Глава 3. Там, где начинается что-то новое.

Алина не спала почти всю ночь. Не потому, что тревога вернулась хотя она, конечно, была где-то на задворках сознания, готовая в любой момент вырваться наружу. Просто мысли кружились по замкнутому кругу, не давая уснуть. Она переворачивалась на другой бок, потом на спину, потом снова на бок. Белый потолок, который она уже ненавидела всей душой, смотрел на неё с немым укором. В шесть утра она сдалась. Бесшумно, чтобы не разбудить родителей, она спустилась вниз, налила себе стакан воды и села на кухне, глядя в окно. За стеклом всё ещё было темно, американское утро не спешило вступать в свои права. Где-то далеко лаяла собака, и этот звук казался единственным живым во всей округе. Она посмотрела на свои руки. Кольцо на пальце серебряное, с крошечным камушком уже привычно крутилось. Она поймала себя на этом движении и заставила себя остановиться. — Хватит — сказала она вслух. — Просто хватит. Через полчаса она уже была в тренировочном центре. Тёмное здание встречало её тишиной и холодом. Охранник на входе, пожилой мужчина с добрыми глазами, проверил её пропуск и улыбнулся. — You're early — заметил он. — I know — ответила Алина. — I couldn't sleep. Он кивнул, как будто понимал, и пропустил её внутрь. Раздевалка была пустой. Алина переоделась медленно, почти ритуально. Каждое движение привычное, отточенное годами сейчас требовало усилий. Она шнуровала коньки, и пальцы дрожали. Не от холода. От того, что она не знала, чего ожидать от этого дня. Лёд встретил её знакомым холодом и запахом металла. Алина вышла на арену и сделала круг. Никого. Только она, свет прожекторов и бесконечная белая гладь. Она начала разминку. Простые движения, чтобы разогреть мышцы. Дорожка шагов, несколько вращений, потом двойной флип. Прыжок получился чистым, но каким-то безрадостным. Словно она не парила, а просто перепрыгивала с места на место. — Ты рано. Голос Татьяны Валерьевны раздался неожиданно. Алина обернулась и увидела тренера, стоящую у бортика с чашкой кофе в руках. На женщине был спортивный костюм, волосы собраны в высокий хвост, лицо свежее и отдохнувшее словно она не спала всю ночь, а наоборот, выспалась и была полна энергии. — Не могла уснуть — призналась Алина, подъезжая к бортику. Татьяна Валерьевна посмотрела на неё внимательно. Тот самый взгляд цепкий, сканирующий, который, казалось, видел больше, чем Алина хотела бы показывать. — Это нормально — сказала тренер. — Первая тренировка в новом месте всегда волнительно. Но привыкнешь. Идём, начнём с растяжки. Они занимались почти час, разминка, растяжка, простые элементы. Татьяна Валерьевна была требовательной, но не жёсткой. Она объясняла каждое движение, поправляла, показывала сама. Алина чувствовала, что здесь, на этом льду, от неё ждут не просто идеальной техники, от неё ждут чего-то большего. — У тебя отличные данные — сказала Татьяна Валерьевна, когда они остановились передохнуть. — Но ты катаешься как робот. Ты боишься ошибиться, поэтому каждое движение выверено до миллиметра. А нужно иногда отпускать себя. Давать волю эмоциям. — Я боюсь — тихо сказала Алина, не глядя на тренера. — Если я отпущу, я могу сломаться. А я не имею права ломаться. Татьяна Валерьевна молчала несколько секунд. Потом подошла ближе и положила руку на плечо Алины. — Кто тебе сказал, что ты не имеешь права ломаться? — спросила она. Алина подняла глаза. Вопрос застал её врасплох. — Я сама… я не знаю. Всегда так было. Я должна быть сильной. Должна оправдывать ожидания. — Это самая опасная ловушка — сказала Татьяна Валерьевна. — Ты не должна ничего никому, кроме себя. Запомни это. Ожидания других это их проблема, не твоя. Ты здесь, чтобы кататься. Чтобы делать то, что любишь. А не чтобы быть кем-то для кого-то. Алина кивнула, но слова тренера не укладывались в голове. Слишком много лет она жила с мыслью, что должна. Должна побеждать. Должна быть лучшей. Должна не разочаровывать. Сказать