Глава 1 – Кукольный домик

В примечаниях не поместилось, поэтому оставлю здесь). Важно. Я не являюсь врачом и впринципе ничего общего с медициной не имею. Я очень стараюсь быть точной в деталях и перепроверяю всё по 100 раз, но всё же это художественный текст, а не медицинский справочник. Пожалуйста, воспринимайте это как часть атмосферы истории. Если заметите ошибки не стесняйтесь писать об этом в комментариях, буду стараться исправить. Словари анатомических терминов и неизвестных слов найдёте в конце каждой главы. Имя и фамилия главной героини. Я обожаю символизм, в японских именах/фамилиях это очень хорошо можно передать. Кагами Мейко (англ. Kagami Meiko, яп. 鏡 明子 ) в переводе, это получается что-то по типу ​Светлое/ясное зеркало, где Кагами это "зеркало"(так же в зависимости от контекста это может означать "отражение" или "образец для подражания", , а Мей (明) "светлый", "ясный", "сияющий", ну и окончание -ко в имени значит "ребёнок". Короче по идее, Мейко отражение желаний её отца, а сама таковых не имеет и по факту не знает чего хочет, так как всё равно, выбор будет сделан за неё. В принципе я планирую добавлять много символики, буду стараться расшифровывать. Программа обучения. Чат GPT выдал мне программу обучения медиков в Японии, не знаю, насколько ему можно верить.. но я подстраиваю её под себя, если кому-то важно это знать. У них нет всех предметов вперемешку, как мы привыкли. 2 курс начинается с блока анатомии(на самом деле там ещё лекции и лабораторные по гистологии + лекции по биохимии, но я упрощаю себе задачу), длится это 4 месяца, далее они переходят к физиологии, генетике и всяких таких штуках за которые я не шарю. Расписание Мейко: 6:00 – доброе утро 8:00 – выход из дома 9:00 - 10:30 – 1 лекция 10:40 - 12:10 – 2 лекция 12:10 - 13:00 – обедний перерыв 13:00 ‐ 18:00 – практическая часть + уборка после 18:00 - 20:00 – клуб 20:00 - 21:00 – дорога домой, ужин, подготовка может какая-то 21:00 - 23:00 – Риндо 00:00 (1:00) - 6:00 – Сон Планирую глав где-то 15-20, но, если будет больше думаю никто в минус не уйдёт). Выкладывать буду когда смогу, всё же у меня есть личная жизнь, учёба, возможно к этому добавится работа. Как всегда, все, кто сидит в тгк будут узнавать о выходе глав раньше, поэтому советую задуматься 😉 Ссылку найдёте в примечаниях. Внутри особняка Кагами царил культ безупречности, казалось, даже пылинки не осмеливались нарушать геометрию света, подающего из огромных окон. В этом доме не жили, а скорее функционировали. Кагами Мейко главный проект главы семейства. В этот день она сидела за огромным дубовым столом в своей спальне, обставленной с холодной роскошью. В зеркале отражалась девушка, чья красота казалась результатом долгой и кропотливой работы лучших мастеров. Фарфоровая кожа, без единого изъяна, идеально гладкие тёмные волосы, заколоты жемчужной заколкой, платье из шёлка, закрытое до самого горла. Никакой лишней детали, никакого внешнего хаоса. Мейко выглядела как антикварная кукла, выставленная за витринное стекло, красивая, дорогая, но абсолютно безжизненная. Но внутри, под этим слоем безупречности, её медленно сжирала паника. Она перевела взгляд на раскрытый учебник анатомии. Латынь была её вторым языком. Она знала теорию на двести процентов. На глянцевых страницах атласа Неттера всё было понятно: артерии – ярко красные, вены – синие, мышцы – четко отделенные друг от друга линиями. Это мир, который был ей понятен. Но практика в университете превращалась в кошмар. Стоя над столом, она чувствовала издёвку реальности, под скальпелем не было разноцветных схем, лишь сероватая, однородная масса, залитая формалином. Мейко знала название каждой связки, но не могла найти их в безформенной плоти. Руки каменели, но не от вида смерти, больше всего она боялась ошибки. Одно неверное движение и её репутация падёт на дно, всместе с любовью отца. Она встала, поправила невидимую складку на юбке и вышла из комнаты. Коридоры дома длинние и немые, на стенах нет дорогих картин извесных художников, фотографий или портретов семьи, лишь следы, оставшиеся от прошлой