Глава 18. Смысл или смерть

      Ноги сами вынесли Регулуса к кромке Чёрного озера. Рассветный туман стелился над гладью, окутывая озеро белёсым саваном. Дальний берег тонул в бесплотном мареве, и казалось, если сесть на лодку, то причалишь прямиком в мир мёртвых.       Собственное отражение в рябой поверхности заставило Регулуса поморщиться. Чёрная мантия показалась балахоном Пожирателя, бледное лицо — серебряной маской. Он скинул мантию, чтобы избавиться от иллюзии, и остался в рубашке. Серебряные запонки поблёскивали, надёжно удерживая манжеты и пряча метку.       Морозная прохлада сентябрьского утра не пугала его: ей было не сравниться с внутренним холодом ревенанта. Но вот вода… Регулус смутно помнил, что возродился через озеро, и столь же смутно ощущал, что уйти из жизни сможет так же. Чёрные воды были аркой, приглашением на тот свет.       Он стоял у кромки, позволяя едва заметному прибою лизать мыски лакированных туфель.       Пойти вперёд?       В самом деле, чего ради ему тут оставаться?       Своё предназначение он выполнил. Медальон уничтожен. Пространство в груди, где раньше настойчивым метрономом билась цель, теперь зияло пустотой. Может, если бы рядом был кто-то небезразличный… да что юлить, если бы рядом был Сириус — тогда, может быть, имело бы смысл…       Но одиночество обнажало правду, как лезвие: «ты здесь чужой». Тоска и холод ныли внутри, и всё, чего Регулусу хотелось, — это просто раствориться в небытии.       К тому же он опасен для живых людей и со временем точно станет беспамятным чудовищем. Лучше уйти, пока не поздно. Пока новые ошибки не перевесили то немногое светлое, что он успел сделать.       Все эти мысли ложились на душу, как дым. Они не казались тяжёлыми, от них не давило в груди, лишь сквозило, словно там было отверстие, простреленная рана, и ветер ходил сквозь неё туда-сюда. Почти не больно. Ветер был нежным.       Он сделал шаг вперёд, и ледяная вода мгновенно залилась в туфли, опалив холодом. Регулус резко втянул воздух. Озеро, будто голодный вампир, стремительно вытягивало из него краденые крупицы тепла. Грудь заныла пустотой и растущим голодом. Боль обручем стиснула голову, зрение затуманилось, а хищный нюх ревенанта, наоборот, обострился.       На секунду утратив контроль над собой, Регулус бросился прочь от озера и дрожащими руками скинул мокрые туфли, которые казались теперь гирями на ногах утопленника. Зрение неохотно восстановилось, но сверхъестественный голод всё равно ширился в груди, приказывая напитать тело энергией других. Силы, недавно отнятые у лесных зверьков, безвозвратно утекли в озеро. «Транжира и дурак», — осудил себя Регулус.       Внезапно он ощутил манящий зов тепла и невольно обернулся — обнаружил, что он больше не один возле озера. В полусотне ярдов от него пожилая женщина катила по дорожке больничное кресло. Укутанный в тёплую одежду, в нём сидел молодой мужчина с пустым взглядом. Фрэнк Лонгботтом.       Желание испариться с лица земли стало ещё сильнее. Лонгботтом был для Регулуса постоянным живым напоминанием об ошибках и о плене. Он лишился рассудка из-за проклятья, которое Регулус изобрёл по приказу Тёмного Лорда. Его душу разрезали на лоскуты и перемешали их, как ингредиенты в котле. С тех пор он безнадёжно безумен.       «Зря ты воскресил меня, Сириус… Рано или поздно я точно кого-нибудь убью».       «О да, — прошептал голодный демон глубоко внутри. — Наконец ты это признаёшь. Чувствуешь ароматное тепло, доносящееся от колясочника? Душа едва крепится к телу. Забери! Никто не заметит, что это был ты. Добить такого безумца будет милосердием. А ты наконец согреешься изнутри. Помнишь, как хорошо было проглотить Беллатрису?»       Испугавшись собственных желаний, Регулус поспешил прочь от Лонгботтома.       Ему снова требовалась охота, чтобы утихомирить голод и продлить своё бессмысленное существование. Пойти в лес, приманить магией зверей и выпить тепло из их маленьких трепещущих тел. Он может взять десять или сто жизней — неважно, он всё равно останется голодным, ведь звери не люди, они не могли полностью насытить его. Но у голода были градации, и лучше чувствовать маленькую льдинку в груди, чем целиком состоять изо льда.       Но зачем? Ради всего святого, зачем?!       Беспросветный хлад озера страшил его, но дальше красть жизни и отсиживаться в пыльном углу казалось неблагодарным расточительством. Он должен придать своему существованию смысл или же прекратить его. Иного не дано.       

