I. Фея

      Фред чихать хотел на этот «Закон о магическом супружеском регулировании и демографическом оздоровлении». Суть была такова: все неженатые волшебники и волшебницы Великобритании в возрасте до двадцати пяти лет обязаны были подать анкету в Министерство, после чего им подбирали пару. Дескать, после войны нужно укреплять сообщество, повышать рождаемость и прочая чушь, которая пахла старыми предрассудками о чистоте крови, только в новой, бюрократической упаковке. Скажите на милость, ну когда Фредерик Гидеон Уизли следовал дурацким законам? Правильно. Никогда! Джордж (читать: предатель) анкету подал одним из первых. И вот те раз — ему в пару определили Анджелину Джонсон. Они и так уже пять лет встречались, так что просто радостно перенесли дату свадьбы, назвав это «предсказанием свыше от скучных чиновников». Джинни тоже уже год была Поттер. Рон умудрился охомутать милашку из «Паддлмир Юнайтед». Перси, Билл и Чарли благополучно женились ещё до выхода закона. А вот Фред… Фред стал костью в горле у всей системы и занозой в заднице собственной семьи. «Вредилки» трещали по швам. Каждый день прилетали всё более грозные и официальные письма из Министерства с требованием «мистеру Уизли немедленно явиться для урегулирования матримониального статуса». Фред их использовал как растопку для камина или подстилку в клетки с карликовыми пушистиками (те, кстати, оценили качество пергамента — гадить стали чаще). — Фредди, дорогой, — начинала его мать, заглядывая в магазин, — может, всё-таки… — Мама, нет! — отрезал Фред, ныряя за прилавок, якобы в поисках запасов «Кровопролитных конфет». — Даже не начинай! Не видишь, это же абсурд! Закон работал избирательно. Кому-то, как Джорджу, подсовывали идеальный вариант. А кому-то пару подбирали с точностью до наоборот: для любителя тишины — игрока в квиддич, для вегетарианца — мясоеда. Фред был твёрдо уверен: ему точно не подсунут какую-нибудь весёлую затейницу. Нет уж. Ему достанется какая-нибудь уродина с прыщами из самого нудного отдела Министерства, которая будет читать ему лекции о вреде взрывчатых веществ. Зачем ему добровольно подписываться на такое? Лучше уж холостяцкая жизнь под градом штрафов. Поэтому он спокойно приходил на работу, изобретал новые способы устроить хаос, а гору министерских писем игнорировал, что даже Джордж начал косо на него поглядывать.

***

Сегодня был понедельник. Любимый день Фреда Уизли. И не потому, что он любил начало недели — как раз наоборот. Именно поэтому он и ввёл священное правило в их магазине: понедельник — выходной. Пусть весь остальной мир с кислыми минами тащится на работу, а они с Джорджем будут наслаждаться этим зрелищем из окна и громко хохотать над всеобщим унынием. Идеальная месть скучному дню. Правда, после того как Джордж съехал к Анджелине, смеяться пришлось в одиночку. Чтобы соседи не вызвали на него наряд из Мунго, Фред снял квартиру с выходом на крышу. И вот тут-то началась настоящая, ничем не ограниченная жизнь. По понедельникам он и Ли Джордан устраивали на крыше вечеринки: ставили магловский проектор, смотрели боевики с невероятными взрывами (Фред делал пометки для вдохновения), а главное — туда часто заглядывали гости. Среди них периодически оказывались симпатичные, предпочтительно длинноногие ведьмочки (у Фреда была слабость к высоким девушкам; он утверждал, что с ними удобнее целоваться, не нагибаясь). Некоторые из таких визитов затягивались до утра. Ну а что? Парню двадцать пять лет, он успешен, полон сил и совершенно не собирается связывать себя узами брака. Вот только этот закон о браке как раз и нацеливался на таких, как он. Теперь даже мимолётные увлечения на одну ночь наводили на Фреда ужас: а вдруг эта прекрасная незнакомка — его будущая жёнушка? (Пусть и очень, очень симпатичная). И в этот понедельник