sweet dreams with Oko Ruto | «another feeling»

      У Око Руто сводит чрево наизнанку при виде Т/И: селезенка, поджелочная, почка — все содрогается вмиг, когда ненавязчиво-цветочный аромат духов Т/И касается его рецепторов. От такой истомы у юноши не то, что перекрывает дыхание; все приходит в движение прямо как в тот раз, когда ему удалось впервые достичь глубокого уровня погружения в ритуале и услышать потусторонние голоса Древнего Хора, поющие нескончаемую колыбельную мертвым младенцам.   Он выглядит значительно старше. Умнее. Непривычная тонкая мужская фигура в стандартной школьной форме вбирает воздух в легкие с едва слышным утомленным стоном, усмиряюще сравнивает взглядом незнакомку совсем холодно, но не без доли любопытства. Око другой, среди парней-ровесников его выдает искренняя серьезность и непривычный меланхоличный флер. Ему колет в сердце, приходится буквально проглатывать вдох. Физически нетерпимо. Руто сжимает челюсти. Какой контур лица, хрупкие, грациозные пальчики, суетливо касающиеся сумки! Сконфуженно опускает мерцающие розовые глаза в пол, бешено моргая, чтобы избежать скатывающихся слез блаженства. Это такая жалость — пасть у ног девушки, но то, что происходит здесь: иное, потустороннее.  Комната, где он прежде обитал без смятения, ныне кажется тесной, утробной. Гобелены тяжелеют по стенам, точно ветхая кожа, напитанная годами таинств, шторы сомкнуты плотно, и дневной свет, угаснув у их складок, более не дерзает проникать внутрь. Воздух здесь не течёт — он осел и хранит в себе старый воск, пыль и тонкий, почти сладковатый железистый дух. Эту энергию невозможно поглотить, она защищает, останавливает бешеную энергию от других, живых школьников, но для действия силы Т/И — это бесполезно. Око, вдыхает и его горло обжигается, а тело отдается мгновенному удовольствию, ему непременно хочется упасть на девушку, сжав ее в охапку, закутаться в нее, как в теплое покрывало, вдыхать ее, наслаждаясь беспричинно-чистой аурой, которую так хочется запятнать.  Юноша взывает себя к смелости, напрягается, притягивая гримуар в матовой обложке к груди сильнее, нежели подобает. Он чуть сдвигает взор и краешком замечает аккуратные школьные туфли Т/И. Он кашляет, подавившись спертым воздухом, не в силах терпеть присутствие незнакомой девушки, что одним существованием наполняет эту мрачную, облепленную тканями, комнату в пучок энергии, захлестывающий по самые плавящиеся мозги, от которых готов остаться только ошметок мяса. — Простите, с вами все хорошо? — на чуждый, мягкий голос Руто судорожно кивает вверх-вниз как заведенный, — Может, вызвать медсестру? Когда она наклоняет очаровательную головку по-птичьи вниз, чтобы встретиться с ним взглядом, в его висках уже пульсирует, он прыскает: — Нет никаких проблем, — предательски дрожащий голос, чертовы темные длинные пряди падают на лицо, прикрывая покрасневшие щеки и безумный взгляд, он не спешит убрать локоны. Хоть какое-то укрытие от нее, — Ты что-то хотела? Не похожа. Аура другая, тянущая солнцем и мягким хлебом, от которого на языке остается сладкое послевкусие, медовое. Почему именно она решила взлезть в логово тьмы?  — Я хотела вступить, мне очень интересен… Лицо юноши в мгновение теряет всякий цвет. Непозволительно-резко он поворачивает голову в сторону, на его губах появляется не сулящая ничего хорошего улыбка. — Оккультизм? — одними губами на выдохе.  Вступает на его территорию — юноша издает странный смешок и окидывает оценивающим взглядом девушку.  