Глава 2: Ароматы леса

Аурелион проснулся от незнакомого запаха. Не запаха серы и камня, к которому он привык, а чего-то... мясного. Копченого. И очень, очень аппетитного. Подняв голову, он обнаружил, что Лира сидит неподалеку от него, на своем собственном, таком же мягком ложе из мха, и методично отрывает куски от чего-то, что когда-то было довольно крупным кабаном. Ее изумрудные глаза были прикованы к мясу, а острые когти легко разрывали тушу. "Очнулся, значит," – прошелестела она, даже не поднимая головы. – "Я ждала. Вот, возьми." Она отпихнула лапой большой кусок копченого мяса в его сторону. Аурелион, привыкший к сырой дичи, которую он сам ловил, сперва брезгливо фыркнул. Но голод, такой сильный, что он даже не замечал его до сих пор, взял свое. Этот кусок пах так, что его желудок требовал немедленного вознаграждения. Он осторожно потянулся к нему мордой. Мясо было мягким, сочным, с легким привкусом дыма и редких трав – что-то, чего он никогда не пробовал. Он начал есть, поначалу медленно, потом все быстрее, поглощая кусок за куском, пока не остался лишь чистый клык. Лира молча наблюдала за ним, не предлагая больше, но и не комментируя его прожорливость. Когда Аурелион закончил, он почувствовал, как силы постепенно возвращаются к нему. Боль в крыле все еще была, но теперь это было скорее ноющее напоминание, чем пронзающая агония. Целебное касание Лиры, видимо, сделало свое дело. Он пошевелил лапой, и хотя крыло было приковано повязкой, он почувствовал, что внутри что-то меняется. "Спасибо," — пробасил он, и сам удивился тому, как легко это слово сорвалось с его клыков. Горный Дракон, благодарит? Невиданно. Лира подняла голову, впервые за долгое время посмотрев ему в глаза. Ее изумрудные зрачки слегка расширились от удивления. "Вежливость, Горный Владыка. Редкое качество." Она улыбнулась, и это было первое, что Аурелион увидел в ней, что могло бы быть описано как "прекрасное". Ее улыбка была похожа на солнечный луч, пробивающийся сквозь густую листву. "Не льсти себе," — буркнул Аурелион. — "Просто ты спасла мне жизнь. И покормила. Это..." Он запнулся, ища подходящее слово. — "Это... дань." "Дань, значит," — она снова усмехнулась. — "Что ж, дань принята. А теперь, раз уж ты поел, давай поговорим о правилах." Аурелион напрягся. Правила? У него? "Первое: не рычи, если в этом нет крайней необходимости," — начала Лира. – "Твой "бас" привлекает нежелательное внимание. Здесь водятся разные существа, не все из них дружелюбны. И не все из них – драконы." "Второе: не пытайся выбраться из пещеры без меня. Ты ранен, беспомощен, и понятия не имеешь, где ты находишься. Лес может быть красив, но он смертельно опасен для тех, кто его не знает." "Третье: не используй свое огнедыхание без моего разрешения. Здесь все пропитано жизненной энергией, но это также делает все легковоспламеняющимся. Ты сожжешь мой дом." "Четвертое: слушайся меня. Я целитель. Я знаю, что делаю. Твое быстрое выздоровление зависит от твоего послушания." Она закончила, глядя на него с вызовом. Аурелион был в ярости. Эти "правила" были для него чистейшим унижением. Он, Горный Владыка, должен слушаться этой... пташки? "Ты смеешь..." – начал он, но Лира подняла лапу. "Я смею, потому что это моя пещера, Аурелион. И ты мой гость. Пока ты ранен, ты мой подопечный. И если ты не будешь следовать правилам, я просто... оставлю тебя у входа в лес. И тогда посмотрим, как ты будешь справляться с голодными хищниками или агрессивными драконьими кланами, которые не так дружелюбны, как я." Ее голос был мягким, но в нем прозвучала такая стальная решимость, что Аурелион понял: она не шутит. Он был в ее власти. Он зарычал, но это было скорее рычание гнева и бессилия, чем угроза. Из его ноздрей вырвались две тонкие струйки дыма. "Хорошо," — пробасил он сквозь стиснутые зубы. — "Я буду... соблюдать твои глупые правила." Лира улыбнулась, и ее глаза снова вспыхнули веселыми огоньками. "Отлично. А теперь... тебе пора снова поспать. Твоему телу нужно много сил для восстановления." Следующие несколько дней прошли для Аурелиона