себе «это не твоя проблема» было легко только в теории. *** Спустя какое-то время арена начала заполняться. Алина заметила это не сразу, сначала пришли другие фигуристы, которые тренировались на соседних дорожках. Кто-то кивнул ей, кто-то просто прошёл мимо, погружённый в свои мысли. Потом появились тренеры, помощники, хореографы. А потом, он. Илья вошёл на арену через главный вход, в наушниках, с сумкой через плечо. Он был в тёмной толстовке с капюшоном, низко надвинутым на лоб, но Алина узнала его сразу. Походка, осанка, та самая золотая цепочка, которая блеснула под светом прожекторов, когда он снял капюшон. Он не заметил её. Или сделал вид, что не заметил. Прошёл к противоположному бортику, поставил сумку, начал переодеваться в коньки. Всё это время Алина смотрела на него краем глаза, стараясь не пялиться слишком откровенно. — Не отвлекайся — раздался голос Татьяны Валерьевны, и Алина вздрогнула. — Твоя тренировка ещё не закончена. — Извините — быстро сказала Алина и вернулась к занятиям. Но краем глаза она всё равно следила за ним. Илья катался на другом конце арены, выполняя свои элементы. Его прыжки были огромными, мощными, такими, что воздух свистел вокруг. Четверные. Один за другим. Он делал их с лёгкостью, которую Алина считала почти несправедливой. Она не могла отвести взгляд. В какой-то момент их дорожки почти пересеклись. Они оказались на расстоянии нескольких метров друг от друга, и Алина увидела, как он поднял голову и посмотрел на неё. Всего на секунду. Его серо-голубые глаза встретились с её разноцветными, и в этом взгляде не было ничего особенного просто мимолётное узнавание, просто фиксация того, что рядом кто-то есть. Но Алина почувствовала, как сердце пропустило удар. Она отвела глаза первой и ускорилась, делая вид, что сосредоточена на своей дорожке. Илья тоже не задержал взгляда через секунду он уже был на другой стороне арены, готовясь к очередному прыжку. Ничего. Между ними ничего не было. Просто два фигуриста на одном льду. Но Алина почему-то чувствовала, что этот день она запомнит надолго. *** После тренировки — Сегодня ты работала хорошо — сказала Татьяна Валерьевна, когда Алина сошла со льда. — Завтра продолжим. Не забывай про растяжку вечером. — Спасибо, хорошо — ответила Алина, вытирая лицо полотенцем. Она направилась в раздевалку, но в коридоре снова столкнулась с Ильёй. На этот раз он был без наушников и, казалось, ждал кого-то. — Привет — сказал он, когда она поравнялась с ним. Алина остановилась. Она не ожидала, что он заговорит. — Привет — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты новенькая? — спросил он, и в его голосе не было ничего, кроме обычного любопытства. — Я видел тебя на льду. У тебя хорошая техника. — Спасибо — Алина почувствовала, как щёки начинают розоветь. — Ты…ты тоже хорошо катаешься. Он улыбнулся та самая лёгкая, чуть растерянная улыбка, которую она запомнила в Пекине. — Я Илья — сказал он, протягивая руку. — Алина — она пожала его ладонь, и на секунду ей показалось, что его пальцы задержались в её руке дольше, чем нужно. — Знаю — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Алина не смогла прочитать. — Все здесь уже говорят о тебе. «Русская кукла» приехала покорять Америку. Она не знала, как реагировать. Комплимент? Ирония? Просто констатация факта? — Я не… — начала она, но он перебил. — Не переживай — сказал он мягче. — Это не я придумал. Просто… я рад, что ты здесь. Он кивнул и пошёл дальше по коридору, оставив Алину стоять посреди прохода с открытым ртом. «Я рад, что ты здесь». Что это значило? Просто вежливость? Дружелюбие американского спортсмена, которому всё равно, кто рядом? Или что-то большее? Алина помотала головой, отгоняя лишние мысли. Не нужно придумывать то, чего нет. Он просто сказал привет. Просто проявил вежливость. Ничего больше. Но улыбка на её лице появилась сама собой, когда она заходила в раздевалку. *** Вечером, дом Морозовых. Алина