жизни, о которой отец предпочитает не вспоминать. Кагами подошла к массивным дверям отцовского кабинета. Вдох. Выдох. Стук, ровно три раза. — Войди, – раздался сухой голос. В кабинете пахло дорогим коньяком и старой бумагой. Глава дома сидел за столом, просматривая какие-то документы. — Отец , – девушка склонила голову в идеальном поклоне, — мне нужно поговорить с вами насчёт учёбы. Кагами‐старший отложил бумагу и, наконец, удостоил дочь взглядом, но холодным, оценивающим. — Я слушаю, Мейко. Надеюсь ты не собираешься сообщить мне как твоя рука замирает над телом, как у перепуганой первокурсницы? Мейко сглотнула, но осталась неподвижной. "Всё-таки ему сообщили обо всём", – пронеслось в её голове. — Мне нужен наставник, – произнесла она твёрдо, — Атласы дают базу, но практика.. Мне нужен кто-то, кто научит меня видеть реальность. Отец слегка прищурился. Признание проблемы и поиск решения он уважал, но лишь этого было мало. — Ты просишь очередного репетитора?, – он усмехнулся, — Наследница Кагами не может различить мышцы руки и ноги? Что ж, это инвестиция в будущее, но не надейся, что будет легко. У меня есть кандидат, который вытравит из тебя страх перед неправильным разрезом. Он потянулся к телефону, набрал номер и жестом приказал ей выйти. Девушка вышла из кабинета и по спине пробежал холодок. Среди знакомых отца было много людей и это мог быть кто угодно, но у всех них была общая черта – презрение к слабым. Через несколько минут голос отца за дверью стих и Мейко постучалась снова. — Завтра в 21:00, – отчеканил отец, — свободна. И постарайся, чтобы этот человек не вышел из нашего дома с убеждением в том, что моя дочь лишь красивая пустышка без проблеска ума. Она вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Маска идеальности начала давить. *** Риндо завалился на диван в гостинной, даже не потрудившись снять ботинки. День выдался паршивый, нудные лекции, тупые студенты, гора отчётов на кафедре и мигрень, которая сверлит висок с самого утра. Он щёлкнул пультом, пуская по квартире бессмысленный шум и сделал глоток из тяжелого стакана. Виски приятно обожгло горло, немного расслабляя затекшие плечи. Вибрация телефона на журнальном столике заставила его поморщиться. Хайтани лениво глянул на экран и чуть не поперхнулся. "Кагами". — Какого чёрта?, – прохрипел он глядя на светящееся имя. Они виделись от силы два раза на каких-то медицинских свещаниях, куда его насильно заставляли приходить. Риндо старался держаться подальше от пафосного старика и его свиты. Зачем главе медицинской империи звонить ему в десятом часу вечера? — Слушаю? Голос Кагами-старшего в трубке был похож на скрежет металла по стеклу. "Моей дочери нужен наставник", "практика хромает", "лучший специалист ". Ля-ля-ля. Старик распинался о будущем наследницы так, будто заказывал тюнинг для своей машины. Риндо закинул голову на спинку дивана и разглядывал причудливую игру теней на потолке, пропуская большую часть фраз старика. Кагами Мейко. Идеальная, богатая девчонка, которая на лекциях сидела так, будто проглотила стальной штырь. Она бесила его одним своим видом – ходячее воплощение семейного престижа, стерильная кукла, которую, судя по всему, впихнули в университет только за фамилию. Он был уверен, что за её оценками стоит лишь страх перед папочкой и полное отсутствие собственного "я". Хайтани уже было открыл рот, чтобы вежливо послать старика к черту, но в последнюю секунду передумал. Связи. Это прямой доступ к крупной медицинской сети в стране. В будущем полезно будет иметь каналы поставок медикаментов в обход реестров и людей в операционных, которые умеют молчать о подозрительних ранениях.. Сотрудничество с клиникой Кагами открывало такие горизонты, за которые следовало немедленно зацепиться зубами. А ещё в голове застыло лицо Мейко. Бледное, застывшее, фарфоровое. Стало чертовски любопытно, как её глянцевая идеальность начнёт трещать по швам, когда она столкнётся с жестокой реальностью. — Я согласен, – произнёс Риндо, делая ещё один глоток из стакана, — понедельник, среда, пятница в девять вечера. Он бросил вызов