⋆✶⋆

      — Спасибо, что наконец нанёс мне визит, Регулус, — Дамблдор повёл рукой, приглашая в кабинет. — Я уже забеспокоился, что ты не получаешь мои послания.       Регулус вежливо, но безразлично извинился. Он действительно несколько дней игнорировал приглашения директора, не в силах убедить себя, что встреча имеет хоть какой-то смысл. Но сейчас, в воскресное утро, пройти незамеченным по коридорам школы было проще обычного, поэтому он решился.       Между тем Дамблдор лукаво улыбался ему через бороду.       — Я подобрал для тебя небольшое угощение. Это, надо признать, было испытанием. Я надеюсь, что ты оценишь.       Регулус скептически приподнял бровь, не ожидая ничего хорошего. Дамблдор повёл рукой, и в кабинет вплыла хрустальная креманка с живыми синекрылыми бабочками. Издали они смотрелись красиво, но вблизи стали видны членистые тельца, лапки и хоботки, которыми насекомые беспорядочно перебирали, силясь освободиться.       Регулус сощурился. «Спасибо, что не черви или тараканы», — хотелось съязвить ему. Что этот старый манипулятор себе позволяет?       — Предпочту отказаться, директор, — ответил он слегка дрожащим от возмущения голосом.       Лицо Дамблдора приобрело озадаченно-печальное выражение.       — Ох, я не подумал, что это тебя обидит, — посетовал он, и с новым взмахом руки креманка улетела. — Просто в моих правилах всегда предлагать гостям моего кабинета угощения и, поскольку ты питаешься…       Регулус смерил его холодным взглядом.       — Я, конечно, признателен за протекцию, директор, но это не даёт вам права надо мной смеяться.       — Смеяться? Да я бы не…       — Довольно! Объясните, зачем я здесь?       — О, Регулус… — директор по-старчески дрожащей рукой поправил очки. — Это глубоко философский вопрос. Каждый из нас порой встаёт перед ним и не понимает, ради чего пришёл в эту жизнь? Зачем он здесь? Лишь избранные рождаются с предназначением. Большинству же свой смысл приходится…       Регулус сверлил его взглядом. Склонность Дамблдора прикидываться умалишённым, чтобы поиздеваться над собеседником, сегодня достигла апогея. Словно не замечая едкого взгляда, директор продолжал изливать философский поток сознания. Потрясающий способ уйти от ответа. Абсолютно обезоруживающее мастерство демагогии.       Выйти бы и хлопнуть дверью, как Сириус! Но то ли воспитание, то ли робость не позволяли. Он начал чувствовать себя мухой в паутине вязких слов.       — Знаешь, порой и лимонная долька может быть смыслом, если она достаточно хорошо просахарена. Бывает, после тяжёлого дня я думаю: «Ах, мисочка лимонных долек — вот и всё, что мне нужно для счастья!» А тебе, Регулус?       Очки-полулуния сверкнули, внезапно придав сказанному вес. Регулус, не ожидавший, что директор обратится к нему, вздрогнул.       — Моё сиюминутное желание? — переспросил он. — Прямой ответ на прямой вопрос был бы кстати. Но не всем желаниям суждено сбыться, не так ли? Посему позвольте откланяться.       Регулус приоткрыл дверь, готовый выскользнуть.       — Что насчёт мести?       Голос Дамблдора остановил его в дверях. Регулус медленно обернулся.       — Лорд Волдеморт собственноручно убил тебя, если не ошибаюсь. Не говоря уж обо всём остальном. Возможно, в тебе отзывается стремление ответить ему тем же?       — Я уже уничтожил медальон… — пробормотал Регулус.       — И этого достаточно?       Регулус покачал головой.       — Разве вы не убеждены, что это под силу только Гарри Поттеру?       — Я верю в пророчество, — кивнул Дамблдор. — Однако пятилетнему мальчику будет трудно справиться в одиночку, не находишь?       — Годовалый уже справился, — буркнул Регулус, не сдержав едкие нотки.       — И эта заслуга лежит почти целиком на плечах его матери. Кстати. Не её ли палочку ты нынче носишь, как свою?       Будь Регулус живым, он бы покраснел.       — Послушайте… Конечно, я хочу уничтожить того, кто превратил мою жизнь в ад. Но если я выступлю против него, всё повторится сначала. У меня метка. Я ничего не могу против него сделать.       Дамблдор улыбнулся.       — Не скромничай, Регулус, тебе это не идёт. Тебе ли не знать, что для победы над кем-то не обязательно бросаться против него со взведённой палочкой? Ты учёный, а не воин. Твои победы свершаются в стенах кабинета, над пергаментом с рунами.       Регулус невольно облизнул сухие губы.       — Если вы хотите, чтобы я участвовал… Расскажите больше о пророчестве. Почему вы так убеждены, что именно мальчик убьёт Тёмного Лорда?       — Что ж, изволь услышать. Пророчество звучало так, — Дамблдор прикрыл глаза и продекламировал: — «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда. Рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца. Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы. Каждый из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой». Гарри родился тридцать первого июля, его родители — Джеймс и Лили — неоднократно сражались в рядах Ордена и сталкивались с Волдемортом лично. Сила, которой Волдеморт не знает, — она неведома и мне, но она непременно раскроется в мальчике. Наконец, «отметит равным» — в тот момент, когда Волдеморт отправился сражаться с младенцем Гарри, он признал его равным, — Дамблдор улыбнулся с долей ехидства.       Регулусу вспомнились власть и расслабленное величие, которые всегда сквозили во взгляде и позе Тёмного Лорда, и стало чёртовски не по себе от того, что старик говорит о нём так насмешливо, да ещё и называет запретным именем. Тем не менее Регулус был склонен поверить, что если кому-то и под силу срежиссировать гибель Тёмного Лорда, так это Дамблдору. Может быть, стоит унять скепсис?       — Вы предлагаете что-то конкретное? — спросил он.       — Вот это другой разговор, — Дамблдор улыбнулся и опустился за своё рабочее место. — Прошу, присядь. Скажу прямо, разговор у нас пойдёт о древних артефактах. Предположим, один из них абсолютно необходим Ордену в теперешней войне — в нашем общем деле. Речь идёт об утраченном мече Гриффиндора. Конечно, я могу написать знакомым специалистам по истории артефактов, однако, боюсь, их ответов и содействия придётся ждать слишком долго. Посему я хочу проконсультироваться с тобой, Регулус. Где бы ты стал искать меч?       Регулус слушал его настороженно, но вместе с тем заинтригованно. То, что старый волшебник ставит его в один ряд с опытными специалистами, угождало его самолюбию, но отдавало лестью. С другой стороны, чего ради директору льстить?       — Согласно легенде, меч захоронен вместе с Годриком Гриффиндором, — ответил он нарочито холодно. — В мифическом Камелоте, куда волшебникам не удавалось попасть с пятнадцатого века. Однако Камелот разрушен, его руины скрыты за вуалью времён.       Голубые глаза Дамблдора блестели с хитринкой, как всегда.       — Выходит, нам никак не достать меч?       — Вы… Почему-то мне кажется, что вы и без моей помощи прекрасно знаете, где он.       — Отнюдь. Меч не зря зовут утраченным. Однако ты прав в том, что я стремлюсь узнать не совсем то, о чём спрашиваю напрямую, — мягко признал директор. — Поговорим теперь о том, в чём действительно разбираешься только ты. Крестражи. Присядь, пожалуйста, — предложил он повторно.       На этот раз Регулус принял приглашение и опустился на обитый бархатом гостевой стул с широкими подлокотниками.       — Что вы хотите знать? — спросил он глухо.       Дамблдор сложил пальцы домиком.       — По большому счёту, я хочу знать любые детали, способные помочь нам против Волдеморта.       — Если он ревенант, как и я… то Патронус, — Регулус пожал плечами.       — Боюсь, это не поможет. Волдеморт сумел сменить тело и стать живым человеком.       — Как?.. — вопрос вырвался сам собой, полный беспомощной обиды.       — Возможно, нам удастся это выяснить. Но пока давай обсудим крестражи. Я полагаю, наш враг попытается создать новые, и потому мне нужно знать тонкости. Может быть, ритуал проводится строго по ночам или, скажем, жертвой должен быть человек, к которому тёмный маг испытывает сильные чувства?       Регулус вздрогнул, ощутив липкость на руках и потребность немедленно их вымыть, будто между пальцев снова стекала кровь.       — В книгах про такое не говорилось, — сказал он сухо, глядя на свои кисти и пытаясь убедить себя, что они вовсе не липкие. — Однако… Может, вы и правы… — он сглотнул и продолжил, не поднимая взгляда. — В моём случае… чувства были. Но Тёмный Лорд… я сомневаюсь, что он хоть к кому-то испытывал их.       — Справедливо, — кивнул Дамблдор.       — Впрочем, мой опыт и исследование темы… Сомневаюсь, что всё это поможет. Тёмный Лорд нарушает сами законы магии, будто для него они не писаны. Я не представляю, как он сделал второй крестраж, не говоря уже о пятом. Даже у Дориана Грея был всего один портрет!       — Дориан Грей?       — Специалист по крестражам. Его книгой я руководствовался. Там содержались очень точные предписания и в первую очередь говорилось, что предмет должен быть лично крайне значим. А Тёмный Лорд создал крестражи из вещей, никак с ним не связанных. Медальон самого Салазара! — Регулус помотал головой. — Как мы можем быть уверены, что он не из тех времён? Может быть, он и есть Салазар?       — Уверяю тебя, — грустно сказал Дамблдор, — прошлое Волдеморта куда более тривиально. Артефакты основателей влекут его гордыню, вот и всё. Может быть, однажды я открою тебе его имя и разобью юношеские иллюзии, которые привлекли тебя к его фигуре.       Регулус смерил его взглядом.       — Разбивайте.       Дамблдор покачал головой.       — Почему? — спросил Регулус почти возмущённо.       Желание Дамблдора сохранить его прежнее фанатичное обожание к Волдеморту казалось совершенно абсурдным.       — Потому что, видишь ли, я помню его слишком хорошо, помню ещё школьником. — Голубые глаза поверх очков внимательно посмотрели на Регулуса. — Я знаю его глубинную суть. Его самомнение кажется мне почти смешным. В то же время ты в полной мере видишь его именно таким, каким он хочет казаться. Даже после всей боли и разочарований ты отлично помнишь тот образ, который тебя пленил. Вместе мы видим его со всех сторон: натуру и маску, если угодно. Мы знаем, кто он есть и кем он хочет казаться. А потому сможем предугадать каждый его шаг. А может, даже разыграем карты так, чтобы он шагнул именно туда, куда нам нужно. Понимаешь? — Дамблдор лукаво улыбнулся.       Регулус задумчиво кивнул.       — И всё же… — заметил он, — то, что вы сказали о гордыне, этого недостаточно. Я… тоже хотел, чтобы крестраж был чем-то внушительным. Но это так не работает. Душа должна прижиться в предмете, а для этого он должен быть чем-то родным, — он прижал ладонь к груди. — Я едва не погиб, когда пытался использовать неподходящий предмет. Я допускаю, что… бездарен в этой области, однако…       — Если ты читал книгу Грея и знал это правило, почему же не взял сразу личную вещь?       Регулус на секунду закрыл глаза. Он казался себе натянутой струной. Исповедь и без лишних вопросов давалась ему нелегко. Впрочем, учитывая смерть Хлои, пожалуй, уколы Дамблдора вполне заслуженны.       — Потому что я считал, что кинжал моего отца обеспечит достаточную связь.       — Что ж, я полагаю, можно лишь радоваться, что твоя гордыня не так велика, как у Волдеморта, — улыбнулся Дамблдор.       Регулус удержался от желания закатить глаза.       — Это не объясняет, как ему удаётся раз за разом обходить законы магии.       Дамблдор задумчиво кивнул.       — К слову об этом. Скажи, говорилось ли в той книге или иных твоих источниках о возможности создания живого крестража?       — В смысле?       — Можно ли использовать живое существо в качестве крестража? Поместить осколок души в него?       Регулус воззрился на директора изумлённо.       — Нет, это совершенно исключено. Вся механика ритуала, все формулы и элементы затрагивают лишь душу заклинателя и жертву. Если там будет третий живой участник, схема сломается.       — У тебя очень научный подход к магии, — заметил Дамблдор и с улыбкой добавил: — Выходит, сотворив подобное, Волдеморт в очередной раз нарушит законы магии?       — Но зачем ему это? — изумился Регулус. — Живой крестраж недолговечен и непредсказуем.       Дамблдор покивал.       — Да… Это нужно обдумать. А пока что…       Он сделал манящий жест пальцами. Подчиняясь его магии, по воздуху приплыла кованая деревянная шкатулка и с тихим стуком приземлилась на стол. Её крышка откинулась. Внутри темнело почерневшее от пламени кольцо. Никаких пояснений не требовалось, чтобы понять, что это. Эфемерный запах выжженной души опалял сознание.       — Что твоё чутьё говорит об этом предмете?       — Уничтоженный крестраж.       — Что-нибудь ещё?       Будто заворожённый, Регулус потянулся, чтобы взять кольцо. Дамблдор толкнул крышку, и шкатулка захлопнулась перед самыми пальцами.       — Не рекомендую прикасаться. Если мои догадки верны, проклятье, наложенное на это кольцо, влечёт быструю и пренеприятнейшую кончину.       Регулус невольно потёр руку, которой едва не коснулся смертоносного предмета.       — Я попрошу тебя исследовать кольцо и найти способ, как мы сможем воссоздать это проклятие, — сказал Дамблдор учительским тоном, словно это было домашнее задание.       В горле пересохло. Доброжелательного тона Дамблдора было недостаточно, чтобы завуалировать явную параллель прошлого и настоящего. Прежде Регулус проводил исследования для Волдеморта, а теперь будет для Ордена? Казалось бы, это логично, но вместе с тем его охватило чувство, будто вокруг смыкается ловушка. Он увидел себя запертым на вершине башни в окружении книг и летучих мышей, которыми ему предлагали питаться.       И всё же в такой работе была цель и был смысл — именно то, чего ему так не хватало.       Неужели все эти дни он на самом деле просто нуждался в приказах? Эта мысль была точно пощёчина. Так мечтать о свободе, лишь чтобы выяснить, что боишься её больше смерти?..       — Я понял, — сказал Регулус глухо, беря закрытую шкатулку. — Займусь.