Это будет забавно… — Каждый приходящий к нам в клуб, должен пройти таинство, — синяки под его глазами в этом помещении кажутся в разы больше, глубже, и если верить теням на лице, его черты куда более пугающие, чем обычно, а голос особенно безмятежен, больше нет и ноты беспокойства, — Буду ждать тебя сегодня в полночь.  — Так поздно? Школа же закрыта! — как непорочно Т/И произносит это, не понимая, что стоит у обрыва. — Это все, что тебя волнует? — Око встречается взглядом с ней, и в его лице только осуждение, — Тогда в тебе нет ничего необычного, я ошибся. Юноша кладет книгу и, намеренно задевая плечом, уходит, оставив Т/И со своими мыслями в своей обители, словно ее там никогда и не было. *** Пробраться в здание ночью оказалось не так сложно. Т/И ловко перелезла через забор, несколько секунд просидела в кустах, вслушиваясь в звуки. Тело коченело от страха, но нужно было выходить из укрытия и решать, что делать дальше. Дважды обойдя здание, она заметила открытое окно и, воспользовавшись невнимательностью работников, оказалась там, где быть не должна. Темно — хоть глаз выколи. Даже фонарик на телефоне мигает с перебоями, отчего во рту пересыхает. Т/И выходит из лекционного кабинета в длинный коридор и в его конце видит фигуру. По телу бегут мурашки; она прижимается к стене, боясь, что это охранник, но спустя мгновение всё же поворачивает голову. Осано! Как же он напугал её! Рыжеволосый парень, который вечно докучает Т/И по пустякам. Девушка с облегчением улыбается и делает шаг навстречу — прежде чем он обернётся. Бледный, будто его варили в кастрюле до состояния куриной грудки. Вены на лице проступают синим кружевом — такого у живых не бывает. Лицо бессмысленное, рот бестолково открыт. Тело покачивается, словно на ветру. Не медля ни секунды, он бросается к ней. Сумка тяжелая. Она бьет наотмашь, не глядя. Глухой удар по плечу, хруст — его или ее? — и Осано издаёт животный рык, но не падает. Только мотает головой, будто отгоняя муху. Т/И бежит. Лестница. Второй этаж. Коридор — и тут они. Сразу много тел. Шаркающие шаги, пустые глаза, те же бледные лица. Она узнает их по рюкзакам, стрижкам, дурацким брелокам на телефонах. Вчерашние соседи по парте. Сейчас — монстры, идущие на неё. Кто-то тянет скрюченную, синюю руку. Т/И ныряет под локоть, удивляясь собственной ловкости, задевает плечом чужое холодное тело — оно пахнет одновременно железом и прокисшим творогом. Еще двое с двух сторон. Она петляет, сбивает подставкой для зонтов, слышит, как кто-то падает — тяжело, всем телом, с мерзким хлюпанием.  Пробежав пару метров, оказывается у нужного кабинета. Конечно, это он! Дверь оккультного клуба. Ручка не поддается. Ее хватают. Пальцы Око — стальные. Обхватывают запястье чуть выше костяшек, болезненно, так, что кости трутся друг о друга. Он дёргает её на себя и тут же толкает в другой проход. Она влетает в дверной проем спиной вперед, затылком о косяк — искры из глаз, — и дверь захлопывается с глухим, маслянистым стуком. С незримой надеждой он щекой касается её щеки, трётся, закатывая глаза от наслаждения. Он не отпускает. Стоит вплотную, дышит ей в висок — коротко, часто, будто только что бежал сам. Но юноша не бежал. Он ждал. — Ты пришла, — выдыхает Руто голосом низким, с вибрацией где-то в груди. — Я знал. Ты же хорошая девочка. Око прижимает ее к двери всем телом — без зазора, не давая выдохнуть. Ладонь скользит по плечу, сминает толстовку, замирает на шее. Пальцы холодные, но подушечки горячие — странное, сумасбродное тепло. — Ты представляешь, что сейчас снаружи? — лепечет он низким голосом, не упуская возможности