Глава 2. Чужая земля

Самолёт Москва — Вашингтон, рейс SU114 Иллюминатор был затемнён уже третий час. Алина сидела у окна, поджав под себя ноги, и смотрела на чёрную карту маршрута на маленьком экране перед собой. Маленький самолётик медленно полз через океан, оставляя за собой пунктирную линию, которая навсегда разделяла её жизнь на «до» и «после». Мать спала, откинувшись на спинку кресла и укрывшись пледом. Отец сидел через проход, листая какой-то деловой журнал, но Алина видела, что он не читает взгляд скользил по строчкам, не останавливаясь. В салоне было тихо. Пассажиры вокруг давно спали ну или по крайней мере притворялись что спят, и только редкие экраны светились во тьме, как окна спящего города. Алина не спала. Она пыталась, но каждый раз, когда веки тяжелели, перед глазами всплывали лица. Аня, машущая рукой в аэропорту. Елена Сергеевна, стоящая на пустом катке. Девочки из группы, их открытка, которую она сейчас держала в кармане куртки, лежащей где-то рядом. Она перечитала её раз десять перед вылетом. «Ты всегда будешь нашей». Она сжала кольцо на пальце. Прокрутила один раз,затем второй и третий. — Не спится? — тихий голос отца заставил её вздрогнуть. Он пересел на свободное место рядом, отодвинув подлокотник. — Не могу — призналась Алина. — Я тоже — он посмотрел на экран перед ней. — Четыре часа ещё, потом посадка. — Пап — она помолчала, подбирая слова. — А ты… ты не жалеешь? Что мы уехали? Отец долго молчал. Алина видела, как он перебирает в голове ответ, и боялась услышать то, что он скажет. — Я жалею — наконец произнёс он и сделал небольшую паузу, в этот момент у Алины сжалось сердце,но затем отец продолжил. — Я жалею что мы не сделали этого раньше. Когда можно было сохранить лицо и не терять полгода впустую. — Я не про бизнес — тихо сказала она. — Я про… про всё,про страну и про людей, которых мы оставили. Валерий Владимирович повернулся к ней. В полумраке салона его лицо казалось высеченным из камня, но глаза выдавали всё. — Лина, посмотри на меня — сказал он. — Я вырос в этой стране. Я построил там компанию. Я гордился тем, что мы — русские. Но сейчас… сейчас эта страна не хочет нас. Не хочет таких, как мы. Не хочет тех, кто думает иначе. И я не могу бороться с системой, которая сильнее меня. Но я могу уберечь свою семью. — Но люди скажут… — Люди всегда говорят — перебил он. — Когда мы выигрывали говорили, когда мы проигрывали говорили и когда мы уехали тоже будут говорить. Но те, чьё мнение действительно важно, уже знают правду. Остальные… они забудут через неделю. Понимаешь? Появится новая новость, новый скандал, новая победа или поражение. И ты для них станешь просто картинкой из прошлого. Эти слова должны были успокоить. Но они не успокаивали. Алина знала, что отец прав. Но знала и другое: она не хотела становиться картинкой из прошлого. Она хотела быть здесь. На своей земле и под своим флагом. Но своего флага больше не было. Был нейтральный.И там, где раньше звучал гимн, была пустота. — Я не знаю, как я буду выходить на лёд под американским флагом — сказала она, и голос её дрогнул. — Я не знаю, смогу ли. Отец взял её руку. Нежно, как когда она была маленькой и падала на льду, а он поднимал её и говорил «ничего, дочка, вставай». — Ты будешь выходить на лёд и делать то, что умеешь лучше всех. Ты будешь прыгать так, что судьи будут вставать. Ты будешь кататься так, что зрители будут плакать. И через какое-то время ты поймёшь что флаг это просто ткань. Важно только то, что у тебя внутри. — А что у меня внутри? — прошептала она. — Мне кажется, там ничего не осталось. Отец посмотрел на неё долгим взглядом. Потом улыбнулся той редкой улыбкой, которая появлялась на его лице только для неё и мамы. — Там всё есть, Лина. Просто сейчас ты слишком устала, чтобы это почувствовать. Дай себе время. Она кивнула,сжала его руку. И снова уставилась на чёрную карту, где маленький самолётик продолжал свой путь через океан. *** Вашингтон, аэропорт Даллес, 8 утра по местному времени. Шаг из трапа в здание аэропорта был похож на шаг в другую вселенную. Всё