Глава 3

Эмили не спала всю ночь. Вчерашнее открытие не давало покоя: деление на молекулярном уровне — не аномалия, не ошибка, а воспроизводимый процесс. Если это повторится — проект перейдёт в новую фазу. Это будет не просто одна из удачных попыток, а рабочий прототип. На удивление Анна решила остаться вместе с ней, хотя Эмили об этом не просила. Она была на столько потрясена прорывом в проекте, что даже если сильно захотела, не смогла бы уехать. — Эмили… Я до сих пор не верю в то, что происходит… — сказала Анна, сидя на диване и отстраненно смотря в стену напротив. — Спустя столько лет, ты настолько близко подошла к своей задумке… — Ну если тебя это успокоит, я сама не до конца верю в происходящее… — сказала Эмили, склонившись над микроскопом. Тут она подскочила как ужаленная. — Надо провести серию тестов, чтобы понять все его возможности и слабые места! — Да-а-а… Но… Ты не хотела бы поспать? Или хотя бы просто отдохнуть?.. — но Эмили ее уже не слушала. Анне оставалось только смериться. Она сокрушенно вздохнула. — Ла-а-адно, с чего начнем? — Для начала надо начать с проверки реакции полимера на изменения кислотности среды… — Эмили носилась по лаборатории, как заведенная, собирая различные пробирки с кислотами и щелочами. Тут в голове Анны проскочила мысль, которая все это время не давала ей покоя. — Эмили, а что если полимер начнет делиться бесконтрольно? Что если он превысит объем контейнера, в котором находится? Он же тогда заполнит все вокруг! — Не заполнит!  Я добавила ингибитор, который не просто тормозит реакцию, а встраивается в активные центры и блокирует дальнейшее деление. Как только концентрация полимера достигает определённого уровня, реакция сама затухает. Это называется автоингибирование — система сама себя останавливает, чтобы не выйти за рамки устойчивости. Анна кивнула, но её взгляд задержался на герметичном контейнере, где находился основной образец. — А если он научится обходить ингибитор? — Он не «научится», — ответила Эмили. — Несмотря на то, что этот полимер относится к так называемым «умным полимерам», на такое чудо даже он не способен. Он делает только то, что позволяет его структура, не больше. — В этот момент она закончила приготовления, и начала набирать в пипетку соляную кислоту. — Так, начнем эксперимент… Она добавила каплю кислоты в чашку Петри, где уже находился БП-3826. Бесцветная капля кислоты коснулась серебристо-чёрной субстанции, и на границе контакта полимер потемнел, сформировав плотную гелевую оболочку, которая окружила кислоту, как капсулу. Через несколько секунд оболочка затвердела, а остальная часть БП-3826 осталась нетронутой. — Он не нейтрализует кислоту, — сказала Анна, глядя на данные pH-метра. — Он изолирует её. — Это стандартная реакция для кремний-германиевых полимеров в среде тяжёлой воды, — сказала Эмили. — Их мономеры чувствительны к pH, но обладают высокой структурной устойчивостью. Она помолчала, глядя, как капсула медленно растворяется в нейтральной среде, а полимер возобновляет деление. — Обычно такие гели разрушаются в кислой среде. А этот — сохраняет структуру. Проведя серию тестов с другими кислотами и щелочами, Эмили каждый раз получала один и тот же результат: сначала полимер окружает агрессивную среду, а затем нейтрализует ее. Причем чем больше веществ Эмили добавляла, тем быстрее полимер справлялся с каждым новым реагентом. — Значит, он стабилен даже в агрессивной среде, — заключила Анна. — Да, он готов к реальным условиям, — сказала Эмили. В её голосе впервые за долгое время зазвучала та самая искра, которая последнее время начинала гаснуть. — Что ж, проверку на изменение кислотности он прошел на отлично, — сказала Эмили, доставая чашку Петри из микроскопа и кладя ее рядом с контейнером. — Осталось только занести результаты в журнал… Она склонилась над журналом, делая пометки о результатах эксперимента. Внезапно Анна вскрикнула. — Эмили! Чашка! Посмотрев туда, куда сказала Анна, Эмили замерла. Полимер находившийся, в чашке Петри сместился в сторону контейнера, где находилась основная часть образца. — Хм, очень интересно… Значит, если взять часть полимера, он способен сохранять связь с дочерними частями… А если… — тут она подошла к контейнеру и открыла его. Затем она взяла чашку и слегка приоткрыла ее. Кусочек полимера просочился в образовавшуюся щель и скользнул к основному объему полимера. Место, где части полимера соединились, потемнело. Спустя пару секунд весь полимер потемнел, но лишь на секунду, после чего стал того же цвета, что и раньше. — Что это было? — удивлённо спросила Анна. Эмили была удивлена не меньше. — Возможно, мы создали нечто большее, чем просто биоразлагаемый материал… — Почему он стал