Глава 17. Кабинет директора

      Кабинет Дамблдора совсем не изменился с тех пор, как Джеймса вместе с Мародёрами вызывали сюда на ковёр за их шалости. Но теперь всё казалось меньше и будто игрушечным.       — Как твоё самочувствие? — спросил директор, окинув Джеймса доброжелательным взглядом.       — Какое это имеет значение? Давайте без пустых вопросов. Вы… вы ведь и без меня знаете, что с Гарри, не так ли?       Не то чтобы у Джеймса были веские поводы так полагать — лишь интуиция. Дамблдор часто таинственным образом знал вещи.       — Откуда? — удивился директор. — Ты ведь отказался мне отвечать.       Его лицо источало приветливость и доброжелательность, но бледно-голубые глаза казались острыми льдинками. От взгляда в них мороз пробежал по загривку. Джеймс ощутил подкрадывающуюся дурноту и боль, обручем обхватившую голову. В уме вспыхнул проблеск воспоминания. Этот взгляд… Более пристальный, чем обычно. Въедливый, проникающий…       — Вы… копались в моей памяти… — прошептал Джеймс, невольно попятившись.       Дамблдор закрыл глаза и тяжело вздохнул.       — И я должен ужасно, ужасно извиниться за это. Ты совершенно прав, обвиняя меня. Мне стоило набраться терпения, дать тебе время восстановиться, как и советовали врачи. Своей попыткой найти в твоём разуме ответы я лишь сделал тебе хуже.       Джеймс смотрел на него, придерживаясь за полку стеллажа и борясь с накатившим головокружением. Добрый старый чудак-директор? Теперь окончательно стало ясно, что это лишь маска.       Дамблдор сгорбился, наполовину отвернулся и продолжал:       — В своё оправдание скажу, что я пытался получить подсказки о судьбе Гарри, чтобы как можно скорее отправить людей ему на помощь.       — И что вы узнали? — спросил Джеймс глухо.       — Почти ничего, — Дамблдор развёл руками. — Твой разум отчаянно сопротивлялся. Инстинктивно, по-звериному. Если ты поучишься, должно быть, станешь отличным окклюментом, — он невесело улыбнулся. — Я увидел лишь твою боль, похожую на дьявольские силки. Мне безумно жаль, что я так поступил с тобой, Джеймс. Если можешь, прости меня.       Джеймс молчал, опустив взгляд. Он не мог осуждать директора за попытку докопаться до истины, когда на кону стояла жизнь Гарри. Он бы сам поступил так же или, если бы был тогда в сознании, дал бы согласие, чтобы его мозг перекопали вдоль и поперёк, если это давало шанс спасти сына.       К тому же покаяние Дамблдора звучало очень искренне. «Но ведь если бы я не вспомнил, не уличил его, он бы не сознался», — подумал Джеймс.       — Цель оправдывает средства? — спросил он глухо.       — Смотря какая цель и какие средства, — Дамблдор улыбнулся. — Любые средства? Ни в коем случае. Но порой нам действительно приходится жертвовать чем-то.       — Ради общего блага?       — Именно так.       — Вы пожертвовали ради общего блага моей женой!       — Джеймс… — Дамблдор посмотрел на него устало. — Я не отправлял Лили на передовую, я не приносил её в жертву. Я очень соболезную твоей потере, но в данном случае твои обвинения несправедливы.       — Это вы посоветовали нам защищать дом Фиделиусом! И не удивлюсь, если вы подсказали Лили ритуал жертвы или подкинули какую-нибудь книгу о нём!       Взгляд Дамблдора стал мрачным.       — Нет никакого ритуала, Джеймс. Это магия, для которой не нужно ничего знать и не помогут никакие книги. Достаточно просто всей душой…       — Если не вы подсказали ей этот способ, то откуда вы знаете, что произошло именно это?!       — Я уже объяснял. По крупицам остаточной магии я смог собрать картину, след прошлого, воспоминание.       — Если бы всё так работало, детективы бы всегда этим пользовались и не существовало бы нераскрытых преступлений!       — Там произошёл особо мощный выплеск магии, — терпеливо пояснил Дамблдор.       — Какое удобное оправдание!       Джеймс закрыл глаза. Он чувствовал, как покраснел от вспышки гнева, как щёки пульсируют жаром.       Все эти вопросы и подозрения так давно копились в нём. Невысказанные и, возможно, несправедливые. Теперь плотину прорвало, но внутренняя боль от собственных криков не становилась меньше. Этими обвинениями Лили не вернуть и ничего не исправить.       — Простите, профессор, — сказал он пустым, безжизненным голосом. — Вы правы, это несправедливо.       Дамблдор вздохнул. Тяжело ступая, он отошёл к своему столу и опустился в кресло. Он выглядел по-настоящему дряхлым сейчас.       — Если бы я мог сочинить такой план, который позволит избежать любых жертв… Если бы я мог…       Он снова вздохнул и повёл в воздухе дрожащей палочкой — изящный стул подлетел к Джеймсу и приземлился рядом. Он сел, и головная боль немного отпустила.       — Волдеморт похож на стихию, на воплощённое зло. В своей сути он куда меньше и незначительнее, но эффект, который он производит… его нельзя недооценивать. Он стал настоящей чумой четыре года назад и теперь собирается повторить это. Его действия уносят сотни жизней. Чтобы противостоять ему и уменьшить количество жертв, порой приходится принимать непростые решения.       — На что вы готовы, чтобы уничтожить его? — спросил Джеймс, затаив дыхание.       — Я верю в пророчество, — ответил Дамблдор уклончиво. — По-настоящему уничтожить его сможет только твой сын. Их судьбы переплетены, хотим мы того или нет.       Невидимая рана на груди Джеймса сжалась, прострелив его болью.       — Я помню пророчество слово в слово, — выдавил он.       — Я тоже.       — «Каждый из них должен умереть от руки другого». Если вы следуете пророчеству, значит, ваш план включает смерть моего сына!       Полулуния очков блеснули.       — Пророчества туманны. Мы не можем точно знать, что они подразумевают.       Джеймс мотнул головой.       — Нет! Пророчества безумны и только путают людей. Заставляют плясать под свою дудку. Нет, — повторил он. — Если вы по-прежнему верите в это безумие, я не готов быть с вами на одной стороне.       Джеймс поднялся под изумлённым взглядом директора.       — Джеймс… — начал тот примирительным тоном, но он перебил его:       — Я хочу забрать то, что давал Ордену в пользование. Мантию-невидимку.       — Ты всё ещё не до конца восстановился. Не горячись так. Обдумай это решение. Спасти Гарри — наша общая цель сейчас, не так ли? Мантия может дать нам шанс сделать это. Вернуть тебе сына, Джеймс. Разве это не то, чего ты хочешь?       — Это не то, что я готов доверить вам, директор, — ответил он глухо. — Лучше уж я попытаюсь сам. Верните мантию.       Дамблдор отложил очки и долгую минуту молчал. Когда он заговорил, его голос звучал печально, но со стальными нотами.       — Прости, Джеймс, но я сомневаюсь, что ты можешь получить её сейчас.       — Она принадлежит мне, и я требую её вернуть.       Вздохнув, Дамблдор зашуршал рукой в ящике стола и извлёк на поверхность чёрную шкатулку размером с ладонь. На её крышке был лаконичный символ — рассечённый пополам круг, вписанный в треугольник. Джеймс потянулся к шкатулке, но Дамблдор жестом остановил его движение и произнёс:       — Прежде чем ты откроешь, послушай меня. Как я уже сказал, ты не можешь получить сейчас мантию, но можешь получить это. Нечто, что тоже когда-то принадлежало твоему роду. Я хочу, чтобы ты знал, Джеймс: мне правда жаль. Нет ничего хуже, чем терять близких. Именно поэтому я отдаю тебе эту вещь. Старые сказки учат, что лучше её не использовать, но разве сказки знают всё?       Джеймс недоверчиво открыл шкатулку и увидел внутри, на бархатной подложке, непримечательный чёрный камушек с острыми гранями.       — Я уверен, — сказал Дамблдор, — ты знаешь, что это. Если станет совсем невыносимо, поверни камень трижды и назови имя.       Неужели это правда мог быть?.. В ушах зазвенело, а взгляд стало невозможно оторвать от дара. Из-за этого последние слова директора Джеймс едва расслышал.       — Мне правда жаль, — тихо сказал тот.              ⋆✶⋆       

Пятью днями позднее

      Пылинки летали по кабинету директора, как маленькие свободолюбивые призраки. Сколько ни сдувай, они продолжали свой танец. Оставалось надеяться, что это не вражеские агенты, которые подслушивают секретную беседу, которую вели Дамблдор, Макгонагалл и Грюм. Их печальные морщинистые лица совсем не вязались с кульбитами беззаботных пылинок.       Вздохнув, директор опустился в своё кресло и произнёс:       — В свете недавно дошедших до меня сведений о юном Поттере я иначе взглянул на пророчество. «Ни один не может жить спокойно, пока жив другой». Теперь ясно, что значили эти слова. Действительно, как жить спокойно, разделяя тело с неугомонным соседом? «Каждый должен умереть от руки другого» значит, что смерть у них одна на двоих. Рука общая, и именно эта рука принесёт им смерть.       — Едва ли он покончит с собой, — буркнул Грюм.       — Самоубийство? Нет, что вы, я не о нём. Я о фатальной ошибке. Тёмные волшебники всегда их допускают. Наша задача лишь ускорить неизбежное, подтолкнуть проклятую руку, дабы Волдеморт сгинул, причинив как можно меньше вреда.       — Но ребёнок, Альбус… — Макгонагалл теребила пальцы. — Неужели вы хотите смерти мальчика?       — Хочу? Ни в коем случае, Минерва. Однако… — Дамблдор вздохнул, снял очки и принялся протирать стёкла. — Миром правят отнюдь не наши желания. Я не просил этого пророчества. Я не учил Тома Реддла непростительным проклятьям. Хотя он был моим учеником, и в этом я признаю свою вину… В какой момент я допустил ошибку? Мог ли я удержать его от падения во тьму? Я не сплю ночами от этих мыслей, но сейчас они не имеют никакого значения.       