было другим. Воздух был слишком сухой и пахнущий чем-то синтетическим. Голоса были громкие, быстрые, с той особой американской интонацией, которая казалась Алине наигранной. Люди были улыбчивые, но пустые, как ей показалось. Она ловила себя на том, что ищет глазами знакомые лица, русскую речь, хоть что-то, что напомнило бы дом. Но дома не было. Паспортный контроль прошли быстро. У отца была оформлена виза, у матери тоже. У Алины была спортивная,больше рабочая. Офицер на границе мельком взглянул на неё, потом на документы, потом снова на неё. — Alina Morozova? The figure skater? — спросил он с лёгким акцентом. — Yes — ответила она на английском, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Офицер улыбнулся и поставил печать. — Welcome to the United States. Good luck. «Удача» — подумала Алина. — «Мне она понадобится». В зоне выдачи багажа их встречал мужчина в строгом костюме с табличкой «Morozov Family». Отец коротко переговорил с ним, и через десять минут они уже сидели в просторном чёрном внедорожнике, который двигался по шоссе в сторону Вирджинии. Алина смотрела в окно и не узнавала мир. Дороги были слишком широкими. Дома слишком одинаковыми. Рекламные щиты слишком яркими. Всё здесь было новым, стерильным, и таким… чужим. Она вспоминала московские улицы, узкие переулки Патриарших, мокрый асфальт после дождя, который так любила. Здесь, кажется, не было дождя. Солнце светило с такой настойчивостью, что хотелось спрятаться. — Через час будем на месте — сказал отец, отрываясь от телефона. — Я снял дом в пригороде, недалеко от тренировочного центра. Там же будем искать постоянное жильё, когда освоимся. — Хорошо — кивнула Алина, хотя ей было всё равно. Абсолютно всё равно, где она будет жить. Внутри была пустота. Та самая пустота, о которой она говорила отцу в самолёте. Только теперь она стала больше,глубже. Она заполняла собой всё. Мать сидела рядом и тоже молчала. Алина знала, что ей тяжело не меньше чем ей самой. Мария Алексеевна оставляла в Москве не только дом и друзей, но и свою жизнь, свою работу, свой круг, свою привычную реальность. Она не жаловалась, но Алина видела, как мать сжимает сумку на коленях, как её пальцы белеют на коже. — Мам, ты как? — тихо спросила Алина. — Всё хорошо, солнышко — ответила мать, но улыбка не коснулась глаз. — Главное, что мы вместе. *** Вирджиния, пригород Рестона. Дом оказался больше, чем Алина ожидала. Двухэтажный, с белыми колоннами у входа и аккуратно подстриженным газоном. Внутри всё было сделано «под ключ» мебель, техника, даже продукты в холодильнике, как позже объяснил отец, «чтобы не тратить время на быт в первые дни». Алина прошла в свою комнату. Она была на втором этаже, с большим окном, выходящим во двор. Всё было новым, чистым, пахло краской и свежим деревом. На кровати лежал белый плед, на тумбочке стояла ваза с фруктами. Она села на край кровати и огляделась. Ничего из этого не принадлежало ей,все было чужим. Не было ни одной вещи, которая напоминала бы о доме. Все их коробки были ещё в машине, и только когда их занесут, здесь появится что-то живое и родное. Она легла, уставившись в белый потолок. Тишина была оглушающей. В Москве всегда был шум машин за окном, голоса соседей, звонки в дверь, крики детей во дворе. Здесь же было тихо. Так тихо, что она слышала собственное сердцебиение. Телефон завибрировал от нового уведомления. Это была Аня. «Как ты? Долетела?» Алина хотела ответить что-то бодрое, вроде «всё отлично, не переживай». Но пальцы набрали другое: «Я не знаю, где я. Внутри пусто, и мне страшно...» Ответ пришёл через минуту. «Это нормально. Ты только что прилетела. Дай себе время. У меня тренировка прости, напишу завтра. Люблю тебя ♡» Алина посмотрела на экран. «Люблю тебя». Эти слова сейчас были единственной ниточкой, которая связывала её с прошлой жизнью. Она встала и подошла к окну. За стеклом раскинулся идеальный американский пригород. Зелёные лужайки, белые заборчики и ни одного человека на улице. Всё выглядело как картинка из журнала. Но в этой картинке не было жизни. Не было той жизни, которую она знала. Она вспомнила свой последний прокат в России. Это было месяц назад, на коммерческом турнире в Санкт-Петербурге. Она выступала под «Самую красивую» Шопена. Зал аплодировал стоя. Она улыбалась. Но внутри было то же самое, что сейчас. Пустота. Только тогда она думала, что это из-за запретов, из-за нейтрального статуса, из-за того, что её страну отобрали у неё.