.... Извинения.....

***

Дорога домой проходила непривычно тихо. Обычно рядом с Каччаном тишина ощущалась совсем иначе - напряжённой и такой, когда каждое случайное слово могло закончиться криком или очередной перепалкой. Сейчас же всё было по-другому. Они просто шли рядом. Изуку то и дело украдкой поглядывал на друга детства, а затем быстро отводил взгляд. Голова всё ещё плохо соображала после пережитого. Стоило только вспомнить пустоту под ногами, как желудок неприятно скручивало от воспоминаний. Он резко вздрогнул и почти сразу услышал недовольное: — Не начинай. Мидория удивлённо поднял голову. — А? — Трястись перестань. Голос Кацуки звучал грубо, но как-то слишком устало для привычной грубости. Изуку моргнул. — Я не специально... — Да неужели? — Бакуго раздражённо цокнул языком и отвернулся. Однако спустя несколько секунд всё же замедлил шаг, подстраиваясь под него. Сам мальчик заметил это, и от этого почему-то стало ещё более неловко. Некоторое время они снова шли молча. Вечерний ветер лениво шевелил волосы, а солнце постепенно начинало опускаться всё ниже. Обычно в такое время Изуку любил наблюдать за небом, но сейчас мысли упорно возвращались к одному и тому же. Каччан прыгнул за ним. Каждый раз, когда эта мысль всплывала в голове, сердце начинало биться быстрее. Потому что это никак не укладывалось в сознании. Ведь он даже не задумался и не остановился, словно это было самым очевидным решением в мире. — Хватит пялиться. Изуку вздрогнул. Оказывается, он уже несколько секунд смотрел на Бакуго. — Прости, Каччан! — Бесишь. — Прости... — Хватит извиняться. — Про... — уже хотел сказать Мидория, но был перебит. — ИЗУКУ. — ...Ладно. На несколько секунд между ними снова повисла тишина, а потом Кацуки неожиданно тяжело выдохнул. — Ты хоть понимаешь, насколько это было тупо? Изуку растерянно посмотрел на него. — Что именно? Бакуго резко остановился. — Что именно?! Красные глаза вспыхнули раздражением. — Да всё! Ты вообще видел своё лицо, когда летел вниз?! От этих слов Мидория заметно побледнел. Потому что, если честно... да, он и правда помнил. Помнил собственный ужас. Помнил, как кричал. Помнил, как в какой-то момент был уверен, что умрёт, и то странное смирение, которое вдруг отразилось на его лице. Увидев выражение Изуку, Кацуки резко замолчал. Всего лишь на мгновение, а потом уже тише добавил: — Придурок... В этот раз в голосе не было злости. Лишь усталость. Изуку опустил взгляд. — Я... испугался... Слова сорвались сами собой и прозвучали почти шёпотом, но Кацуки услышал. — Ещё бы. — Очень испугался. Бакуго ничего не ответил, и это молчание неожиданно подтолкнуло Изуку продолжить. — Когда падал... я думал, что всё. — Голос дрогнул. — Я правда думал, что умру. Он почувствовал, как начинают дрожать пальцы. Только сейчас, только когда опасность уже осталась позади, организм словно наконец понял, насколько близко всё было. Несколько секунд Кацуки молчал, а потом неожиданно протянул руку и довольно болезнечно щёлкнул его по лбу. — Ай! — шикнул Изуку, сразу прижав ладонь ко лбу в защитном жесте. — Почувствовал? Значит, живой. — Каччан! — Живой же, видишь? — Бакуго смотрел на него так серьёзно, что Изуку невольно замолчал. — Поэтому прекращай думать о всякой хрени. На несколько секунд их взгляды встретились, и вдруг Изуку понял, Каччан говорит это не только ему. Он говорит это ещё и себе. Потому что сам до сих пор не может забыть тот момент, когда увидел, как Изуку исчезает за краем крыши. И когда осознание этого дошло до него, внутри снова стало тепло. Так неловко и странно одновременно, но так тепло. Поэтому впервые за весь вечер он осторожно улыбнулся. Бакуго заметил это и сразу нахмурился. — Чего лыбишься? — Ничего. — Врёшь. — Может быть, — уклончиво сказал мальчик. — Бесишь. Но на этот раз Изуку показалось, что это прозвучало почти по-дружески, и впервые за очень долгое время он