и немного скатился по спинке дивана, глядя на бессмыслицу, показываемую по телевидению. *** Мейко стояла у окна своей спальни, наблюдая за тем, как сумерки постепенно поглощают ухоженный сад. Здесь даже деревья росли по линейке. Она переодевалась три раза, пока не выбрала, что одеть, выбор пал на максимально закрытое, антрацитовое платье. Волосы заколоты, никакого макияжа, только естественная бледность, которую отец называл "достоинством". Она не знала кого ждать. Какой-нибудь страрый друг отца? Суровый хирург с дрожащими пальцами, который будет бить её линейкой по рукам за каждую ошибку? Внезапно тишину переулка разрезал непривычный звук. Это не был привычный шелест колёс дорогих автомобилей, а низкий рокот мотора, который на мгновение заставил стёкла в рамах мелко задрожать. Девушка замерла у окна, увидела лишь вспышку фар, осветившую двор. Спустя минуту послышались шаги на лестнице. Уверенные. По-хозяйски наглые. Совсем не те осторожные, к которым она привыкла в этом доме. Она быстро села за стол, выпрямила спину до хруста в позвонках, сложила руки на коленях и приготовилась поприветствовать очередного скучного профессора. Маска идеальности приросла к лицу, скрывая панику. Дверь в комнату открылась. — Мейко, познакомься со своим наставником, – голос отца, как обычно, звучал сухо и официально, — Доцент Хайтани. Лучший специалист в прикладной анатомии. Из-за спины Кагами старшего вышел человек и мир Мейко на мгновение покачнулся. Высокий. Худой, но широкоплечий. На нём была простая чёрная водолазка, подчёркивающая острые углы ключиц, и очки в тонкой оправе. За линзами скрывались самые холодные и скучающие глаза, которые она видела в жизни. Риндо Хайтани не выглядел злым или опасным. Он выглядел так, будто его оторвали от чего-то безумно интересного ради того, чтобы посидеть в этой «стерильной» комнате с отличницей-недоучкой. Доцент, который никогда не повышал голос, но умел одной фразой заставить студента почувствовать себя никем. — Добрый вечер, Кагами-сан, – произнёс он, слегка наклонив голову, — Не ожидал, что у вас будут проблемы с пониманием анатомии. Жаль. Теорию вы зубрить умеете. Кагами-старший кивнул ему, бросил на Мейко последний оценивающий взгляд и вышел, мягко закрыв за собой дверь. Риндо не спешил начинать, он медленно подошёл к её столу, окинул взглядом идеально разложенные письменные принадлежности, стопку тетрадей и раскрытый атлас. — Красивые картинки, – задумчиво сказал он поправляя очки, — жаль только, что в реальности ткани не окрашены в красный и синий, правда? Девушка нервно сглотнула, стараясь вернуть себе самообладание, которое трещало по швам. — Я позвала вас, что-бы Вы помогли мне с практикой, Хайтани-сан. Я знаю теорию, но мне сложно.. — Ориентироваться в этом "сером месиве", как вы, студенты, это называете? – он обернулся к ней, в глазах блеснул интерес, но какой-то холодный, — Твоя проблема в том, что ты делаешь "идеальный " разрез. А его не существует. Тело, это не схема в учебнике. Это мясо. Он сел на край её стола, вопиюще нарушая правила приличия дома Кагами. Его бедро почти касалось её плеча, нарушая её личное пространство. Хайтани было абсолютно плевать. Он медленно закатал рукав водолазки до локтя, обнажая жилистое предплечье. Взял с её стола чёрный маркер и протянул его ей. — Что Вы..., – начала она, но он перебил её жестом, коснувшись кончиком маркера её рук. — Будем чертить схему. На живом объекте погрешность видна сразу. Если я напрягу руку, а ты нарисуешь мышцу криво, значит не понимаешь как она работает. Мейко замерла, сжимая пальцами маркер заледеневшими пальцами. — Я не могу рисовать на вас. Это неэтично..