом. Это не так уж сильно отличалось от него, когда он изводил Гермиону, просто потому что однажды увидел её за завтраком и… понял, как оказывается, она мило улыбается. И как здорово, когда она с аппетитом ест и смеётся над его шутками. И ему захотелось со всей силы, чтобы только рядом с ним она была такой. — Хм… Вот ведь… Не могу в это поверить! Ты ему нравилась! Но он был мудаком, поэтому мучил тебя, вместо того чтобы просто подойти и позвать… в Хогсмид или на тот же бал. — Мы были детьми. Ты себя вспомни, умник. А потом… была война. Да и я тоже, если начистоту, в долгу не оставалась. — Ты защищалась! — А могла строить глазки, — улыбнулась Гермиона. — И всё было бы проще. Может быть, мы даже были бы не Трио, а Четвёрка. — Ну уж нет, — пробурчал Рон, но всё же улыбнулся подруге. Ему нравилось видеть её такой живой. После стольких лет войны и тревог он просто радовался за нее. — Он знал, что я стала целителем на войне. Что я… не на передовой. Он объяснил это так: значит, дольше проживёшь и дольше будешь мне полезна. — Малфой, — фыркнул Рон. — Но я услышала другое, — продолжала Гермиона. — Я услышала: я следил за твоей жизнью даже на войне, где мы были по разные стороны. — Ох, — протянул Рон. Он с силой потёр лицо ладонями. — Я… даже не знаю, что сказать. Значит, он правда выбрал тебя. Отбирал тщательно. Исходя из всех предыдущих лет. А не потому что ты близка к Гарри и просто сама по себе полезна. — Это, конечно, тоже. Это же Малфой. Просто… он так честно рассказал мне всё. Я спросила, и он ответил. И после всего… я… подумала, что хочу узнать ещё. Хочу послушать ещё его историй. Хочу узнать, что за человек Драко Малфой. Который стал генералом Пожирателей, чтобы защитить мать. Который попросил «грязнокровку» о помощи, потому что ему нужно было спасти друга. Который попросил Гарри Поттера ради друга. Который, я уверена, однажды скажет «Привет, Рон», потому что ты важная часть моей жизни, и я никогда не откажусь от дружбы с тобой.       Рон молчал долго, уставившись в пол. Он думал. Сопоставлял факты, прошлое и то, что случилось относительно недавно. Драко вытащил его отца. Пусть не ради благополучия семейства Уизли, но он поставил на кон собственную шкуру, чтобы помочь одному из них вернуться к семье. Вернуться к Рону. — Папа всегда говорит, что Малфой его спас, — глухо проговорил наконец Рон. — Он не просто дал ему сбежать, он укрыл его, дал восстановиться и потом снабдил всем, чтобы побег удался. И когда он ел в лесу тот паёк, он смотрел на символ «М» и говорил себе: это не символ новой разрушительной власти, это помощь. Это дар. Это протянутая рука. Ухватившись за которую, он вернётся к своим детям.       Рон шмыгнул носом, и Гермиона прижалась к нему. — Поэтому до того, как он встал и пожал руку тебе, Гермиона, Драко Малфой протянул руку мне. Моему отцу. Всей моей семье. Теперь я понимаю. Но всё равно я буду за ним приглядывать. Если он ранит тебя, он пожалеет, Миона. Сильно пожалеет. — Я знаю, Рон, — мягко прошептала Гермиона. — Я знаю. Все знают. Если кто-то посмеет обидеть меня, ему придётся иметь дело с тобой и с Гарри. — Это точно.       Они ещё некоторое время сидели, прижавшись друг к другу, просто наслаждаясь близостью. Успокаиваясь, что даже такой нелёгкий разговор они могут пережить, не разрушив друг друга. Их дружба выдерживала вещи и пострашнее связи с Драко Малфоем.