в странном, незнакомом ритме. Лира постоянно приходила и уходила, принося ему еду – ту же копченую дичь, а иногда и свежие фрукты, сладкие и сочные. Она регулярно осматривала его рану, меняла повязки и накладывала новые травы, чьи запахи кружили голову, но, несомненно, помогали. Ее прикосновения были всегда деликатными, а каждое ее "исцеляющее касание" приносило такое облегчение, что Аурелион стал с нетерпением ждать ее возвращения. Он наблюдал за ней, когда она думала, что он спит или не обращает внимания. Она была невероятно грациозной, каждое ее движение было плавным и бесшумным. Она могла часами сидеть у входа в пещеру, глядя на водопад и лес, словно сливаясь с ним. Ее чешуя переливалась в свете мха, то становясь почти невидимой, то ярко-зеленой. Она часто тихо напевала, и ее голос звучал как мелодия ветра, шелестящего в листве, или журчание лесного ручья. Это были звуки, которых Аурелион никогда не слышал, и они почему-то проникали глубоко в его душу, успокаивая его всегда настороженное сердце. Однажды, когда Лира меняла ему повязку, она наклонилась очень близко. Аурелион сдержал дыхание. Он почувствовал ее запах – свежий, как роса на траве, с нотками меда и какой-то дикой сладости. Он мог видеть каждую искорку в ее изумрудных глазах, каждую мелкую чешуйку на ее морде. Неожиданно для себя, он почувствовал странное, новое желание. Желание прикоснуться. Почувствовать. Не причинить вред, а... исследовать. Его собственные инстинкты, обычно такие ясные и простые — защищать, охотиться, выживать — были совершенно сбиты с толку этим существом. "Что?" — прошептала она, ее голос был чуть тише обычного. Аурелион отдернул лапу, словно обжегся. "Ничего," — пробасил он, его голос был хриплым. — "Ничего. Просто... странно." Странно. Это было самое мягкое слово, которое он мог найти для этих чувств. Лира снова наклонилась, закончив с повязкой. "Тебе нужно привыкнуть к новым ощущениям, Горный Владыка," — сказала она, и в ее голосе прозвучало понимание, которое заставило его почувствовать себя еще более неловко. — "Твое тело исцеляется, но и твой разум должен привыкнуть к... покою. И к... соседству." Две луны. Это казалось бесконечностью. Но каждый день, когда Лира приходила и уходила, приносила еду, накладывала травы, делилась историями о лесе (хоть Аурелион и делал вид, что ему нет до них дела), он чувствовал, что эта бесконечность становится все более осязаемой. Ее присутствие, ее энергия, ее необыкновенная, чужая магия – все это медленно, но верно разрушало барьеры, которые он возводил вокруг себя на протяжении веков. Он начал замечать мелкие детали: как солнце пробивается сквозь водную завесу пещеры, окрашивая стены радужными бликами; как мягкий мох под ним приятно согревает; как звуки леса, что сначала казались лишь хаотичным шумом, теперь сплетались в единую симфонию жизни. И Лира... она была центром всего этого. Она была воплощением этого леса. Как-то раз, когда Лира вернулась с охоты, она принесла не только еду, но и странный, светящийся цветок. Она положила его прямо перед носом Аурелиона. "Это для тебя," — сказала она. — "Цветок Звездной Росы. Он светится ночью и пахнет... очень даже приятно." Аурелион уставился на цветок. Что это за глупость? Драконы не обмениваются цветами. Особенно горные драконы. Но от цветка исходил слабый, приятный аромат, и он действительно слегка пульсировал, словно внутри него билось маленькое сердце. "Зачем?" – пробасил он. Лира смотрела на него, ее изумрудные глаза были полны мягкого тепла. "Просто так. Каждому нужен свет во тьме, Аурелион. Особенно когда ты так далеко от дома." Она отвернулась и продолжила разделывать свою добычу, оставив его одного с цветком и этими странными, непонятными мыслями. Надежда. В таком простом, зеленом цветке. Этот лес менял его. Эта драконица меняла его. И, что самое страшное, ему начинало это нравиться. Гордость Горного Владыки, нерушимая мощь, начинали крошиться, словно древние скалы под натиском времени и... этого странного, зеленого света. А до полного выздоровления было еще очень, очень далеко.