переливаться? — не унималась Анна. Эмили задумалась. Когда полимер вступил в контакт с кислотой, он изменил цвет, став темнее. После соприкосновения дочернего и основного полимера, место их контакта также потемнело. Из этого можно было сделать вывод, что после соединения основной полимер скопировал структурный код дочернего, и они вновь стали единым целым. — Это значит, — тихо ответила Эмили. — что он не просто сохраняет структуру… Она глубоко вдохнула. — Он учится на опыте. *** За окном университет начал оживать: по коридорам заспешили студенты, неся тетради и ноутбуки, где-то вдалеке хлопнула дверь аудитории, а с лестницы донёсся приглушённый смех. В лаборатории пахло остывшим кофе из их кружек, свежей бумагой распечаток на столе и лёгкой горечью реактивов — привычным утренним миксом, от которого Эмили всегда чувствовала себя дома. Анна продолжала смотреть на контейнер, где серебристая субстанция медленно возвращалась к однородному состоянию после соединения с дочерним полимером. На её лице не было страха — только глубокий интерес. — Значит, мы создаём не просто материал, — сказала она наконец. — Мы создаём систему, которая может копировать свойства других веществ — их структуру, реакцию, возможно даже поведение — и сохранять эту информацию внутри себя… не теряя при этом своей сути. Эмили кивнула. Её взгляд скользнул по столу с приборами — и остановился на ультразвуковой ванне. — Если он способен адаптироваться к химическим раздражителям… может, он так же поведет себя и с физическими? — Хочешь провести тест на ультразвук? — предположила Анна. — Да. Высокие частоты ломают связи. Посмотрим, как он на это отреагирует. Она налила немного полимера в чашку Петри и опустила её в ультразвуковую ванну. Включила генератор на 40 кГц — частоту, достаточную для кавитации в средах, имеющих жидкое агрегатное состояние. Сначала ничего не происходило. Потом серебристая субстанция начала мутнеть, как будто её структура распадалась на мельчайшие фрагменты. По краям появились пузырьки, и полимер начал разрушаться, теряя целостность, но не хаотично. Сначала исчезали внешние слои, как будто он жертвовал периферийными частями, чтобы защитить ядро. Через десять секунд Эмили выключила прибор. — Хм, значит, он способен приспосабливаться только химическим изменениям среды, что в целом логично. Это селективная деградация. Молекулы с нарушенными либо слабыми связями отслаиваются первыми, в целом как и у любого другого материала, но… Она замолчала, наблюдая, как фрагменты полимера медленно начали собираться обратно, но не в первоначальную форму, а в новую — более плотную и компактную. — Он восстанавливается, — прошептала Анна. — Он способен вернуть себя в исходное состояние, каким был до возникновения угрозы… Немногие материалы способны на такое! Эмили, да это же настоящий научный прорыв! — Почему сразу прорыв… Есть много веществ способных восстанавливаться… — начала было Эмили. — Но веществ, которые могут делать это автономно и с такой скоростью, практически нет! Эмили не ответила. Она смотрела на полимер, и впервые за долгое время чувствовала восторг открытия, который она думала уже не испытает. — Ну что ж… — сказала Эмили и улыбнулась. — Мы похоже и правда стоим на пороге важного научного открытия, Анна. Думаю, мы с тобой заслужили небольшой отдых.И только произнеся это вслух, она поняла, насколько сильно устала за последние сутки. Наконец-то можно расслабиться и выдохнуть, хотя бы ненадолго. У них получилось! Спустя долгие годы кропотливых трудов и неудачных попыток, они сделали это! Конечно, радоваться было ещё рано — нужно многое проверить, повторить, оформить, — но сегодня она сделала большой шаг к будущему, о котором так давно мечтала. Она отложила пипетку, протёрла руки о халат и подошла к столу. — А полимер куда? — спросила Анна, глядя на чашку Петри и контейнер. — Так оставить, на столе? — Ни в коем случае, — ответила Эмили, аккуратно переливая остатки БП-3826 из чашки в герметичный контейнер. — После визита Левина я не рискну оставлять его на виду, по крайней мере, пока он не стабилизируется. Положим в сейф. На всякий случай. Анна кивнула, и Эмили заперла контейнер в лабораторном сейфе, встроенном в стену за шкафом с реактивами — место, о котором знали только они двое. — Пойдём? — спросила Анна, накидывая куртку. — Да, — сказала Эмили. Она выключила свет над микроскопом, убедилась, что шейкер выключен, и дважды проверила, закрыт ли сейф. Только потом толкнула дверь. Коридоры уже наполнились шумом: смех, шаги, звон колб в руках студентов. Всё было как всегда. Они пошли по аллее, мимо фонтана, где уже собрались студенты с кофе и тетрадями. Впереди их ждал обед, горячий чай и долгожданный сон.