***

      Джинни просто пришла и сказала: выкладывай. А ещё сказала: мы с твоим крестником ужасно злы на тебя, что ты первой рассказала всё Гарри, а не нам.       Гермиона обняла подругу и прошептала: — Я никому ничего не рассказывала и не планировала. Но так уж вышло. Мальчики просто… всё поняли. И сначала пришёл Гарри. Потом Рон. И… мы поговорили. Я не переживу, если потеряю кого-то из вас, Джинни. Никакой Драко Малфой и благополучие магического мира не стоят… нашей ссоры. Я бы не хотела думать такими категориями, но я просто… я прошу не заставлять меня выбирать между вами. — Ого, — удивилась Джинни. — Всё и правда так серьёзно? — На самом деле нет. Просто Драко предстоит… нелёгкое время. И я хочу, чтобы рядом с ним были те, кто верят в него и готовы поддержать. — Гарри тоже постоянно про это талдычит, — отмахнулась Джинни. — Будто он вселенское зло, которое удержать в узде под силу только тебе. Он так и сказал. Собственно, так я и узнала, что у вас там, ребята… что-то наклёвывается.       Джинни была бы не Джинни, если бы не подмигнула заговорщицки при этих словах и не затребовала всех-всех подробностей. — И чем они пикантнее, тем лучше, Миона. — Да не было ничего пикантного. Ну… он сказал, что помолвка с Асторией была не их выбором, а приказом Лорда ради детей. Словно они были его породистыми питомцами! — Гермиона вспыхнула от злости, но заставила себя успокоиться и просто всё рассказать как есть. — А потом сказал, что мы были отличными союзниками и почему бы не продолжать также. И что он весь к моим услугам. Любым. — Сядь ему на лицо, — сказала Джинни, чем вызвала у подруги ступор, а потом заливистый смех. — Ну до этого мы не скоро дойдём. Если вообще дойдём. — Но вы целуетесь с ним. Гарри сказал, что вы точно целовались. — Да. Но это… не знаю… не всё же нам руки пожимать, да? — улыбнулась Гермиона. Она забралась с ногами на кровать к Джинни и подпёрла кулаком подбородок. — Я расскажу тебе кое-что… что ты ни за что не расскажешь Рону и Гарри, ясно? — Конечно, — с энтузиазмом ответила Джинни. — Ну что ж…       И Гермиона рассказала про их первый поцелуй, про растерзанного Драко, который полосовал себе лицо и был не в себе. А потом поцеловал её и плакал, потому что Волан-де-Морт задумал не просто убить его, а уничтожить его личность, его душу, всё его существо. Поглотить самым отвратительным образом. Присвоить. Подчинить. — И Драко сопротивлялся. Он был в отчаянии. И он сказал: я покажу ему это. Пусть видит, кого я целовал. И тогда я… сказала: пусть увидит и это.       Гермиона ужасно смущалась, но ей хотелось открыться Джинни и услышать её мнение о случившемся. — Значит, он сказал, что он не против с тобой заняться любовью, но просто место и время не подходящие. — Он был… вежлив, я полагаю. Просто типа как выученный этикет. — А что было потом? — Он снова меня поцеловал. И ушёл. А я валялась там беспомощная, полуголая и рыдала. — Хм… не думаю, что это просто вежливость, — скептично протянула Джинни. — Будь он таким мудаком, как считают мои братья, он бы… ну… использовал тебя. Но он отказал и даже, судя по твоим словам, всё корректно объяснил, а не просто сказал: я не хочу тебя. — Ну да. Наверное, можно так сказать.       