Я не имею права. — Неэтично – стоять над пациентом и вспоминать на какой странице атласа была нужная связка, – он чуть прищурился, — Рисуй. Считай, что я твоя тетрадь, только в объёме. Для начала – m. flexor carpi radialis*. Кагами неспешно, словно боясь обжечься, потянулась к его руке. От него исходило тепло, которое казалось чужеродным, и едва уловимый аромат горького парфюма с нотками табака. Её рука мелко задрожала. — Что-бы его увидеть, мне нужно сопротивление.., – прошептала она, вспоминая теорию. — Верно, действуй. Девушка осторожно перехватила его ладонь своей рукой. Холодные пальцы коснулись его горячей кожи. Она надавила, прося его согнуть кисть. Под кожей сразу проступил рельеф. Она открыла маркер и неуверенно нарисовала первый штрих. Черный след на его руке казался чужеродным, неряшливым пятном. — Смелее, Кагами, – голос прозвучал прямо над её ухом, заставляя волоски на шее встать дыбом, — Мышца имеет объем. Очерти брюшко, покажи как она переходит в сухожилие. Не бойся меня испачкать. Ты в медицинском, а не в институте благородных девиц. Мейко закусила губу полностью погружаясь в процесс, впервые ориентируясь полностью на ощущения под пальцами. Она вела линию, почти не дыша и в какой-то момент так увлеклась, что придвинулась ближе, её плечо почти касалось его груди. Риндо не отодвинулся. Он лишь наблюдал за её работой сверху вниз, и в его взгляде читалось странное, холодное удовлетворение. Словно он нашёл в этой кукле что-то настоящее. — Закончила, – выдохнула она отстраняясь. На его предплечье теперь красовалась анатомически точная проекция мышци. Он поднял руку, рассматривая её работу, немного пошевелил пальцами и нарисованая мышца "ожила", изгибаясь вместе с его движениями. — Хорошо, идём дальше. M. flexor carpi ulnaris*. Она послушно вела маркер, первый штрих, второй, пальцы больше не дрожали.. — M. flexor digitorum superficialis*, – командовал он тихим, ровным голосом... ...Мейко провела последнюю тонкую линию, очерчивая сухожилие, уходящее к запястью. Её пальцы, холодные и скованные в начале, теперь казались удивительно послушными. — На сегодня закончим, – он внезапно выпрямился и Кагами почти ткнулась лбом в его плечо не успев отстраниться. Риндо медленно поднял руку к свету лампы. На коже теперь красовалась сложная, кружевная схема мышц. Черные линии переплетались, создавая странный, дикий узор. Это было... несовершенно и прекрасно. Он встал и комната теперь казалась ей необычно большой и чужой. Хайтани на последок огляделся, поправил очки и направился к двери. ​ — Я провожу вас, – выдохнула она, чувствуя, как кукольная маска снова начитает давить на лицо. ​ Они вышли из комнаты. Его шаги звучали здесь уверенно, даже нагло. Он не вписывался в этот дом, он нарушал его дисциплинированную тишину. ​ У массивных входных дверей он остановился. Прислуга почтительно подала ему пальто. Риндо оделся, не торопясь и обернулся к Мейко. Она стояла у стены, снова превратившись в антикварную куклу. Но на кончике её указательного пальца осталось крошечное черное пятнышко от маркера. Клякса на её идеальности. ​ — В пятницу в это же время, – произнес он почти ласковым голосом, от которого у неё по спине пробежал холодок. Тяжелая дверь закрылась с глухим щелчком. Мейко собиралась подняться обратно в свою комнату, но путь перекрыла служанка. — Одзё-сама*, – тихо сказала она, — Данна-сама* приглашает Вас в свой кабинет. — Спасибо, – ответила Кагами даже не глядя ей в глаза. Она медленно повернула в сторону кабинета. Каждый шаг отдавался глухим эхом в пустом коридоре, пульс частил, выбивая рваный ритм в висках. Разговоры с отцом никогда не были диалогом, это всегда был трибунал. Последние пять лет в его глазах не было ни капли тепла, только холодный расчет. Девушка постучала. Ровно три раза. Костяшки пальцев едва коснулись тяжелого дуба. — Войди, – послышалось за дверью. Глава семейства даже не поднял головы от документов. Он лишь едва заметно кивнул, позволяя дочери занять место подсудимой перед столом. Воздух в кабинете казался густым от запаха старой бумаги и дорогого коньяка. — Твоё впечатление, от Хайтани-сана?, – бросил он спустя минуту тяжелой тишины, — Он оправдывает свою репутацию? — Он...