"Знаешь что, мама..."

– Что, мам? – протяжно и устало ответила Ари, уже начиная злиться на мать за всё то, что сейчас происходит с ней и с её жизнью. Голос собственной дочери, казалось, только подлил масла в огонь. Женщина мигом взвилась. – Ты какого хрена не делаешь то, что я тебя прошу, а? – крайне раздражительным, протяжно‑агрессивным тоном произнесла мама. И тут дочь вспомнила. Совсем недавно ей было поручено пойти отыскать маме сигареты. Частая практика. Бегать и стрелять у курящих прохожих «по сижке». Да, настолько они жили бедно. Ари уже устала. Она задолбалась терпеть все эти унижения, требования, быть пустым местом. Пальцы на руках из спокойного состояния сжались в твёрдый кулак, ногти впились в ладони до белых полумесяцев. Скулы свело, на висках выступили вены от напряжения. В горле пересохло, всё сжалось от злости и отчаяния. Самого опасного коктейля эмоций, где от человека можно ожидать чего угодно, а от беззащитного, уже ничего особо не теряющего в этой жизни ребёнка с психическими проблемами тем более. – Знаешь что, мама… – А чего это мы так заговорили, паршивка? Ты, видимо, начала забывать, кто тут главный! Она уже не выдерживала. Внутри всё ужасно кипело. Не как обычно, не как раньше, когда можно было смолчать и стерпеть. Скулы начало сводить ещё сильнее, зубы вдавились друг в друга до ноющей боли. Процесс уже не обратить. Нервы сдавали так быстро, что у Ари просто включился режим выживания: бей или беги. Собственно, она решила выбрать второе, несмотря на очень большое желание мести, которое жгло где‑то под рёбрами. Сама по себе комната матери была устроена так, что дверь запиралась изнутри. Но эти замки шли с защитой от детей или клина. Их можно было закрыть и с другой стороны, причём так, что основной блокиратор оказывался снаружи, и выйти из комнаты становилось невозможно, пока кто‑нибудь снаружи не поможет открыть. Девушка знала это исходя из некоторых наказаний. Мать порой просто запирала её и забывала без еды и воды на очень большой промежуток времени. И сейчас Ари решила воспользоваться. Она быстро отбежала к двери, захлопнула её и заперла так, как умела. Обычными пальцами, но с тем знанием, которое въелось в память через голод и темноту. – Эй, ты что, охренела? – раздалось с той стороны. Агрессивный, кричащий тон, приглушённый дверью. Мать тут же начала дёргать ручку, а затем и вовсе принялась выламывать её, с грохотом налегая всем телом. У сбегавшей было всего пара минут. Достаточно массивная женщина могла либо сломать эту дверь, и тогда девочка точно огребёт, либо взломать сам замок, и произойдёт то же самое. Ари поспешно метнулась в свою комнату. Захламлённую, пропахшую табаком, с пожелтевшими обоями. Наобум схватила старую рюкзачную сумку, которая валялась у кровати. Внутри уже лежали телефон, её под, одноразовая электронка на манго, последнее, что она купила на заначку и наушники. В целом это единственное, чем она иногда пользовалась. Музыка отвлекала от всей этой атмосферы ужаса и страданий. Парить, просто лёгкий дофамин, хоть какое‑то успокоение. Ну а телефон – порой загуглить что‑то, та же музыка. В общем, ничего интересного. За спиной продолжался грохот. Мать орала уже не разбирая слов, перемежая крики с матом. Дверь ходила ходуном. Ари натянула поношенную чёрную толстовку с капюшоном, засунула ноги в первые попавшиеся кроссовки, грязные, со стоптанной подошвой, но хоть не дырявые. Сердце колотилось где‑то в горле. Ладони вспотели. Она толкнула входную дверь квартиры, выскочила на лестничную клетку и с силой захлопнула за собой. Третий этаж. Панельная пятиэтажка, в которой они жили, считалась частью элитного ЖК «Ривер‑Парк», но сейчас, ночью, подъезд выглядел убого. Лампочка на лестнице мигала, разбитое окно на пролёте было заклеено скотчем крест‑накрест. Пахло мочой и старыми окурками. Ари на ватных ногах побежала вниз, перескакивая через две ступеньки. На улице её встретил ледяной осенний ветер. Сразу же, без жалости, продул тонкую толстовку. На часах было около половины первого ночи. Небо затянуто низкими тучами, луну не видно. Дворы с подстриженными кустами и дорогими иномарками на парковке казались чужими. Она выскочила за арку, не разбирая дороги. Ноги несли её сами. И только спустя минут пятнадцать, когда первый приступ паники немного схлынул, а холод заставил зубы выбивать дробь, Ари пришла в себя. Она стояла посреди совершенно незнакомого места. Вместо ухоженных многоэтажек – грязные пятиэтажки с облупившейся краской. На стене подъезда баллончиком выведено «СЛАВА КПСС». Вокруг валяются пустые чекушки 0.3, пахнет дешёвым табаком и чем‑то кислым. – Пиздец, – выдохнула она одними губами. Она попыталась открыть карты на телефоне. Интернет не ловил. Связь еле теплилась, но данные не грузились. Как она сюда дошла? Ари оглянулась по сторонам, но ни одного знакомого ориентира. Паника накатила с новой силой. Впереди, метрах в двадцати, она заметила движение. Силуэт. Высокий, широкоплечий. Парень лет двадцати пяти. Он стоял под едва горящим фонарём и смотрел прямо на неё. Взгляд казался тяжёлым, пронзающим насквозь, до самого нутра. Ари замерла на секунду, а потом инстинктивно свернула за угол, в глухую подворотню между домами. «Просто показалось», – убеждала она себя, хотя всё внутри сжалось в тугой ком. Она прошла несколько шагов по узкому проходу между стенами. И тут услышала сзади шаги. Чёткие, размеренные, но с нарастающим темпом. Обернувшись, похолодела. Тот же силуэт, двадцать метров, приближается. Парень шёл прямо за ней, не сворачивая. Капюшон скрывал лицо, но Ари почувствовала, как по спине пробежал липкий холод страха. Она ускорила шаг, потом перешла на бег. Кроссовки зашлёпали по мокрому асфальту. Лёгкие обожгло холодным воздухом. Она бежала, не разбирая дороги, только бы подальше от этого взгляда, от этих шагов, которые становились всё громче и ближе. Сердце грохотало в ушах. В голове пульсировала одна мысль: «Только не останавливаться».