Они помолчали. Джинни пристально смотрела на Гермиону и о чём-то усиленно думала. — Вы были бы такой красивой парой в школе, — сказала она наконец с улыбкой. — Ты не из тех, кого можно сломать и подчинить. Скорее это ты была бы абьюзером в ваших отношениях и наказала бы этого напыщенного павлина за всех девчонок Хогвартса, что сохли по нему. — Надеюсь, мы к такому не придём. И это не повод для шуток, Джин, — строго сказала Гермиона. — Я не собираюсь никого наказывать. И если отношения токсичны, в них лучше вообще не состоять. — Ладно-ладно! От него бы не убыло! — А мне кажется, убыло, — тихо произнесла Гермиона, чем вызвала удивление Джинни. — С чего бы это?! — А с того, что… мне кажется, он никогда не любил и вообще не знает, как это. И его не любили. Семья для Малфоев — это верность. Поэтому мать священна, как и он для неё. Просто вот такие они: мы с тобой одной крови и давай поэтому быть вместе. Друзья — они из Слизерина, считай, тоже семья, одна кровь. Так что любые отношения у него — либо принятие, потому что свой, либо выгода и расчёт. И мне кажется… если я правда вызываю в нём ну такого рода чувства… то мне нужно сто раз подумать, прежде чем ответить взаимностью. — Он может тебя обидеть? — нахмурилась Джинни. — Нет, — улыбнулась Гермиона, отметив фамильное сходство Уизли в этом порыве защитить её. — Он может… подарить мне спокойствие. И это страшно, если честно. Я могу его успокоить и показать другую жизнь, как и он мне. А можем растерзать друг друга. И если я оправлюсь, потому что у меня есть вы, то у Драко… никого. — Гарри тоже так говорит. — Ага-ага, — закатила глаза Гермиона. — Он мне тоже задвинул такую речь. Что я могу уничтожить Драко так, как Волан-де-Морту и не снилось. — Но, возможно, так и есть, — серьёзно сказала Джинни. — Ты удивительная женщина. С тобой он станет лучшей версией себя. А без тебя… станет худшим кошмаром мира. Это ужасно слышать, я уверена. Будто у тебя и выбора нет, а только ответственность. Но… я смотрю на тебя, на то, как ты говоришь о нём, и мне кажется… у вас всё получится. И кстати, Малфой ведь не сильно обеднеет даже после репараций и арестов счетов? Твоему крестнику, уверена, будет приятно получать шикарные подарки от дядюшки Драко. — Ох, Джин! Скажешь тоже! Но… ты правда думаешь… — Гермиона густо покраснела и шёпотом спросила: — Он может однажды стать для вашего с Гарри ребёнка дядюшкой Драко? — Конечно, дорогая. Ради тебя любой бы горы свернул и все звёзды в охапку собрал. Не то что стать исправившимся Пожирателем. Подумаешь, делов-то!       Гермиона фыркнула на такую глупость, но всё же в груди разлилось тепло.

***

      А где-то далеко от Хогвартса Пенси и Дафна болтали по каминной связи. Ходить друг к другу в гости они не могли, но общаться им разрешили. Так что можно сказать, они отводили душу, засиживаясь перед своими каминами до затекших конечностей. — Я… думаю, это хорошо для всех нас, — осторожно произнесла Дафна, задумчиво накручивая прядь волос на палец. — Грейнджер может стать нашим билетом в новый мир. И пусть отец встал на сторону Ордена, всё же мы… пожирательская семья. — А мы с тобой — пожирательское отродье, — фыркнула Пенси. — Но я с тобой согласна. Грейнджер нужна нам. Но Драко… я переживаю за него. Ты видела то же, что видела я? — Да, — кивнула Дафна. — Он будто даже… моложе становится рядом с ней. Будто вернулся школьный Драко. — Он защищает её. — Да. Наверное, теперь мы тоже должны… — Нас бы кто защитил, — рассмеялась невесело Пенси. — Но ты права. Как бы там ни было… Я предпочту жить в мире, где я дружу с Гермионой Грейнджер и вожусь с Поттером и Уизли, чем где я — собственность психопата. — Я переживаю за парней. И не знаю… могу ли спросить о том, как они… Поттер сказал: мы можем писать Драко. Если мы попросим его уточнить у Грейнджер о судьбе Тео и Блейза, она скажет? — Я вот