Глава 13. Слишком близко и слишком далеко

Вы: Я соскучился. Собеседник: Неожиданно. Но, если честно, я тоже. Вы: Чем занята? Копейкин улыбается — не широко, а как-то в себя, будто эта улыбка предназначена не окружающим, а только ему одному. Он сидит за столом, лениво откинувшись на спинку стула, и время от времени скользит взглядом по гримерке. Здесь тихо — непривычно тихо. Свет из окна падает на стол, расчерчивая поверхность на полосы — тёплые и холодные. День идёт спокойно, почти лениво, и это редкое состояние — когда никто не дёргает, не требует, не раздражает — Слава ловит с удовольствием. Пальцы сами собой крутят ручку. И, как это уже стало почти привычкой, они снова сворачивают не туда, куда «надо», а туда, куда хочется. К ней. К его «котёнку». Экран телефона вспыхивает в памяти, как живая картинка: её сообщения, короткие, иногда дерзкие, иногда неожиданно тёплые. Эти странные, обрывочные разговоры, где можно быть кем угодно — и при этом почему-то быть честнее, чем в реальности. Он ловит себя на том, что уже не просто вспоминает. Он дорисовывает. Как бы это было, увидеть её не через пиксели, а вот так, вживую. Услышать настоящий голос, который невозможно передать текстом. И от этой мысли по спине действительно пробегает лёгкий холодок. Не тот, что от возбуждения — другой. Глубже и тише. Он представляет, как обнял бы её, не спеша, просто прижал к себе и почувствовал, как она дышит. Как утыкается куда-то в плечо, как её волосы щекочут шею. Как в этой близости нет необходимости что-то доказывать. Слава чуть усмехается, опуская взгляд на стол. Да, он помнит их разговоры, помнит обещания, полушутливые, полусерьёзные. В них было много дерзости, игры, почти вызова. Но сейчас, в этой тихой комнате, они звучат иначе — как отголоски чего-то более простого и нужного. Мысли на секунду перескакивают на Киру — ярко, резко, как вспышка неона. Там всё другое: движение, жар, напряжение, игра на грани. И он не отталкивает это, но и не задерживается. Возвращается обратно к ней. Телефон лежит рядом, и Слава, не торопясь, берёт его в руку. Экран загорается мягким светом. Переписка уже открыта, будто ждала. Сообщения идут легко. Сначала что-то простое, почти бытовое — про работу, про то, как проходит день. Потом фотографии. Он щёлкает свой стол: чашка с остывшим кофе, разбросанные бумаги, ручка, которую он только что крутил в пальцах. Отправляет. И почти сразу получает ответ. Её рабочее место — чуть более хаотичное, живое. Клейкие листочки с заметками, какие-то мелочи, которые выдают привычки: где она любит держать вещи, как раскладывает пространство вокруг себя. Слава невольно всматривается в детали, будто через них пытается понять её чуть больше. Он замечает всё: угол, под которым лежит блокнот, цвет ручек, даже тень от лампы. — Интересно… — тихо произносит он себе под нос. Разговор постепенно разрастается. Они вспоминают коллег — с лёгкой иронией, без злобы. Делятся какими-то мелкими историями, которые обычно никому не рассказываешь, потому что «да кому это вообще интересно». А здесь интересно, и это ощущается почти физически. Слава ловит себя на том, что перестаёт отвлекаться. Работа будто уходит на второй план, звуки становятся глуше, время медленнее. Остаётся только экран и её слова. И когда разговор плавно касается выходных, он чуть задерживает палец над клавиатурой. В голове на секунду становится тише. Потому что это уже не просто болтовня, это шаг чуть дальше. Вы: Ты часто на мероприятиях бываешь? Собеседник: да, частенько от работы. Вы: Там что, мёдом намазано?) Собеседник: Хах, почти… Парень там есть один. Экран будто холодеет в его руках. Всего одно слово — «парень» — а внутри что-то неприятно дёргается, словно зацепили за живое. Слава чуть хмурится, машинально проводит большим пальцем по краю телефона, как будто пытается стереть это ощущение. Вы: Ясно. Он отправляет короткий ответ, но сам чувствует, насколько в нём больше, чем кажется. Сухо. Сдержанно. И слишком быстро, будто он не дал себе времени подумать, прежде чем отреагировать. Где-то рядом кто-то негромко смеётся, но теперь эти звуки будто глохнут, уходят