Фред тоже собирался устроить грандиозную вечеринку, насладиться дорогущим вином из личных запасов тётушки Мюриэль (позаимствованное без спроса, но с большим уважением), а завтра — новые шалости в магазине. Осталось пережить всего три таких понедельника — и закону конец, ему стукнет двадцать шесть, и он будет свободен как птица. Но этот конкретный понедельник оказался не таким приветливым, как обычно. Во-первых, ни одна из приглашённых им длинноногих красавиц не пришла. Все сослались на дела, работу или внезапную мигрень. «Ну и ладно, — решил Фред. — Значит, будем мужской компанией смотреть магловский футбол и орать, что квиддич в тысячу раз лучше». Во-вторых, кто-то (он подозревал Ли) подменил элитное вино на виски, отчего все его друзья благополучно вырубились прямо на полу гостиной, оставив его в гордом одиночестве. И в-третьих, самое ужасное. Когда Фред со стаканом огневиски с тоской смотрел на огни Лондона, на крышу поднялась Гермиона Грейнджер. В строгом деловом костюме, с папкой в руках и выражением лица, которое ясно говорило: «Здесь нарушаются как минимум двадцать правил, и я сейчас это исправлю». — Уизли, — произнесла она без предисловий, — мне срочно нужно, чтобы ты подписал эти документы. Фред простонал. Он со школьных времён усвоил железное правило: где появляется Гермиона Грейнджер, там немедленно наступает смертельная скука и отменяется всякое веселье. — Ну что там у тебя? — Он залпом опустошил стакан и выхватил папку у неё из рук. — Так-так… Договор, приложение к договору, дополнительное соглашение и… «Соглашение о намерениях сотрудничества». — Фред возмущённо глянул на девушку. — Слушай, ты же прекрасно знаешь, что понедельник — святой день. День отдыха от бюрократии! Пошла бы к Джорджу! — Джордж сегодня целый день на свидании с Анджелиной, — Гермиона брезгливо уселась в кресло-мешок, и он практически засосал маленькую фигурку волшебницы. — У меня тоже свидание! — Ну и с кем же? — С одиночеством! Оно требует внимания и регулярных жертвоприношений в виде хорошего виски. — А те семь парней на полу тоже часть ритуала? — Ха! Не знал, что Гермиона Грейнджер умеет в иронию! Гермиона пожала плечами, оставив реплику без комментариев. Фред минут пять листал бумаги, вчитываясь в мелкий шрифт. Ничего подозрительного — обычные поставки зелий и защитные чары для магазина. Он расписался в отмеченных местах и протянул папку обратно. Но Гермиона не стала сразу убирать её в сумку. Вместо этого она отставила папку на низкий столик, уставленный пустыми бокалами, и устремила взгляд на мерцающий огнями вечерний Лондон. — Почему ты никогда не звал меня на свои вечеринки? — спросила она неожиданно, всё ещё глядя вдаль. Фред, уже вновь потянувшийся к бутылке, замер. — Ну… понимаешь… Ты же работник Министерства. Вы, люди в мантиях, вы… правильные. Строгие. Документы проверяете перед сном. — Но Перси ты звал, — сказала Гермиона, наконец повернув к нему лицо. — И он приходил, я знаю. — Перси — это особый случай! — оживился Фред. — Он, во-первых, брат. А во-вторых, под маской чиновника в нём дремлет ценитель хорошего виски и плохих анекдотов. А ты… Ты вообще когда-нибудь пила что-то крепче сливочного пива? Щёки Гермионы покрыл лёгкий румянец. — Ну… когда мне исполнилось семнадцать, Джинни в Хогвартсе дала мне глоток огневиски… — призналась она почти шёпотом. Фред хмыкнул, наливая себе янтарной жидкости. — Вот видишь? Один глоток в семнадцать. Весь твой опыт укладывается в одно предложение. Ответ, Гермиона, очевиден. Ты скучная. По меркам понедельничного клуба — катастрофически. — Я не скучная! — вспыхнула она. — Ну а секс? — невозмутимо продолжил Фред, делая небольшой глоток. — Чего?! — Секс на одну ночь, Гермиона. Элементарный вопрос. Сколько раз у тебя был секс на одну ночь? — Это… это слишком личная