Теперь же она понимала, пустота была внутри неё самой. И даже океан, который она пересекла, эту пустоту не заполнил. Она подошла к своей куртке и достала из её кармана ту самую открытку от девочек. «Ты всегда будешь нашей». Провела пальцем по неровным строчкам, по детским подписям. Потом спрятала обратно. Вновь того не заметив она начала уже по привычке крутить кольцо на пальце. — Это только начало — сказала она вслух, чтобы услышать собственный голос. — Это только начало. Ты справишься. Но слова упали в пустоту комнаты и растворились, не оставив следа. *** На следующее утро Алина проснулась от того, что в окно бил незнакомый свет. В Москве осеннее солнце было мягким, золотистым, оно пробивалось сквозь облака и ложилось на пол длинными тенями. Здесь свет был другим ярким, почти настойчивым, он врывался в комнату без приглашения, заставляя щуриться. Она перевернулась на другой бок и посмотрела на телефон. Восемь утра. В Москве сейчас было уже три часа дня, и Аня, наверное, только что закончила тренировку. Алина потянулась к телефону, но так и не написала. Что она могла сказать? «Я проснулась в чужой стране, в чужой комнате, и мне кажется, что я сплю и никак не могу проснуться»? Она спустилась вниз. Отец уже сидел за кухонным столом с чашкой кофе и ноутбуком. Мать стояла у плиты, и запах, который доносился оттуда, заставил Алину замереть на пороге. Блины. Мать пекла блины. Те самые, по бабушкиному рецепту, с тонкими кружевными краями, которые Алина так любила в детстве. — Доброе утро, солнышко — Мария Алексеевна обернулась и улыбнулась. — Садись завтракать. Алина села за стол, и когда мать поставила перед ней тарелку с горячими блинами, на глаза навернулись слёзы. Это был кусочек дома. Маленький, но такой важный. — Сегодня у тебя встреча с тренерами — сказал отец, не поднимая головы от ноутбука. — Я договорился на одиннадцать. Они ждут тебя в тренировочном центре. Посмотрят на твой уровень и составят программу. — Хорошо — кивнула Алина, откусывая кусочек блина. — Это супруги Малинины — продолжил отец. — Татьяна Валерьевна и Роман Скорняков. Тоже русские, только переехали много лет назад. Очень хорошие специалисты. Татьяна Валерьевна тренирует в том числе и своего сына, он тоже фигурист, довольно известный, слышала наверное . Алина замерла с вилкой в руке. «Малинины...и их сын.» Она вспомнила Пекин. Серо-голубые глаза. Золотую цепочку. Взгляд, который смотрел на неё не как на «русскую куклу», а как на живого человека. Тот самый момент, когда она подмигнула ему зелёным глазом и увидела, как он растерянно улыбнулся в ответ. — Лина? — голос матери вернул её в реальность. — Ты в порядке? — Да — быстро ответила она, опуская взгляд в тарелку. — Всё хорошо. «Совпадение — подумала она. — Просто совпадение». *** Тренировочный центр в Вирджинии был похож на город в миниатюре. Несколько корпусов, соединённых стеклянными переходами, парковка, заставленная дорогими машинами, и огромная арена, которая виднелась из-за деревьев. Внутри было просторно, чисто и очень тихо. Алина шла по коридору следом за отцом, и каждый шаг отдавался эхом в пустоте. Она чувствовала себя не гостьей, которую ждут с нетерпением, а ученицей, которую привели на экзамен в незнакомую школу. — Сюда — отец открыл дверь в небольшой холл, где стоял диван и несколько кресел. Навстречу им поднялась женщина. Высокая, стройная, со светлыми волосами собранными в хвост и цепким взглядом, который казалось, сканировал Алину с головы до ног за одну секунду. Татьяна Валерьевна Малинина. В ней чувствовалась та же сталь, что и в Елене Сергеевне, только здесь она была упакована в американскую упаковку, спортивный костюм известного бренда, аккуратный