Глава 2

На следующее утро Эмили пришла в лабораторию чуть позже обычного. Солнце уже стояло высоко, и по коридорам сновали студенты, громко обсуждая лекции и лабораторные. Она улыбнулась про себя, вспомнив вчерашний вечер у фонтана — кофе, выпечку, тёплые слова Анны. Впервые за месяцы она выспалась. И чувствовала себя… живой. Но улыбка спала с губ, когда она увидела дверь своей лаборатории приоткрытой. «Странно… Может, Анна уже пришла?» — мелькнуло в голове. Та иногда оставляла дверь незапертой, если спешила или несла в руках кофе и распечатки. — Анна? — произнесла она, входя в помещение. Но лишь оглядев лабораторию, она поняла, что это не Анна, а человек, которого она меньше всего ожидала здесь увидеть. У её стола стоял Виктор Левин. На нём был все тот же халат, весь в пятнах и катышках, а волосы торчали во все стороны, как будто он только встал после продолжительного сна. В руках он держал «МаХ» — перчатку, на которой были закреплены электромагнитные катушки: одна крупная — прямо на ладони, и пять поменьше — закрепленные на подушечках пальцев. Каждая катушка была аккуратно вшита в ткань, соединена тонкими гибкими проводами и все этозапитывалось от небольшого аккумулятора, закреплённого на запястье. Устройство едва слышно гудело, и кожу слегка покалывало, как от статики. Сердце ёкнуло — не от страха, а от резкого, почти физического удара гнева: он держал в руках пробирку с полимером. Её проект. Её мечту. — Что ты тут делаешь?.. — вырвалось у неё. Левин обернулся, и в его глазах не было ни стыда, ни страха — только раздражение, будто его помешали делать что-то важное. — О, Картер! — бросил он, не скрывая нетерпения. — Ты как раз вовремя. Посмотри, как «МаХ» влияет на твоё вещество… Оно реагирует! — Убери это немедленно! — Эмили подошла ближе, её голос дрожал от гнева. — Кто дал тебе право трогать мой проект? — Да ладно тебе, — махнул он рукой, даже не глядя на неё. — Я же ничего не испортил. Просто проверил свою гипотезу. Тебе жалко что ли? — Это мой эксперимент! Моя лаборатория! И если ты хочешь проверять гипотезы — делай это в своей! — Эмили почти кричала. Левин хмыкнул, сунул «МаХ» в карман и бросил пробирку обратно на стол — так, что она звякнула и чуть не упала. — Подумаешь, какие мы нежные… — бросил он, направляясь к двери. — Всё равно это было не очень интересно. Реакция слабая. Хотя… — он остановился у порога, — если бы ты позволила мне настоящий эксперимент, может, мы бы уже увидели пробуждение. Он вышел, оставив за собой тишину и лёгкий запах озона. В этот момент в лабораторию вошла Анна, держа в руках стаканчик с кофе. — Что он тут забыл? — спросила она, бросив взгляд на дверь. — Этот выскочка потянул свои грязные лапы к моему полимеру! — Эмили подошла к столу, осмотрела пробирку. — Повезло, что он только пришёл. Вроде ничего не успел сделать… Она глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. — Ладно, — сказала она, беря себя в руки. — Надо проверить, как подействовали новые реагенты, которые я вчера добавила… Она аккуратно капнула немного полимера на предметное стекло и поместила его под микроскоп. Через несколько секунд её пальцы замерли над окуляром. — О Боже… Анна… он работает! — вырвалось у неё, голос дрогнул от неожиданности. — Полимер начал делиться! — Делиться? — Анна подошла ближе и заглянула в микроскоп. Структура полимера выглядела иначе, чем раньше. Молекулярные цепи, обычно хаотичные и разрозненные, теперь выстраивались в упорядоченные кластеры — и каждая такая группа отделялась от основной массы, формируя новую, идентичную по составу единицу. Это не было похоже на распад или деградацию. Это был контролируемый процесс самовоспроизводства на химическом уровне. — Это деление, как у клеток, но… только на химическом уровне, — быстро сказала Эмили, словно пытаясь убедить не столько Анну, сколько саму себя. — Просто… реакция пошла по цепному механизму. Новый катализатор, видимо, запустил автокаталитический цикл. — Но ведь ты не добавляла ничего, что могло бы вызвать такую реакцию, — тихо возразила Анна. — Только ингибитор и стандартный буфер… Эмили не ответила. Она снова склонилась к окуляру, переключая увеличение. На более высоком разрешении было видно, как молекулы БП-3826 не просто соединяются — они копируют свою структуру, как шаблон, передавая информацию от одной группы к другой. Это действительно напоминало деление клеток живых организмов. Всё происходило в растворе, плавно, почти незаметно. — Если это повторится в пробирке… — начала она, не отрываясь от микроскопа. — …то у тебя будет материал, который восстанавливает себя сам, — закончила за неё Анна. — Без внешнего вмешательства. Тишина повисла между ними — лёгкая, почти торжественная. Эмили осторожно взяла пробирку с остатками БП-3826. Жидкость выглядела спокойной — с лёгким серебристым отливом, как роса на стекле утром. Никаких вспышек, никаких бурных реакций. Но теперь они обе знали: внутри этой тишины рождалось будущее, к которому онишли все эти годы. — Мы на верном пути, — сказала Эмили, и в её голосе зазвенела та самая искра, что исчезала в последние месяцы. Она аккуратно перелила содержимое пробирки в герметичный контейнер. — Надо зафиксировать условия и проверить, не влияет ли это на другие реактивы. Анна кивнула, и уголки её губ дрогнули в улыбке. — Получилось, — тихо сказала Анна. — Ты почти у цели. Эмили не ответила. Она просто стояла, глядя на контейнер с БП-3826, и впервые за долгое время чувствовала, что всё идёт так, как должно.