залезть другой ладонью под одежду и провести по оголённому животу вверх. — Целая толпа безмозглых зомби, вызванных одним моим обращением на ритуальном кругу. Око выдыхает, Т/И закрывает глаза от обжигающего лицо жара. Мужчина целует ее в щеку резко, страстно, по-звериному — носом в скулу, губами в уголок рта, сбито, неточно, будто не видит или не может остановиться. Второй поцелуй — выше, к виску, третий — в угол челюсти. Его грудная клетка вот-вот разорвётся, а ладонь ложится на грудь Т/И, обхватывая через бюстгальтер. Она ничего не может сделать — тело онемело. Даже отвернуться не выходит: он перехватывает её подбородок. Пальцы впиваются в кость, фиксируют голову. — Смотри на меня, — командует он, и в голосе — лишь приказ, наполненный смиренной насмешкой. — Смотри, пока не поймешь, чего я хочу. Т/И смотрит. Розовые глаза Око блестят, зрачки пляшут, в радужке беснуются огоньки, которых раньше никогда не было. — Твое задание, — выдыхает он, касаясь лбом ее лба. Кожа к коже. Липко. — Остановить. Все. Что. Здесь. Происходит. Каждое слово — отдельный удар по барабанным перепонкам. Он почти шипит, облизывает верхнюю губу и закусывает нижнюю, призывно прижимаясь всем телом к ней. Т/И открывает рот, чтобы закричать хоть что-то, но Око тут же зажимает ей рот рукой, улыбаясь совершенно ненормальной улыбкой: — А я буду мешать, — хрипит Руто, наклоняя голову то вправо, то влево, чтобы лучше рассмотреть Т/И. — Обязательно буду. Я вырву каждый твой шаг, сотру любую идею. Потому что если ты решишь эту задачку слишком быстро — ты уйдёшь. А я не хочу, чтобы ты уходила. На последнем слове он рычит, скользит пальцами по её губам — сухими подушечками, медленно, будто пробуя на вкус. Другая ладонь опускается ниже, играя с кружевным краем трусиков. — Странно, да? — парень откровенно хохочет, игнорируя, что буквально за дверью, к которой прижата Т/И, скребутся зомби. — Спасать мир, пока кто-то будет вставлять палки в колёса. Кто-то не злой, а всего лишь одинокий. Одному слишком темно, а я устал ходить без луча света. Он отстраняется ровно на миллиметр — достаточно, чтобы Т/И почувствовала холод там, где было его тело. И снова прижимается. Целует в другую щеку. Медленнее, чувственнее.  Другая ладонь забирается под тонкую ткань нижнего белья, его пальцы мягко скользят по киске Т/И, то надавливая, то лишь поглаживая:  — Ох, неужели мои заклятия действуют и на тебя? — цедит сквозь зубы, а после целует в губы, грубо входя языком во влажный ротик Т/И, вновь отстраняется, чтобы выдохнуть слова, — Впрочем, если ты провалишь одно задание, то я непременно выдумаю другое. Палец входит в тугое, жаркое пространство девушки, и она отклоняет голову назад, чувствуя, как стеночки обхватывают его. Око целует ее в шею, прикусывая, и мир уходит из-под ног.

*** 

Утром Т/И просыпается в поту. Она ощущает, что до безумия возбуждена, ее трусики намокли от влажного сна, но к счастью для себя находит то, что за окном — безмятежное солнышко, с утра ходят живые люди, а не зомби, и кроме некоего неудобства перед собой за испорченное нижнее белье и домашние шортики нет никаких проблем. Т/И понимает, что все окончено, даже ее спонтанное желание вступить на пути тьмы не привели ни к чему плохому. Только на обеденном перерыве к ней подходит вечно мрачный юноша Око Руто, он касается ее плеча, наклоняется совсем низко-низко, отчего другие оборачиваются на них, но он игнорирует шепотки за спиной и произносит совсем по-свойски с почти мягкой улыбкой: — Сегодня в полночь ты попробуешь еще раз пройти испытание.