макияж, идеальная осанка. — Алина — Татьяна Валерьевна шагнула вперёд и протянула руку. — Рада познакомиться. Мы многое слышали о вас. — Здравствуйте — Алина пожала руку, стараясь, чтобы её ладонь не дрожала. Рядом с Татьяной Валерьевной стоял мужчина, Роман Скорняков, более спокойный, с мягкой улыбкой и внимательными глазами. Он кивнул ей, не произнося ни слова, но в этом кивке было что-то ободряющее. — Ну что ж — Татьяна Валерьевна жестом пригласила их следовать за собой. — Пойдём на лёд. Посмотрим, что вы умеете. Ледовая арена оказалась за массивными металлическими дверями в конце длинного коридора. Когда они вошли, холодный воздух ударил в лицо, и Алина на секунду зажмурилась, вдыхая знакомый запах. Лёд. Он пах везде одинаково. — Раздевалка там — Татьяна Валерьевна указала на дверь слева. — Переодевайтесь. У вас есть десять минут. Алина прошла в раздевалку. Она была пустой. Белые кабинки, чистый пол, зеркала во всю стену. Никаких чужих вещей, никаких следов присутствия других фигуристов. Всё стерильно. Всё чужое. Она достала коньки, села на скамейку и начала шнуровать. Движения были автоматическими, она делала это тысячи раз. Но пальцы почему-то дрожали. Посмотрев на кольцо она почему-то не решилась прикоснуться и прокрутить его. — Это просто лёд — сказала она себе тихо. — Ты это умеешь. Когда она вышла на лёд, Татьяна и Роман уже стояли у бортика. Отец сидел на трибуне, в стороне, скрестив руки на груди. Алина сделала круг, прислушиваясь к своим ощущениям. Лёд здесь был быстрым, скользким, совсем не похожим на тот, к которому она привыкла. — Покажите сначала базовые элементы — сказала Татьяна Валерьевна. — Дорожку шагов, вращения и несколько прыжков. Алина кивнула. Она начала с простого, с дорожки шагов которую знала с детства. Секунда и тело вспомнило. Ноги двигались сами, руки находили нужное положение и лёд под коньками перестал быть чужим. Она чувствовала, как взгляд Татьяны следит за каждым её движением, как Роман что-то записывает в планшет, но это не мешало. Это было знакомым. Это было её стихией. Потом она сделала вращение, сначала заклон, потом либелу. Всё получалось. Технически она была безупречна. Но когда она остановилась посреди льда, тяжело дыша, Татьяна Валерьевна нахмурилась. — Техника прекрасная — сказала она, переглянувшись с мужем. — Но… вы катаетесь, будто выполняете работу. Будто отбываете номер. Слова упали как ушат холодной воды. Алина замерла. — В ваших движениях нет жизни — продолжила Татьяна. — Есть идеальная техника, есть чистота, но нет огня. Вы понимаете, о чём я? Алина понимала. Она чувствовала это сама. С каждым днём всё сильнее. — Это нормально — неожиданно мягко сказал Роман. — Вы только приехали. Нужно время, чтобы привыкнуть. Техника у вас есть, а душа… она вернётся. Татьяна Валерьевна кивнула, соглашаясь с мужем. — Мы возьмём вас — сказала она. — Но работать придётся много. Не над прыжками, над эмоциями, и над тем, чтобы вернуть то, что вы потеряли по дороге. Алина спустилась с бортику, и Татьяна Валерьевна протянула ей руку. — Завтра в семь утра первая тренировка. Расписание скинем вечером. Будьте готовы работать. — Спасибо — Алина пожала руку и почувствовала, как что-то внутри неё сжалось. Страх? Надежда? Она не знала. Она пошла в раздевалку, но на полпути поняла, что забыла бутылку с водой на скамейке у бортика. Развернулась и пошла обратно. Она уже почти дошла до двери на арену, когда дверь в противоположном конце коридора открылась, и оттуда вышел парень. Алина узнала его мгновенно. Светлые волосы, слегка влажные после тренировки, серая футболка, спортивные штаны, и та самая золотая цепочка на шее. Он шёл быстро, опустив голову и что-то печатая в телефоне. За ним закрылась дверь арены, и коридор вдруг стал очень узким. Он поднял голову, когда между ними оставалось всего несколько метров. Серо-голубые глаза встретились с её разноцветными. Один карий, один зелёный. Время замерло. Алина видела, как он на мгновение замер, как его пальцы замерли над экраном телефона, как в его взгляде мелькнуло узнавание...