сидела на крыльце, обхватив колени руками, и смотрела на темнеющее небо. День выдался долгим. Две ОФП, две ледовые сессии и хореография, она выжала себя почти до предела. Но странное дело: вместо привычной пустоты внутри появилось что-то другое. Не тепло. Пока нет. Но, возможно, первые робкие ростки чего-то, что когда-нибудь станет теплом. Отец вышел на крыльцо с двумя чашками чая. Одну протянул ей. — Как прошёл день? — спросил он, садясь рядом. — Нормально — ответила Алина, принимая чашку. — Тренеры говорят, техника хорошая, но души нет. — А ты сама что думаешь? Алина задумалась. — Я думаю, что они правы — сказала она наконец. — Я катаюсь, но не чувствую. Будто я смотрю на себя со стороны и не могу ничего изменить. Отец помолчал. Потом сказал: — Помнишь, когда ты была маленькой, ты каталась не ради побед. Ты каталась, потому что любила. Ты выходила на лёд и улыбалась, даже когда падала. А потом, когда пошли соревнования, ты стала серьёзной. Ты перестала улыбаться на льду. — Потому что я взрослела — возразила Алина. — Нет — покачал головой отец. — Потому что ты начала бояться. Бояться ошибиться. Бояться разочаровать. А страх убивает радость. Алина опустила взгляд на свою чашку. Чай был горячим, и пар поднимался вверх, смешиваясь с вечерним воздухом. — Я не знаю, как вернуть ту радость — призналась она. — Я не помню, каково это кататься просто потому, что хочется. — Вернётся — сказал отец. — Дай себе время. «Дай себе время» — думала Алина, лёжа в постели несколько часов спустя. — «Все вокруг говорят мне это. Но никто не говорит, сколько времени нужно». Она взяла телефон. Лента социальных сетей пестрела новостями. Кто-то выиграл турнир, кто-то объявил о завершении карьеры, кто-то выложил фото с тренировки. Алина пролистывала механически, не вникая, пока не наткнулась на пост. Илья Малинин. Фото с тренировки, он сидит на бортике, улыбается, на шее золотая цепочка. Подпись: «Good day on the ice. Ready for the next challenge». Алина задержала взгляд на фото. Его лицо было спокойным, расслабленным, таким, каким она его сегодня видела в коридоре. «Я рад, что ты здесь». Она открыла комментарии. Тысячи сообщений от фанатов: «ты лучший», «король четверных», «ангел». И среди них редкие, написанные другими фигуристами, друзьями. Алина заметила, что отвечает он не всем. Выборочно. Тем, кто писал что-то личное, не связанное с его победами. Она закрыла приложение и отложила телефон. Мысли снова вернулись к Пекину. К тому моменту, когда она подмигнула ему. Тогда она сделала это импульсивно, увидела в его глазах что-то, чего не видела в других. Живое. Настоящее. И он ответил ей улыбкой. Не той дежурной улыбкой, которую дарил камерам. А настоящей. Растерянной. Счастливой. «Интересно — подумала она, — а если бы я тогда подошла к нему? Если бы сказала «привет»? Всё было бы по-другому?» Ответа не было. И никогда не будет. Она закрыла глаза и провалилась в сон, унося с собой образ серо-голубых глаз, которые смотрели на неё сегодня так, будто видели насквозь. *** Неделю спустя. Адаптация шла медленно, но верно. Алина привыкала к новому ритму жизни. Подъём в шесть утра, тренировки до обеда, короткий перерыв, потом снова ОФП, лёд и хореография. Вечерами она падала с ног, но спала всё ещё плохо. Тревога никуда не уходила, просто притаилась, выжидая момента, чтобы снова вырваться наружу. Она привыкла к Татьяне Валерьевне и её требовательности, к Роману, который был мягче и всегда подбадривал её, когда что-то не получалось. Она даже начала привыкать к другим фигуристам, которые тренировались рядом кто-то кивал ей, кто-то здоровался, кто-то просто не замечал. Илья был особенным. Они не разговаривали больше. Только иногда встречались взглядами на льду, когда их дорожки пересекались. Только иногда оказывались в одной раздевалке (мужской и женской, конечно, но коридор был общий), и тогда Алина чувствовала на себе его взгляд. Не навязчивый, не изучающий, просто…заинтересованный. Однажды