информация! — Личная? Скажи это Рону. И нет. В этом нет ничего личного, — Фред развалился на мягком ковре, уставившись в небо. — Когда у тебя нет серьёзных отношений, это как бы само собой разумеется. Как чистить зубы по утрам. Только веселее. — Я не похотливое животное, как некоторые! — Вот. Значит, даже секса на одну ночь у тебя не было. Я надеюсь, ты хотя бы не девственница. Теперь Гермиона покраснела до самых мочек ушей. Но, горделиво вздёрнув подбородок, всё же ответила: — НЕТ! Фред широко ухмыльнулся и отпил ещё. Алкоголь уже приятно согревал изнутри, размывая границы приличий, — вероятно, именно поэтому он с таким азартом доводил бывшую старосту до белого каления. — Наручники? — бросил он следующим. — Ч-ч-чего?! — Наручники. В сексе. Использовала когда-нибудь? Магические или магловские — без разницы. — Так, всё, я ухожу отсюда, — Гермиона решительно поднялась, но Фред ухватил её за лодыжку. — Да брось, я же издеваюсь. Садись и составь мне компанию, раз мои друзья в отключке. Я не могу в понедельник без компании. Это противоречит уставу. — А кто же тут только что ныл про свидание с одиночеством? — с сарказмом заметила Гермиона, но всё же опустилась обратно в кресло-мешок. — Одиночеству всегда нужна компания, — философски изрёк Фред. — Иначе с кем ему делиться грустными мыслями? — Фред, ты странный… — усмехнулась Гермиона. — Виски? — протянул он ей бутылку. Фред отлично помнил ещё один неоспоримый факт о своей собеседнице: Гермиона Грейнджер никогда не отступала перед вызовом. Она кивнула. — Держи. Только учти: это не сливочное пиво. Оно кусается. — Я читала про огневиски больше, чем ты успел его выпить за всю жизнь, — закатила глаза Гермиона, выхватывая бутылку. Она глотнула — и тут же закашлялась. Фред рассмеялся. — Читать и пить — большая разница, Грейнджер. Она отпила ещё, уже осторожнее, и передала бутылку обратно. Так, передавая её туда-сюда, они начали болтать, смотря на небо. Алкоголь делал своё дело: язык у них обоих развязался, и Гермиона даже переползла к парню на ковёр. — Значит, никаких «ночных приключений»? — не унимался Фред, откидываясь на локти. — Ни разу? Ни с каким симпатичным маглом из библиотеки? Ни с заезжим французским волшебником на конференции? — Я не ищу приключений в постели. У меня есть цели. Карьера. — Цели… — он фыркнул. — А когда ты последний раз просто… веселилась? Без плана, без списка дел? Вот так, как сейчас? — Я сижу на крыше с пьяным Уизли, который допрашивает меня о моей сексуальной жизни. Это сложно назвать «весельем». — А по-моему, отличное веселье! Лучше, чем слушать, как твой начальник цитирует правила. Кстати о правилах… — он повернулся к ней и игриво прищурился. — Ты их нарушала? Ну, без привязки к Гарри и Рону. Гермиона задумалась, медленно потягивая виски. — На пятом курсе я на неделю заколдовала учебники Драко Малфоя, чтобы в них все иллюстрации оживали и пели похабные частушки. Фред застыл с бутылкой на полпути ко рту, а потом громко рассмеялся. — Так это была ты! Почему об этом никто так и не узнал?! — Потому что это было глупо и незрело. — Глупо и незрело — это наш с Джорджем девиз! Но это всё детские шалости. Я про взрослые. Про… спонтанность. Ты когда-нибудь делала что-то только потому, что тебе этого захотелось в данный момент? Без десятистраничного анализа последствий? Фред пристально посмотрел на Гермиону. Алкоголь размыл чёткие контуры её лица, смягчил обычно сосредоточенное выражение. Её карие глаза теперь казались тёплыми и немного расфокусированными. Он впервые — действительно впервые — разглядывал её как… женщину. Она не была его типажом. Совсем. Его вкусы, как он сам признавал, были просты и неоригинальны: высокие и длинноногие блондинки с непременно шикарными формами. А Гермиона была… ну, малышкой. Компактной. Яростной. С этим упрямым, задранным