и что-то ещё...Удивление? Интерес? Она опустила глаза первой. Прошла мимо, стараясь ступать ровно, не показывая, как колотится сердце. Прошла, не обернувшись. Сделала вид, что не заметила. Но краем глаза уловила, что он обернулся. Всего на секунду. Забрав бутылку и вернувшись в раздевалку она села на скамейку и выдохнула. Пальцы тряслись. Она сняла коньки, убрала их в сумку, и только когда закрыла молнию, смогла дать хоть какую-то волю мыслям и чувствам. «Чёрт» — подумала она. — «Чёрт, чёрт, чёрт». *** Илья закрыл за собой дверь раздевалки и прислонился к стене. Он только что закончил тренировку, мышцы ныли, в голове были только прыжки и дорожки, которые сегодня не получались. Но сейчас всё это вылетело. Он видел её. Ту самую. Русскую фигуристку с необычными глазами, которая в Пекине подмигнула ему с олимпийского льда. Ту, которую он потом искал за кулисами, чтобы поздравить, но не нашёл. Ту, чьё лицо иногда всплывало в памяти в самые неожиданные моменты. Она была здесь. В его тренировочном центре. В коридоре, по которому он проходит каждый день. Он быстро переоделся, накинул толстовку и вышел из раздевалки. Вместо того чтобы идти к выходу, он направился к арене, где он знал сейчас были его родители. Татьяна и Роман всё ещё стояли у бортика, обсуждая что-то в планшете. Когда Илья вошёл, они подняли головы. — Ты чего не уехал? — спросила мать. — У тебя же массаж через час. — Мам — Илья подошёл к бортику, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Я тут… девушку видел в коридоре. Брюнетка. С разными глазами. Это… это та самая фигуристка из России? Морозова? Татьяна и Роман переглянулись. Илья знал этот взгляд, они обменивались им, когда хотели сказать друг другу что-то, что не предназначено для посторонних ушей. — Да — ответил отец после паузы. — Алина Морозова. Будет тренироваться у нас. С завтрашнего дня. — Почему я не знал? — спросил Илья, и тут же понял, что вопрос прозвучал слишком остро. — Потому что мы узнали сами только на днях — спокойно ответила мать. — Её отец вышел на нас через федерацию. Очень хорошие условия. И девочка талантливая. Сегодня смотрела её прокат техника потрясающая. — Но катается без души — добавил Роман. — Словно потеряла что-то по дороге. Илья молчал, переваривая информацию. Она будет тренироваться здесь. С ними. С ним. — Она… она будет выступать за США? — спросил он, не глядя на родителей. — Да — ответила Татьяна Валерьевна. — Смена гражданства уже в процессе. Документы оформлены. Так что с этого сезона она будет представлять нашу сборную. Илья кивнул, стараясь сохранить невозмутимое лицо. Внутри же всё переворачивалось. — Ладно — сказал он, отходя от бортика. —Увидимся дома. Он вышел с арены, но не пошёл к выходу. Остановился у окна, выходящего на парковку, и долго смотрел, как чёрный внедорожник выезжает со стоянки. Он не видел, кто внутри. Но знал, что она там. «Она здесь» — думал он, и это было странное, непривычное чувство. Не тревога, нет. Что-то другое. Что-то, что заставляло сердце биться быстрее, а губы растягиваться в лёгкой улыбке. Он вспомнил Пекин. Её выход на лёд под музыку, которую она сама сыграла на скрипке. Её чёрное платье, распущенные волосы, глаза, которые смотрели сквозь зал, сквозь него. И тот момент, когда она подмигнула ему. Зелёным глазом. «Она помнит? — подумал он. — Помнит ли она тот день? Помнит ли меня?» Он провёл рукой по волосам и направился к выходу, всё ещё улыбаясь своим мыслям. *** Вечером того же дня семья Морозовых собралась за ужином. Мария Алексеевна приготовила куриный суп и запеканку, простые домашние блюда, которые пахли детством. — Ну как прошло? — спросила мать, накладывая Алине суп. — Нормально — ответила Алина, ковыряя ложкой в тарелке. — Тренеры сказали, что техника хорошая, но души нет. Отец и мать переглянулись. Алина заметила этот взгляд, но ничего не сказала. — Они русские? — спросила Мария Алексеевна. — Я слышала, Татьяна Валерьевна из наших? — Да — кивнула Алина. — Переехала давно. У неё сын тоже фигурист. — Малинин? — переспросил отец, поднимая бровь. — Илья Малинин? Это