она пришла на тренировку раньше обычного и увидела, что он уже на льду. Илья катался один, без музыки, выполняя какую-то сложную дорожку шагов. Движения были плавными, почти гипнотическими. Он не прыгал, просто скользил, и в этом скольжении было что-то такое, от чего у Алины перехватывало дыхание. Она стояла у входа, не решаясь войти и нарушить его одиночество. Но он заметил её. — Ты всегда приходишь так рано? — спросил он, останавливаясь. — Могла бы спросить тебя о том же — ответила Алина, выходя на лёд. Он улыбнулся. Та самая улыбка. — Мне нравится, когда тихо — сказал он. — Когда никого нет. Можно просто кататься и ни о чём не думать. — Я знаю — сказала Алина, и он посмотрел на неё с любопытством. — Тоже так делаешь? Она кивнула. — В Москве я часто приходила на каток ночью. Тренеры оставляли мне ключ. Я каталась под тишину. Это было…как медитация. Илья замолчал, глядя на неё. Потом сказал: — Здесь тоже можно. Я попрошу для тебя пропуск. — Спасибо — ответила Алина, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое. Они не сказали больше ни слова. Просто катались на одном льду, каждый сам по себе, но вместе. И в этом было что-то правильное. Что-то, что заставляло Алину чувствовать себя чуть менее одинокой. *** Вечер того же дня Алина сидела в своей комнате с ноутбуком на коленях.Она искала музыку для новой программы, Татьяна Валерьевна сказала, что пора начинать работать над показательным номером, и спросила, есть ли у Алины идеи. Она перебирала композиции, но ничто не цепляло. Классика слишком пафосная, современная музыка слишком пустая, что-то среднее слишком банальное. Потом она вспомнила Пекин. Тот самый инструментал, который она записала на скрипке. «Black Swan». Она нашла запись на YouTube и включила. Знакомая мелодия наполнила комнату. Тревожная, красивая, полная боли и свободы. Алина закрыла глаза и представила, как катается под неё. Чёрное платье, распущенные волосы, лёд, который блестит под коньками. — Может быть — прошептала она. — Может быть, я смогу сделать это снова. Она открыла глаза и увидела, что в комнату зашла мать. Мария Алексеевна стояла в дверях, слушая музыку. — Твоя, да? — спросила она. — Да — кивнула Алина. — Очень красиво — сказала мать, подходя ближе. — Ты тогда так здорово сыграла. Я помню, как плакала, когда смотрела на тебя. — Мам, ты плачешь на каждом моём выступлении — улыбнулась Алина. — Потому что я горжусь тобой — ответила мать, садясь рядом на кровать. — И сейчас тоже. Даже когда тебе тяжело. Даже когда ты не уверена в себе. Я всё равно горжусь. Алина прижалась к матери, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я боюсь, что не справлюсь — призналась она. — Справишься — твёрдо сказала мать. — Ты всегда справлялась. И сейчас справишься. Просто дай себе время. «Дай себе время» — снова подумала Алина. Сколько же можно давать? Но вслух она ничего не сказала. Просто сидела рядом с матерью, слушая свою музыку, и пыталась поверить, что всё будет хорошо. *** Поздний вечер, почти ночь. Алина не спала. Опять. Она сидела на подоконнике, смотрела на звёзды и думала. О Москве. О катке. Об Илье. О том, как странно устроена жизнь, три года назад они были в Пекине, незнакомцы на одной арене, и никто из них не знал, что их пути пересекутся снова. Она взяла телефон. Нашла видео с того самого показательного выступления. Включила. Чёрное платье. Распущенные волосы. Тот самый взгляд в камеру, который потом разорвал интернет. И в конце кадр с трибуны, где Илья смотрит на неё с замиранием сердца. Она замерла на этом кадре. Увеличила. Он смотрел на неё не как на «русскую куклу». Не как на чемпионку. Как на человека. Как на Лину. Алина убрала телефон и посмотрела в окно. Звёзды были яркими и холодными, но ей почему-то стало тепло. — Может быть — прошептала она в темноту, — может быть, здесь есть что-то хорошее. Она не знала, что именно. Но впервые за долгое время ей захотелось это узнать.