кверху подбородком и милым носиком… А эти кудряшки! Он всегда видел в них признак книжного червя — какая расчёска, когда у тебя три новых тома под боком? — а сейчас они, выбиваясь из попытки укладки, обрамляли её лицо мягкими завитками. Ему вдруг дико захотелось протянуть руку и накрутить одну из этих прядей на палец, почувствовать её шелковистую текстуру, посмотреть, распушится ли она ещё сильнее. А как эти кудри будут рассыпаться по подушке. «Кошмар, — подумал он. — Я нахожу Грейнджер… привлекательной. Алкоголь явно ударил мне в голову сильнее, чем я рассчитывал». — Нет, — честно ответила Гермиона, отводя взгляд. — Я всегда анализирую. Всегда. — Вот поэтому ты и скучная. Ты сама себя заковала в наручники. И далеко не для секса… — Я не скучная! Ты просто измеряешь интерес к жизни количеством выпивки и… и постельных побед! — А чем ещё мерить? Количеством прочитанных книжонок? — усмехнулся Фред, наслаждаясь её реакцией. Видеть, как Гермиона заводится, было… забавно. И снова это странное ощущение привлекательности. — Можно мерить идеями! Достижениями! Влиянием на мир! — Она ткнула пальцем в его сторону. — У вас же с Джорджем превосходный магазин! Вы изменили индустрию шуток! Это разве не влияние? — Мир… Мир сейчас пытается заставить меня жениться на незнакомке. Какое уж тут влияние. Они замолчали. Гермиона вновь потянулась за виски, и бутылка опрокинулась, а алкоголь полился прямо на ковёр и светлые льняные штаны Фреда. — Ой! Прости! — воскликнула она, бросившись вытирать жидкость. Она тёрла его бедро, и в этой суматохе её рука поползла выше по ноге прямо к самому чувствительному месту волшебника. Фред сглотнул. Внезапная близость её прикосновения, запах её духов и алкоголь — Мерлинова борода, алкоголь, который разжигал кровь и притуплял всякие намёки на благоразумие! — всё это накрыло его с головой. Кровь прилила к лицу, а затем мощной волной хлынула ниже пояса, вызвав мгновенную эрекцию. Он вновь посмотрел на неё: шоколадные глаза, разгорячённые щёки, полуоткрытые в лёгком удивлении губы. «Мерлин, — пронеслось у него в голове. — Она не длинноногая. Но очень… очень симпатичная. И трахнуть Грейнджер, эту надоедливую зануду… это было бы верхом дерзости». Взгляд Гермионы опустился вниз и замер, заметив неприличную выпуклость на штанах Фреда. Её глаза стали огромными. Но — и это было самым шокирующим — эта умница руку не отдёрнула. Её пальцы очень даже чётко надавили на напряжённый ствол. — Гермиона… — еле выдавил Фред, чувствуя, как её случайное прикосновение посылает электрический разряд по всему телу. Ещё секунда — и он потеряет над собой последние остатки контроля, прижмёт её к этому мокрому ковру и просто глубоко и грубо войдёт в неё, как того требовал его стояк. Но он не успел её оттолкнуть. Гермиона, движимая пьяной отвагой и явным желанием доказать свою «нескучность», двинулась навстречу. Её руки вцепились в складки его рубашки, и она прижалась к его губам. Фред опешил от такой страсти со стороны вечной заучки. Но затем его инстинкты, отточенные годами спонтанных решений, взяли верх. Он углубил поцелуй, скользнув языком в рот волшебницы, и перевернул её на ковёр. Фред наконец запустил свои пальцы в её кудри, слегка потянул, запрокидывая её голову, и её постанывания… Мерлин. Он почувствовал, как его член, и без того готовый взорваться, отозвался болезненно-сладкой пульсацией. — Вот видишь… — прошептал он, отрываясь на секунду, чтобы глотнуть воздух. — Не такая уж ты и скучная… Он снова захватил губы девушки поцелуем, а руки, оторвавшись от мягких кудрей, принялись расстёгивать её блузку. Яростная малышка тоже времени не теряла. Она притягивала Фреда всё ближе и ближе к себе, стащила с него майку и рубашку, отправив куда-то в темноту его небольшого садика на крыше. Теперь они оба были обнажены по