не испугался этих слов. Они продолжали идти, пока Бакуго резко не остановился, из-за чего и сам Мидория застыл, вопросительно посматривая на друга детства. — Эй... Изу... От этого обращения упомянутый снова вздрогнул — как и тогда на крыше, ведь до сих пор не привык слышать это из уст Каччана. — Ты будешь рассказывать тёте Инко про сегодняшний случай? От этого вопроса Изуку застыл, словно ледяная статуя. — Я... я... не знаю, Каччан. Честно, я никогда ей не говорил, что было между нами, — пробормотал мальчик. Но другой всё же услышал, и от этого его брови полетели вверх. — ...Ты? Ты серьёзно ей ничего не рассказывал? — Голос Бакуго звучал как-то хрипло и надломленно. Когда же он получил кивок в знак подтверждения, теперь уже его очередь была стоять неподвижно, словно статуя. — Я не хотел, чтобы она волновалась за меня, — прошептал Мидория, отводя взгляд в сторону. — И не думаю, что ей скажу... «И им тоже», застряло на языке, ведь и призраков волновать ещё больше не хотелось. Только вот Изуку не знал, что они уже всё знают и чуть не поседели всей компанией. Вздохнув, он сильнее сжал лямку рюкзака, но внезапно почувствовал, как кто-то положил ладони ему на плечи. Мальчик вздрогнул. Подняв взгляд, он встретился с красными глазами, которые смотрели буквально в упор в его зелёные. — Ты должен рассказать тёте Инко всю правду. И о сегодняшнем дне, и вообще за все эти годы, — серьёзно сказал Каччан. — Понял? На это Изуку лишь нервно подрагивал, но спустя несколько минут всё же неуверенно кивнул, явно не желая ничего говорить. — Я ничего ей не рассказал, потому что не хотел портить вам будущее, — тихо произнёс он. Услышав это, Бакуго вопросительно поднял бровь. — Эм... если бы я сказал, то мама... ты же знаешь её. Она бы сделала всё, чтобы вы получили наказание. А если бы в вашем послужном списке было всё то, что вы творили... вы не смогли бы поступить в Юэй... Ты не смог бы поступить, — пояснил дрожащим голосом мальчик. В его глазах уже начинали собираться кристальные капли слёз. — Каччан, я знаю, что ты будешь превосходным героем, и поэтому не хотел ломать тебе будущее. Я... Он не успел договорить, на его рот легла чужая ладонь. Изуку вздрогнул и поднял взгляд. Кацуки подрагивал - по-настоящему. Так, как не дрожал даже после самых тяжёлых тренировок. Словно внутри него наконец что-то сломалось. — Я... Изуку... прости меня за всё, — хрипло произнёс он. — Прости за все эти годы. Ты и сам знаешь... я был полным мудаком и уродом! — Он резко зажмурился и стиснул зубы. — Нет, ничего не говори, блять! Потому что это всё ебаная правда! — Голос сорвался окончательно. — Это твой выбор — прощать меня или нет. Я не имею права требовать этого от тебя. Но я хочу... хочу, чтобы ты действительно рассказал всё тёте Инко. Всё. Изуку застыл. Он никогда... никогда в жизни не слышал от Каччана подобных слов. Не слышал извинений. Не слышал признания собственной вины. Не слышал этого надломленного, почти отчаянного голоса. А затем произошло то, от чего сердце Мидории на мгновение остановилось: Кацуки убрал ладонь с его рта, медленно сделал шаг назад и... опустился в глубокий поклон под шокированный взгляд мальчика. Вечерний ветер продолжал лениво шевелить их волосы, где-то вдалеке шумел город, а Изуку просто стоял, не в силах поверить собственным глазам. Каччан... Гордый. Упрямый. Тот самый человек, который никогда ни перед кем не склонял голову, сейчас стоял перед ним в поклоне и просил прощения. — Каччан... — едва слышно прошептал Мидория. На несколько секунд между ними воцарилась абсолютная тишина. А потом дрожащим голосом он всё же продолжил: — Ты... дашь мне подумать? Ему нужно было время. Слишком многое произошло всего за один день. Слишком многое перевернулось внутри него. Он всю жизнь мечтал услышать подобные слова. Мечтал, чтобы Каччан однажды признал свою неправоту. Мечтал вернуть хоть часть того детства, которое они потеряли. Но сейчас, когда это действительно произошло, Изуку просто не знал, что чувствовать.