он сейчас на чемпионате мира серебро взял? — Не знаю — быстро сказала Алина, опуская взгляд. — Я не слежу. Это было не совсем правдой. Она следила. Но не сейчас, не за этим ужином. Родители, словно почувствовав, что дочь не готова говорить на эту тему, переключились на другое. Отец рассказал, что в городе есть отличный русский магазин, где можно купить настоящий бородинский хлеб и сметану. Мать поделилась, что нашла в районе хороший парк для прогулок. Они говорили о быте, о мелочах, о том, что можно купить, куда сходить, какой интерьер лучше сделать в гостиной. Алина слушала вполуха. Она знала, что они стараются. Знают, что ей тяжело, и пытаются заполнить пустоту привычным, домашним, не дать ей утонуть в тоске. Она была благодарна. Но пустота внутри никуда не уходила. После ужина она поднялась к себе, приняла душ и легла на кровать, уставившись в белый потолок. Телефон завибрировал, пришло расписание тренировок от Татьяны Валерьевны. Завтра в семь утра. ОФП, две ледовые сессии и хореография. Алина отложила телефон и закрыла глаза. Сон не шёл. Мысли путались, перескакивая с одного на другое. Москва. Лёд. Аня. Елена Сергеевна. Открытка от девочек. Потом чужой коридор, холодный воздух арены, и… Она открыла глаза и снова взяла телефон. Неосознанно открыла браузер и набрала в поиске: «Илья Малинин». Страница загрузилась мгновенно. Новости, интервью, видео с соревнований, фотографии с пьедесталов. Она листала, останавливаясь на заголовках: «Малинин — первый в истории, исполнивший четверной аксель», «Бог четверных готовится к новому сезону», «Илья Малинин: „Я хочу, чтобы меня любили не только за прыжки“». Её палец замер на последнем заголовке. Она открыла интервью, пробежалась глазами по строчкам: «Иногда мне кажется, что люди видят во мне только набор элементов. Четверной лутц, четверной флип, четверной аксель. А я просто хочу, чтобы кто-то увидел меня. Не „бога четверных“. Просто Илью, который любит дождь, играет на пианино и боится что его разлюбят, когда он перестанет прыгать четверные прыжки. » Алина перечитала эти слова трижды. Внутри что-то дрогнуло. Тот самый страх быть любимым только за победы. Она знала этот страх. Он жил в ней самой. Она закрыла интервью и открыла видео. Нарезка выступлений, лучшие прыжки, интервью после соревнований. И одно видео, которое привлекло её внимание: «Илья Малинин — показательный номер 2024». Она нажала на воспроизведение. Он катался под инструментальную композицию, медленную, тягучую. Движения были плавными, почти невесомыми. Он не прыгал четверные, просто скользил, вращался, жил на льду. И в этом катании было что-то, что заставило её задержать дыхание. Она вспомнила Пекин. Себя на льду под «Чёрного лебедя». Свою музыку, которую она сыграла на скрипке. И его, сидящего на трибуне, с серо-голубыми глазами, которые смотрели на неё не как на «русскую куклу», а как на живого человека. И тот момент, когда она подмигнула ему. Зелёным глазом.Она тогда не знала, почему сделала это. Какой-то порыв, секундное безумие. Но сейчас, вспоминая, она понимала: тогда, на льду, она почувствовала, что он видит её настоящую. Не чемпионку. А просто девушку, которая боится разочаровать всех вокруг и саму себя. Она закрыла видео и уставилась в потолок. «Он здесь — подумала она. — Он тренируется там же, где и я. Он сын моих тренеров». Мысль была одновременно пугающей и… волнующей. Она не знала, что с этим делать. Не знала, хочет ли что-то с этим делать. Но чувствовала, как внутри, в той самой пустоте, начинает зарождаться что-то тёплое. Слабое. Почти незаметное. Она закрыла глаза. Перед ними всё ещё стояло его лицо то, из Пекина, когда он растерянно улыбнулся ей в ответ. — Это ничего не значит — прошептала она в темноту. — Это просто совпадение. Он просто фигурист. Сын моих тренеров. Она повторяла это снова и снова, пока слова не начали терять смысл. И где-то между «это ничего не значит» и «он просто фигурист» она провалилась в сон. Перестав крутить кольцо. Впервые за этот долгий период Алина спала без тревоги,наверняка это было из-за усталости.