пояс, если не считать нежно-розового («Мерлин, почему Грейнджер носит ЭТО? Это же… мило») кружевного бюстгальтера, сквозь который он уже видел соски. — Так и будешь пялиться? — хихикнула Гермиона. На распухших от поцелуев губах Фреда расплылась бесшабашная ухмылка. — Пялиться? О нет, Грейнджер. Я буду действовать. И хочу, чтобы ты по достоинству оценила мои действия. — Дурак! Фред нашёл крошечную застёжку спереди, и кружевные чашечки расступились, освобождая грудь волшебницы. Ночной воздух, уже не такой тёплый, коснулся обнажённой кожи. Гермиона вздрогнула, и её маленькие упругие груди слегка дрогнули. Соски заострились, превратившись в твёрдые, чувствительные бутончики. Фреду, конечно, нравились сиськи побольше, но всё в этой Грейнджер удивительным образом сочеталось и заставляло хотеть ведьмочку ещё больше. «Большие сиськи — это классика, — подумал он, и член дёрнулся в знак согласия. — Но эти… Эти — искусство. Я готов умереть за искусство». Он наклонился и обхватил губами сосок. Фред закрыл глаза и принялся за работу. Он медленно обводил тугой бугорок кончиком языка, а затем слегка покусывал, наслаждаясь тем, как Гермиона извивалась под ним. — Ещё, п-п-пожалуйста… — прохныкала она. — Нравится, да? — Фред усмехнулся. Он переключился на другую грудь, уделяя ей такое же пристальное внимание. Её сиськи были такими… шикарными. Он запросто мог бы провести всю ночь, просто забавляясь с ними, целуя, покусывая, посасывая, доводя Грейнджер до исступления без всякого проникновения. Но его тянуло дальше. Фред отполз немного назад, стянул с неё брюки и трусики, отшвырнув всю одежду куда-то очень далеко. Гермиона резко вдохнула. Она попыталась сжать колени, но Фред её остановил. — О нет-нет, малышка, — прохрипел он и вернул бёдра девушки в прежнее положение. — Никто никуда уже не отступает. Точка. Фред опять услышал этот её мило-сексуальный стон и прилип взглядом к тому, что открылось. Тёмные кудряшки обрамляли её промежность. «Даже здесь… кудрявая», — с удивлением и диким возбуждением подумал он. Фред облизнул два пальца, глядя Гермионе прямо в глаза, и легонько коснулся её внешних губ. Кожа там оказалась невероятно влажной от возбуждения. Фред водил пальцами по каждой складочке, изучая её, утопая в жестковатых волосках. А потом он нашёл клитор. Гермионы скулила. Ну и как же сексуально она скулила! Её этот высокий голосок, её губы, которые стонут именно его имя. В школе она отчитывала другим тоном, но этот… Она была на грани. Вот-вот. Ещё секунда — и она сорвётся. Фред это видел по тому, как её пальцы впились в ковёр, как грудь вздымалась чаще и чаще, как она закусила губу, пытаясь сдержать крик. И в самый решающий момент он убрал руку. — Ч… что? — Гермиона подняла на него обиженный взгляд. Фред усмехнулся и кивнул на свои бёдра. — Слишком быстро, малышка. А я не хочу закончить всё за пять минут. — Не называй меня малышкой! — Ну ты же ростом не вышла. Как тебя ещё называть? «Мисс Грейнджер»? Язык сломаешь. — Малышка — это слишком… похабно… — Грейнджер, ну не порть настрой! — Фред покачал головой с преувеличенным огорчением, одновременно стягивая с себя брюки вместе с боксерами. Надутые от вредности губки Гермионы приоткрылись. Он точно бы хотел видеть эти самые губки на своём члене, но сначала… сначала ему нужно было войти в неё. Терпеть дальше эти прелюдии он был уже не намерен. — Сверху, — скомандовал Фред. Гермиона моргнула, не понимая. — Что? — Сверху, — повторил он. — Ты будешь сверху. Контролируй процесс, раз уж ты так любишь всё анализировать и планировать до мелочей. Они поменялись местами. Теперь Фред полулежал на ковре, опираясь на локти, а Гермиона, дрожащая от недавнего почти-оргазма и смущённая внезапной сменой позиции, оказалась верхом на нём. Он усадил её прямо себе на бёдра, так, чтобы её промежность