После горького молчания Дамблдор надел очки и продолжил:       — Гарри Поттер пришёл в этот мир, отмеченный судьбою, как герой и как жертва. Как бы ни были мы мудры и сильны, спорить с судьбой мы не в силах. Это всегда приводит лишь к худшему… Надеяться на чудо, но не дразнить пустой надеждой тех, кто доверился нам, — вот наш удел. Со мною ли вы, друзья мои?       — Выкладывай свой план, старик, — Грюм выглядел мрачным, но полным решимости.       — Нашей приманкой будет меч Гриффиндора. Зная Тома, я почти не сомневаюсь, что он жаждет закончить свою коллекцию. До полного квартета ему не хватает только меча. Медальон Слизерина, диадема Когтевран, чаша Пуффендуй… Сделать меч новым крестражем — от такого он точно не откажется.       — Среди его крестражей далеко не только вещи основателей, — возразил Грюм.       — Вы правы, Аластор. Мы должны будем помешать ему заполучить другие соблазнительные артефакты и направить его внимание именно к мечу.       — Но ведь мы не отдадим его ему? — обеспокоенно спросила Макгонагалл.       — Разумеется, нет, — улыбнулся Дамблдор. — Истинное расположение меча никому неизвестно. Может быть, его даже уже не существует. Но я закажу у гоблинов новый — точь-в-точь похожий на тот, что их предки делали для Годрика.       — Гоблинам нет доверия, — нахмурился Грюм. — Они запросто расскажут тёмным про этот заказ.       — У меня есть среди них надёжные товарищи. Видишь ли, Аластор, им очень импонирует, что я всегда лишь арендую заказанные изделия, а не забираю во владение. В наши молодые годы один из них даже дал мне прозвище Не-вор, — Дамблдор рассмеялся, но тут же снова стал серьёзным. — Итак. На этот поддельный меч мы наложим проклятье — возможно, то же самое, которое было на кольце Мраксов. Прикосновение станет для Волдеморта смертельным. Остаётся только заманить его к мечу так, чтобы он был уверен, что это его собственная идея. Для этого мы пустим слух, будто было новое пророчество, что сей меч принесёт Тёмному Лорду великую силу.       Грюм и Макгонагалл нахмурились, пытаясь угнаться за мыслью директора.       — Но куда мы его заманим? — спросил Грюм. — Где будет поддельный меч?       Дамблдор лукаво улыбнулся.       — Чтобы выбрать место, нам нужно мыслить как Волдеморт. Где он станет искать меч, узнав наши «планы»?       Повисла тишина. Все ждали ответа от другого, переводя взгляды. Дамблдор улыбнулся ещё шире.       — Верно, ни один из нас не обладает таким мышлением. Наши догадки будут лишь фантазиями. Но есть у нас один гость с того света, с которым я намерен проконсультироваться на сей счёт.       — О ком вы? — Макгонагалл поправила шляпу.       — О Регулусе Блэке, разумеется.       Профессора переглянулись.       — К слову о нём, Альбус… Вы уверены, что подобному существу место среди детей? Я полагаю, он может быть опасен, — высказалась Макгонагалл.       Грюм мрачным покашливанием выразил согласие с ней.       — Я понимаю ваши тревоги, Минерва, — кивнул Дамблдор, посерьёзнев. — Но Регулус, рискуя жизнью, уничтожил один из крестражей. Насколько я могу судить, он прекрасно контролирует своё состояние. Я чувствую, что мы можем ему доверять.       — Ваше чутьё, директор… — пробурчал Грюм.       — Да-да?       — Порой оно вас подводит, не отрицайте.       — Случается с лучшими из нас.       — И вы готовы поставить жизни студентов на кон?       — Уверяю вас, Аластор, риски минимальны. К тому же какие альтернативы вы предлагаете? Если лишить его свободы или приюта, мы получим в его лице врага, а мне бы этого не хотелось. Сейчас не время разбрасываться союзниками.       — Не забывайте, директор: я вижу людей насквозь. Этот юнец в буквальном смысле питается душами!       — Вы наблюдали за ним? Но на людей он не посягал, не так ли? В его рационе только животные.       — Это лишь вопрос времени, когда он сорвётся!       — А вы что думаете, Минерва? — директор перевёл внимательный взгляд на профессора трансфигурации.       Макгонагалл вздохнула и твёрдо ответила:       — Безопасность учеников должна быть нашим приоритетом.       На долгую минуту Дамблдор отвлёкся на подвесные стеклянные шарики у себя на столе. Раскручивал их и наблюдал за бегом отблесков. Казалось, что его мысли унеслись в неведомые дали. Однако когда он снова заговорил, в голосе звучала сталь.       — Я вас услышал и уважаю ваше мнение. Однако сейчас Регулус жизненно необходим Ордену для победы, поэтому он остаётся. Под мою ответственность.