спецефичен. Но его метод рабочий, он понимает структуру живого тела лучше, чем авторы учебников. Кагами-старший наконец отложил ручку. Его взгляд, острый и безжалостный, впился в лицо дочери, просвечивая её насквозь. — Мне нет дела, что он специфичен. Пока он даёт результаты, я готов терпеть его присутствие в своём доме. Если твои руки всё ещё будут каменеть над телом спустя месяц, я сделаю так, чтобы ты больше никогда не вошла в операционную и делай со своим образованием что хочешь. Ты меня поняла? Мейко сглотнула комок в горле. В глазах начало щипать, но она не позволила себе даже моргнуть. "Ты сам выбрал за меня это будущее. Ты сам заставил меня быть механизмом, а теперь злишься, что я не идеальна?" – кричало всё внутри неё, но губы лишь привычно разомкнулись для ответа: — Да, отец. — Свободна. Она поклонилась – выверенный угол, идеальная линия спины – и вышла, прикрыв за собой массивную дверь. Как только замок щелкнул, маска треснула. В пустом, темном коридоре по щекам потекли первые слезы, горячие, обжигающие. Мейко сорвалась на бег, стараясь не шуметь, и заперлась в своей спальне. Ноги стали ватными. Она медленно "стекла" по стене, обхватив колени руками. Голос отца "сделаю так, что ты никогда не войдешь в операционную", гремел в голове, как приговор. Слёзы обжигали щеки, оставляя на безупречной коже влажные дорожки. Мейко зажмурилась, пытаясь подавить всхлип, но грудную клетку сдавило так, будто корсет платья стал стальным. Она посмотрела на свою руку. На указательном пальце всё еще темнело то самое крошечное пятнышко от маркера. Грязь. Неряшливость. Мейко резко вскочила и бросилась к раковине. Она ударила по рычагу крана, пуская ледяную воду. Схватив губку, она начала тереть палец. Кожа покраснела, кости ломило от холода, но она терла с каким-то остервенением, пока чернильный след не исчез окончательно. Она подняла глаза к зеркалу. Красные веки, размазанная тушь – в отражении была не «наследница Кагами», а испуганный ребенок. — Нельзя, – прошептала она своему отражению, — Тебе нельзя быть живой. Тебе нельзя быть слабой. Она потратила еще полчаса на то, чтобы вернуть лицу прежнюю холодную неподвижность. Когда экономка постучалась, принеся чай на серебряном подносе, Мейко уже сидела за столом. Прямая спина, безупречно заколотые волосы, сухие глаза. Перед ней лежал раскрытый атлас. *** Дверь особняка закрылась с глухим, окончательным щелчком. Риндо брезгливо поправил воротник пальто, словно этот дом мог оставить на нём невидимую пыль своей «идеальности». Он сбежал по ступеням, вдыхая ночной воздух Токио, густой, грязный, настоящий. Совсем не тот стерильный вакуум, в котором задыхалась семья Кагами. ​ Он сел в свою машину, приземистую, хищную, явно слишком громкую для этого элитного кладбища. Дорогая игрушка, которая плевать хотела на покой богатых стариков. ​ Двигатель отозвался низким, утробным рыком, от которого наверняка задрожали стекла в кабинете Кагами-старшего. Риндо это доставило почти физическое удовольствие. ​ Телефон на соседнем сиденье мигнул уведомлением. ​ Ран: "Ну как? Стерильная принцесса не заставила тебя сдохнуть от скуки?" Риндо усмехнулся, глядя в лобовое стекло. Он не стал отвечать. Вместо этого он поднял руку и взглянул на свое предплечье. ​ Черные линии маркера в свете приборной панели казались какой-то странной, незаконченной татуировкой. Он вспомнил, как дрожали её пальцы. Холодные, почти как у трупа, но с бешено бьющимся пульсом на кончиках. ​ Это было... забавно. Мейко Кагами была похожа на идеально настроенный прибор, который внезапно начал сбоить при его появлении. Хайтани лениво крутанул руль одной рукой, выезжая со двора. Он не стал включать музыку, рык мотора, отражающийся от высоких каменных домов квартала, был для него лучшим саундтреком. ​В зеркале заднего вида промелькнули массивные ворота, которые медленно, со стоном, закрывались, отрезая его от этого склепа. Риндо выжал газ до упора. Машина, взревев, сорвалась с места, оставляя на идеальном асфальте две черные полосы жженой резины. *** M. flexor carpi radialis – лучевой сгибатель запястья. M. flexor carpi ulnaris – локтевой сгибатель запястья. M. flexor digitorum superficialis – поверхностный сгибатель пальцев Одзё-сама (お嬢様) – юная леди, госпожа; почтительное обращение к дочери из благородной или богатой семьи. Данна-сама (旦那様) – господин, хозяин; уважительное обращение к главе дома или мужу.