едва касалась основания члена, но не более того. — Вот так, — проговорил Фред и сжал мягкий зад девушки. — Теперь… твой ход, Грейнджер. — И… что мне прикажешь делать? — Только не говори мне, что… Ты никогда не занималась сексом в такой позиции? Гермиона поджала губы и ничего не сказала. — Просто возьми его, направь и, ну… сядь, — Фред усмехнулся. Возбуждение от этой ситуации зашкаливало. Не думал он, что будет хоть раз в жизни командовать Гермионой Грейнджер в постели. — Ты говоришь о нём, — Гермиона выразительно посмотрела на член, — как о живом и независимом существе. Это странно. — Он очень даже живой, и в данный момент очень хочет, чтобы одна вредная волшебница к нему прикоснулась. — Ладно-ладно… Гермиона решилась. Она прикоснулась к головке и немного прошлась пальцами по стволу, прощупывая каждую венку. Фред со свистом втянул воздух. Всё его тело напряглось, а в паху сжалось так приятно, что в глазах потемнело. «Блять… Блять, Грейнджер…» Он зажмурился, стиснул зубы, изо всех сил пытаясь оттянуть тот роковой миг, когда всё внутри него взорвётся. Её одного этого неуверенного прикосновения было почти достаточно, чтобы кончить прямо сейчас. Фред открыл глаза и увидел сосредоточенное лицо волшебницы с вытянутым от усилия кончиком языка. — Гермиона… просто… сядь на него… не нужно… — Он сглотнул, когда её ладошка вновь прошлась вверх-вниз. — Дрочить мне, проводить полное анатомическое исследование моего члена или чем ты там занимаешься… Гермиона покраснела, оторвавшись от увлекательного занятия. Она слегка приподнялась на коленях, и её влажные складки немного задели напряжённый член. Фред низко застонал и с силой впился в её бёдра, что, наверное, у милой малышки будут синяки к завтрашнему утру. Но он не виноват! Она же его просто мучила! Она наконец нашла нужное положение, направила кончик к своему входу. И, драккл её придуши, снова замерла! Фред уже был готов сам опустить её на себя, но от этого ей точно будет больно. А он хотел, чтобы ей было хорошо. Чтобы она хотела ещё. Чтобы она умоляла его повторить. — Грейндж… Она опустилась. Медленно, невероятно медленно. И вот она сидит на нём, приняв член до самого основания. — Боги… — выдохнула Гермиона. Каким богам она молилась, что они создали её такой идеальной? Потому что если это не божественный промысел, то он вообще не знает, что такое божественный промысел. Фред прикусил губу до боли, пытаясь совладать с волной наслаждения, которая грозила снести ему голову. Она была тугой, невероятно тугой, и каждое малейшее сокращение её внутренних мышц было подобно удару тока. Гермиона, оправившись от его размера, слегка привстала на коленях. И затем опустилась обратно. Раз. Ещё один. С каждым всё более уверенно. Фред полностью отдал бразды правления мисс-малышке-Грейнджер, лишь изредка направляя ритм, мягко нажимая на её бёдра. Но большую часть своего внимания он сосредоточил на ней самой. На её коже выступила лёгкая испарина, и пот стекал по её груди и животу, словно крохотные жемчужинки, переливаясь в тусклом свете. Каштановые кудри волшебницы красиво рассыпались по плечам, а за её спиной раскинулось бескрайнее весеннее небо Лондона, усыпанное редкими, но яркими звёздами, пробивающимися сквозь городскую дымку. Она совсем не смотрела ему в глаза, а просто упиралась ладонями в его живот, и он наслаждался этой… Ну, он хотел назвать её феей. Потому что её растрёпанные волосы разлетались в стороны, словно крошечные крылышки, готовые вот-вот оторвать её от земли и унести прямиком в небо. А лунный свет — он просто с ума сводил. Струился по её фигуре, очерчивая каждый изгиб серебристым контуром, будто кто-то рисовал её акварелью прямо у него перед глазами. Фред, кажется, никогда в жизни не видел ничего настолько волшебного так близко к себе. А он, мать его, рос в