«Ари»

​Темным и беспросветным осенним вечером Ари неподвижно лежала на своей скрипучей кровати. За окном завывал ветер, швыряя мокрые листья в стекло, а в квартире стояла та самая гнетущая тишина, от которой начинает звенеть в ушах. Время тянулось как резина. Его мерное течение прерывало только тупое тиканье часов. Девушка просто смотрела в потолок пустым и ничего не выражающим взглядом. Это было даже не уныние, а состояние полного оцепенения, когда на всё глубоко плевать. ​Взрослые часто думают, что подросткам ничего не нужно, кроме телефона, «ТикТока» и пустой болтовни с друзьями. Будто у них в головах одни опилки, а из проблем существуют только прыщи. Но Ари была другой. Её вообще мало что по-настоящему трогало. Новости, популярные авторы, шумные игровые миры - всё это казалось ей бесконечно далеким. Это было не для неё, не для забитого ребенка, который слишком рано узнал вкус настоящей горечи. ​После школы у неё не осталось никого. Ни одной подруги, ни одного человека, с которым можно было бы просто помолчать. О планах на жизнь и говорить не стоило, потому что их попросту не существовало. Всему виной стал затяжной буллинг. Школа превратилась в ад. Мальчики, причем не только одноклассники, а вообще все ровесники мужского пола, казались ей какими-то животными. Постоянные задирания, сальные шуточки и наглые попытки лапать... Ари твердо вбила себе в голову простую мысль: «Им всем нужно только одно - залезть тебе под юбку и поржать». Это убеждение всплывало каждый раз, стоило только задуматься о знакомстве. Она не то чтобы панически их боялась, скорее они бесили её своей примитивностью. Нормальных и адекватных среди них ей встречать не приходилось, так что вывод напросился сам собой. Вполне логичный итог для человека, которого годами использовали как мишень. ​Но если пацаны были просто тупыми, то девчонки стали настоящим кошмаром. Постоянный шепот за спиной, ядовитые комментарии по поводу одежды и публичные унижения. Ари никогда не забыть тот день в столовой. Одна из главных стерв подошла к ней, пока та ела суп, грубо схватила за волосы и с силой макнула лицом в горячее варево. Боль была дикая, а ожог на щеке еще долго напоминал о случившемся. Самое паршивое, что никто не заступился. Все только ржали. ​Однако самым подлым были их шуточки про отца. ​«Идиопатический лёгочный фиброз». Три сухих слова, которые разрушили всё. Папа умер, когда Ари исполнилось тринадцать. Страшная болезнь в один миг перекрыла ему доступ к кислороду. Врагу такого не пожелаешь. Видеть, как самый дорогой человек задыхается, а ты стоишь рядом и ничего не можешь сделать - это невыносимо. Только начиная понимать этот мир, она осталась одна. Без папы. Он всегда был рядом, мог поддержать в трудную минуту, обнять или дать денег на мороженое. Он был просто классным отцом. Настоящим. ​Мама в то время тоже была нормальной. Строгой, конечно, но всё же. Двойка означала телефон на полку, а ранняя влюбленность пресекалась советами заниматься учёбой. Обычные родительские загоны. Но когда отца не стало, она словно сошла с ума. Горе её окончательно сломало. Те жалкие копейки, которые они получали как пособие, теперь уходили на дешевое пойло и сигареты. Про еду мать вспоминала редко. Даже материнский капитал, который мог бы стать хоть каким-то стартом, был успешно пропит. ​Состояние квартиры стало катастрофическим. Раньше здесь было чисто и уютно, пахло свежестью и выпечкой. Теперь начался ад. Тараканы ходят пешком, а обои отваливаются от сырости, обнажая серый бетон. Этот запах сигаретного дыма и перегара... Кажется, он въелся во всё: в одежду, в мебель и даже в саму кожу. Повсюду царил хаос, который мать даже не пыталась разгребать. ​На воспитание дочери она забила. О дальнейшем образовании речи не шло, так как денег на техникум не было, да и женщине было совершенно плевать, как будет выживать её ребенок. Сама Ари втайне до дрожи боялась даже думать о новой учёбе. Страх, что в новом коллективе всё повторится, что её снова будут ломать и унижать, оказался слишком сильным. Проще было сидеть в этой