Радость? Облегчение? Боль? Грусть? Или желание заплакать... Наверное, всё сразу. Поэтому единственное, что он мог попросить сейчас, - это время. Время, чтобы понять самого себя, и время, чтобы решить, каким будет их следующий шаг навстречу друг другу. Оставшись стоять в поклоне, Кацуки ничего не ответил сразу. Лишь сильнее сжал кулаки, будто готовился услышать всё что угодно: отказ, ненависть, крик. Что угодно. Но вместо этого услышал тихое: — Ты... дашь мне подумать? Несколько секунд над улицей висела тишина. Только ветер лениво перебирал их волосы да где-то вдалеке слышались голоса прохожих, возвращавшихся домой после долгого дня. Наконец Бакуго медленно выпрямился. На его лице не было привычного раздражения — лишь усталость, огромная, накопившаяся за долгие годы усталость. — Да, — хрипло ответил он. — Сколько понадобится. Изуку удивлённо моргнул, потому что ожидал чего угодно, но не этого. Они снова двинулись вперёд — теперь уже молча. Однако тишина между ними больше не давила так сильно. Она была тяжёлой, неловкой, наполненной невысказанными словами, но уже не такой холодной, как раньше. Когда впереди показался знакомый дом Мидории, Изуку невольно замедлил шаг. В окнах горел свет. Мама уже вернулась. В груди неприятно кольнуло: он совсем забыл о времени. Наверняка она волновалась. — Каччан... — тихо позвал он. — Чего? — Ты ведь... не обязан идти дальше. Бакуго нахмурился. — В смысле? — Ну... я сам могу всё объяснить. Несколько секунд Кацуки молча смотрел на него, а потом неожиданно фыркнул. — Нет. — А? — Это и меня касается, идиот. Изуку застыл. — Но... — Я пойду с тобой. Слова прозвучали настолько уверенно, что спорить почему-то совершенно не хотелось. — Каччан... — И если ты опять начнёшь что-то скрывать, я сам всё расскажу тёте Инко. От подобного заявления Мидория побледнел. — Ч-что?! — То, что слышал. — Н-но... — Никаких «но». — Красные глаза серьёзно посмотрели прямо на него. — Хватит постоянно тащить всё на себе. Эти слова неожиданно ударили сильнее любого крика. Потому что именно это Изуку делал всю жизнь: молчал, терпел, улыбался. Делал вид, что всё в порядке, лишь бы никто не волновался, лишь бы никому не создавать проблем. И сейчас впервые кто-то говорил ему остановиться. Даже если этим человеком был Бакуго Кацуки. Подойдя к дому, Изуку нервно сжал лямки рюкзака. Свет в окне кухни всё ещё горел. Значит, мама ждала. Сердце вновь забилось быстрее. — Я... боюсь. Признание вырвалось неожиданно даже для него самого. Кацуки молчал несколько секунд, а затем тяжело вздохнул. — Я тоже. Изуку удивлённо посмотрел на него. — Правда? — Ага. — Он отвёл взгляд в сторону. — Думаешь, мне хочется смотреть в глаза женщине, сын которой годами страдал из-за меня? От этих слов внутри снова неприятно сжалось. — Каччан... — Но я всё равно зайду. — Это прозвучало твёрдо, без привычной бравады. Просто как факт. Потому что впервые за долгое время Кацуки собирался не убегать от последствий собственных поступков. Изуку медленно кивнул, а затем дрожащей рукой потянулся к дверной ручке. Из дома почти сразу донёсся торопливый звук шагов. Дверь распахнулась. На пороге появилась Инко. Её зелёные волосы были слегка растрёпаны, а в глазах читалось явное беспокойство. — Изуку!.. Она замерла. Сначала увидев сына, потом заметив Бакуго рядом, а затем её взгляд остановился на их лицах - на бледном Изуку и непривычно тихом Кацуки. Улыбка облегчения медленно исчезла. — Что... случилось? Тишина. Изуку почувствовал, как внутри всё сжимается. Привычка сказать: «Ничего, мам, всё хорошо», — уже почти сорвалась с губ. Но рядом стоял Каччан, и впервые за много лет он не собирался позволить ему солгать. Бакуго сделал шаг вперёд, глубоко вдохнул и тихо произнёс: — Тётя Инко... Нам нужно серьёзно поговорить