магическом мире. Видел драконов, фениксов, единорогов и чёрт знает что ещё. Но это… Когда её движения стали слишком торопливыми, Фред надавил ладонями на её бёдра, вынуждая двигаться плавнее. — Не торопись, — зашептал он. — Медленнее… Вот так… Да, малышка… Гермиона Грейнджер испортила ему вечеринку в понедельник. Пришла к нему с видом сурового чиновника, заставила подписывать какие-то убийственно скучные документы и вообще обломала весь кайф. А сейчас… сейчас она скакала на нём как какая-то дикая фея, оседлавшая единорога. Ну, то есть его, Фреда Уизли. Он, значит, жеребец, а она — небожительница, которую он… трахает. От этой пьяной аллегории Фреда передёрнуло. Не нужно думать. Вообще. Мысли сейчас — злейший враг. Лучше уж просто смотреть. А смотреть было на что. Голая Грейнджер при лунном свете — зрелище, от которого перехватывает дух, а член умоляет вдалбливаться в неё сильнее. — Уизли, — прохрипела она. — Перестань пялиться и помоги. Он вроде и помогал. Крепко держал её за бока, встречая каждый скачок мощным толчком снизу, вбиваясь в неё до самого предела. Что ещё этой фее нужно было? Быстрее кончить? Ну уж нет. Он хотел смотреть. Хотел запомнить каждый миг, каждую дрожь, каждый её стон. Конечно, всё дело было в выпивке. Только мощный коктейль из огненного виски и собственной бесшабашности мог заставить его смотреть на Грейнджер не как на бубнящую чиновницу, а как на… ну, на это. На эту сексуальную, блестящую от пота, неистово стонущую фею. Логично же? Он же раньше на неё так не заглядывался. Никогда. Ни разу. А теперь — всё. Залипает на каждую деталь. И родинка на ключице — милая. И кудри — везде! — шелковистые и пахнут чем-то приятным. И сиськи. Мерлин, эти её сиськи. Они идеально, просто идеально ложились в его ладони, будто сама природа создала их специально для него. Он готов был молиться на них. Честно. А волшебники вообще могут быть религиозными? Есть ли какая-нибудь подходящая религия? Как бы по-быстрому принять веру, открыть алтарь и вознести хвалу сиськам Гермионы Джин Грейнджер? «О, великие сиськи, дарующие мне эрекцию и смысл жизни, я пришёл к вам с членом и надеждой…» Никак? Не работает? Чересчур? Он пошляк? Ну и ладно. Зато счастливый пошляк с твёрдым стояком. Его фея явно теряла связь с волшебным миром. Движения Гермионы стали резче, а дыхание превратилось в серию рваных всхлипов. Она была близка. Очень близка. И он чувствовал, как его собственное тело доходит до такого же предела. «Ладно, — решил он. — Пора малышке устроить фейерверк». С самым настоящим рычанием Фред приподнялся вперёд, обнял Гермиону за талию, прижал к себе и принялся целовать. Его бёдра тоже начали двигаться, подхватывая и усиливая тот ритм, который она задала, но теперь с ещё большей глубиной, которая заставляла её вскрикивать в его рот. Минута-другая бешеных толчков под звёздным небом — и они одновременно кончили. — Гер-гермиона… — проговорил Фред, когда отдышался. Он обнял её покрепче, пытаясь унять дрожь от оргазма и холода. Он сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Если я скажу, что хочу трахнуть тебя ещё раз… прямо сейчас… ты согласишься? Гермиона слабо кивнула. — Д-д-давай ещё раз… — Она чмокнула его в губы. — До утра ещё есть время… На его лице расцвела широкая улыбка. Фея решила подарить ему ещё парочку волшебных мгновений. Ну кто бы сомневался, что понедельник пойдёт не по плану? Фред набросился на Гермиону с короткими игривыми поцелуями, одновременно перекатываясь, чтобы снова оказаться сверху. Он навис над ней, загораживая своим телом ночное небо. «Нечего ей смотреть на эти звёзды. Пусть смотрит на того, кто хочет их затмить». — Отлично, — сказал он между поцелуями, уже опускаясь ниже к родинке, которую теперь считал своей собственностью. — Тогда давай не будем терять время. У нас ещё куча дел.