думаю… может, спросим у самой Грейнджер? Нам же вроде не запретили общение, только запрет покидать поместья. Значит, и с ней связаться можно. — Я не думаю, что это хорошая идея. — А я считаю, отличная. Дафна, мы не в том положении, чтобы сидеть и ждать, когда до нас снизойдут. Мы должны сами проявить инициативу. Быть дружелюбными и всё такое. Мне всё-таки кажется… они вполне адекватны. Ну Поттер и вся его шайка. И если их не злить, они не будут… унижать нас, издеваться и мучить. — М… Я тоже так думаю. Но всё-таки переживаю. — Мы пришли к ним, Дафна. Помогли, даже когда они не просили. Пусть не великие воительницы, но каждый, кто ушёл от Лорда, значит, встал на сторону дела Ордена. Гриффиндорцы, а особенно Грейнджер, не из тех, кто забывает поступки. И если они были хорошими, это плюс сто очков с ходу. А наш с тобой поступок точно был хорошим. — Тогда… позвоним ей по каминной? — Ага. Завтра. А то сегодня уже поздно. Надо в нейтральное время. Пока, Дафна. — Пока, Пенси.       Дафна некоторое время продолжала сидеть перед потухшим камином, когда в комнату зашла Астория. — Болтала с Пенси? — А с кем ещё, — улыбнулась Дафна. — А ты чего не спишь? — Да так… Я… короче, я вас подслушала. — Нас и так подслушивает Орден, а теперь ещё и ты! — Вы правда хотите подружиться с Гермионой Грейнджер? — Если она не будет против, — осторожно ответила Дафна, глядя на странно возбуждённую сестрёнку. — Я тоже хочу! Пожалуйста! — Я же говорю: тут не от нас зависит. Мы попробуем наладить контакт, если Грейнджер сама не будет против. Мы… не были с ней любезны в школе. У неё есть все основания желать нам зла. — Она не такая. — Откуда тебе-то знать? — хмыкнула Дафна. — Мы все были там, когда она рассказывала про Драко. Она дала ему шанс. Чем мы хуже? — Ох, милая… Ты не понимаешь… — Это ты не понимаешь! Если мы… если мы будем сидеть и думать: а вот они такие, а мы такие, то… считай, власть Тёмного Лорда никуда не делась, — на глазах Астории заблестели слёзы. — Война закончилась. И разве это не значит, что мы можем дружить с кем хотим?       У Дафны форменно отвисла челюсть. Потом она всё же прокашлялась и осторожно спросила: — Тебе так важно общаться с… Гермионой Грейнджер? — А тебе разве нет? Она не просто выгода. Или там залог лояльности нового правительства. Она… женщина, которая прошла войну. Которая выстояла. Не сломалась. Пережила пытки Беллатрисы и пришла в дом, где её пытали, потому что увидела в Драко потенциал. Увидела, что он не конченный ублюдок и злодей. Это же наш Драко Малфой! За которого ты пошла сражаться против самого Тёмного Лорда! Я хочу, чтобы… я просто хочу, чтобы Гермиона Грейнджер не считала меня очередной чистокровной слизеринкой. Разве не за это ты пошла сражаться? Разве не за это отдал свою руку и глаз Драко? Я просто хочу… чтобы всё было по-другому.       Дафна порывисто встала и подошла к сестре, крепко обняла её. — Конечно, ради этого. И ты не очередная чистокровная слизеринка. Я пошла на войну, чтобы никто так не смел думать о тебе, чтобы ты не была товаром, не была трофеем. Чтобы у тебя… был шанс подружиться с Гермионой Грейнджер, раз ты так этого хочешь. Чтобы… не знаю… однажды… ты полюбила и это было взаимно. Астория вжалась в сестру и глухо прошептала: — Обещаешь? — Обещаю.       Дафна едва могла видеть очертания своей комнаты из-за слёз. Но она была так благодарна Астории за её слова. За её такую горячую, убеждённую веру в лучшее будущее.       «Мы можем дружить с кем хотим», — вот что такое мир. Дафна прижала к себе сестру крепче.