вонючей квартире, как в клетке, чем рискнуть выйти наружу и снова получить удар. Так она и застряла в пустоте. Без учёбы, без работы и без шанса выбраться из болота. Из отличницы Ари скатилась почти до двоечницы. Её перестало интересовать абсолютно всё. Вещи, которые раньше радовали, стали казаться пустыми. ​А после того как в школе узнали про смерть отца, начался вообще какой-то пиздец. Вечные подколы про «беспапную» и мерзкие сценки, где один ублюдок душил другого с криками: «Ари, помогай же, помогай!» - и всё это под дружный гогот банды. У неё никогда не было друзей из-за того, что она хорошо училась. Все считали её заносчивым ботаном, хотя это было не так. Девушку всегда привлекала неформальная внешность и разные субкультуры, но мать была категорически против. Интерес к жизни постепенно угасал, сменяясь вредными привычками и полным отсутствием желания существовать. Так всё тянулось до её семнадцати лет. Дни рождения не праздновались под предлогом, что это дорого, да и вообще «зачем тебе это, ты и так ничтожество». Мать подливала масла в огонь похуже любого задиры. Унижения в этой семье стали нормой. ​Вот, например, случай, показательный до тошноты. Ари с невероятным трудом наскребла двести пятьдесят рублей. Она решила купить шаурму в ларьке у дома. Не самая умная трата, когда в холодильнике шаром покати, только заветренная колбаса да кусок чёрствого хлеба. Но она просто хотела вспомнить. Вспомнить, как они ели её когда-то вместе с папой. ​Купила, принесла домой. Горячая, ароматная... Девушка почти бежала, так она радовалась этой простой еде. Дома она застала мать на кухне за бутылочкой «эссы». Ари было уже всё равно. Она скинула куртку и села за грязный, заваленный хламом стол. Осторожно развернула лаваш и уже собралась сделать первый укус этой божественной лепешки с сочным мясом, как вдруг разразился скандал. - ​А я вот не зря говорю, что ты тупая как пробка, - произнесла женщина с надменной пьяной улыбкой. ​Ари удивлённо посмотрела на неё, не понимая, что сделала не так на этот раз. - ​Что, мам, прости? - ​Ничего, пробка я говорю, тупая. Кто так ест шаурму? Вилкой надо, сука ты. Да и лучше бы вместо этой хуйни купила бы мне пива еще немного или пачку сигарет. Я для тебя столько делаю, а ты просто неблагодарная тварь! ​Поесть нормально тогда так и не удалось. Всё снова утонуло в криках и попытках объяснить, что вилкой шаурму не едят. Да и с чего вдруг она обязана покупать матери алкоголь, если ей всего шестнадцать и ей бы его даже не продали? Бессмысленный абсурд ради очередного унижения. ​И так происходило постоянно. Крики, осуждение, буллинг, отсутствие еды и ужасные условия. Всё это привело к тому, что сейчас она просто лежит в своей комнате и смотрит в потолок. Она смертельно устала так жить. А что делать - не понимает. Ей никуда нельзя, ничего не получается, как бы она ни старалась. Только тягучее утопание в мрачных мыслях о желании покинуть этот мир и вечные вопросы «за что мне всё это...». ​В её собственной комнате обстановка была не лучше. Обои, когда-то бежевые, пожелтели от времени и дыма. Местами они отошли от стен из-за сырости, обнажая серый бетон. Касаться их было противно. Линолеум на полу протёрся до дыр, а под ним хлюпала гнилая подложка, от которой шел запах плесени. На единственном окне висели грязные шторы, сквозь которые едва пробивался свет уличного фонаря. На ободранном столе валялись старые тетради, а на полке стояло несколько запылённых книг, которые Ари когда-то любила. В воздухе стоял стойкий запах табака и перегара. Гнетущая атмосфера запущенности. ​И тут из соседней комнаты послышался голос. Кричащий, раздражённый и максимально недовольный. - Слышь, тварина, иди ка сюда!       ​Снова мама. Снова. Единственное, что в тот момент проскочило в голове у девочки, это короткое слово «блять». ​Она уже заранее смирилась, что сейчас получит подзатыльник ни за что. Ари медленно поднялась с кровати, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью, и побрела узнать, что на этот раз побудило эту ненормальную к новому конфликту.