на второй план. Всё внимание стягивается в одну точку, к экрану, где последняя фраза висит почти вызывающе спокойно. Слава откидывается на спинку стула, выдыхает через нос, медленно сдерживая то, что поднимается внутри. Ревность. Он узнаёт её сразу. Глупо было бы отрицать. Она простая, прямая, почти примитивная и от этого только сильнее. Он сжимает челюсть. Иронично, почти смешно: он сам вчера стоял в клубе, ловил чужие взгляды, тянул Киру за руку в вип-комнату, позволял себе всё это без особых сомнений. Там это казалось естественным, даже правильным. А сейчас… Сейчас одно её сообщение выбивает из равновесия. Он снова смотрит на переписку, перечитывает короткие строки, будто в них можно найти что-то ещё, какой-то скрытый смысл. Но там ничего нет — только лёгкость, почти шутка. А его реакция — слишком тяжёлая для этого. Слава проводит рукой по лицу, задерживается на переносице, прикрывая глаза на пару секунд. Внутри всё ещё тянет — не злость даже, а какое-то странное чувство… Будто его чуть отодвинули, поставили в ряд с кем-то ещё. Копейкин действительно иногда словно теряет голову, стоит только всплыть на экране очередной фотографии его котёнка — и всё, он уже зависает в этом состоянии, будто мир вокруг становится тише, а взгляд приклеивается к изображению. Но сегодня это не спасает. Не отвлекает. Мысль о встрече с Кирой всё равно тянет его вперёд, упрямо, почти болезненно. Потому что пропустить её он не может. И это странное напряжение внутри только усиливается от того, насколько они на самом деле далеки. Расстояние между ними ощущается не как цифры на карте, а как пустота. Глухая, вязкая. Они знают друг друга и одновременно не знают совсем. Ни лиц, ни настоящих имён в привычном, полном смысле, ни голосов в живом пространстве, где есть эхо комнаты, случайный шум улицы, дыхание рядом. Только обрывки образов, только ощущение присутствия, собранное из сообщений и редких моментов откровенности. И от этого становится странно неуютно. Слава хмурится, и это происходит почти незаметно, сначала напряжение в уголках глаз, потом в челюсти, будто внутри что-то тихо сжимается. Мысли начинают царапать изнутри: где она сейчас? Как выглядит её реальный взгляд, не через экран? Узнает ли он её вообще, если увидит в толпе? Они даже не знают, в каком районе друг у друга начинается утро. Не могут назвать улицы, не представляют маршруты, по которым каждый из них ходит, какие окна светятся вечером, какие звуки стоят в их комнатах ночью. Это почти абсурдная близость без опоры на реальность — как разговор в темноте, где слышен голос, но не видно лица. От этого ощущения становится неприятно. Нечто липкое и тревожное поднимается внутри, как будто почва под ногами чуть смещается, теряя устойчивость. Хочется отвлечься, зацепиться за что-то более простое, понятное, безопасное. Слава делает это почти автоматически — резко, будто обрывает нитку мысли. Переводит тему. Впивается в другой разговор, в другое направление, лишь бы не оставаться в этом вязком состоянии, где слишком много неизвестности и слишком мало опоры. Вы: Порадовать тебя захотелось. Недавно вот сфотографировался. На фото Слава лишь в одних брюках, сидящий в кожаном черном кресле. Это он на работе уловил моментик. Собеседник: У меня тоже для тебя кое-что есть 😉 Слава даже не сразу понимает, что видит. Обычная фраза, игривый смайлик, ничего, что могло бы насторожить, и в следующий момент всё ломается. Изображение открывается резко, без подготовки. Воздух застревает где-то на полпути между вдохом и выдохом. Слава буквально давится этим ощущением, пальцы на секунду замирают над экраном. Слишком внезапно. Слишком личное. Слишком… оголённое — не только в буквальном смысле, но и в том, как это выглядит: доверчиво, бесстыдно спокойно, будто границы между «можно» и «нельзя» просто перестали существовать. На фото девушка в отражении зеркала сидит на полу. На ней ничего нет. Боже, её бёдра, её невозможные бёдра… Как же сильно они сводят с ума. Копейкин прикусывает губы и закидывает ногу на ногу. От одной мысли, от одной фантазии о том, как он сжимает эти ягодицы, кусает их, шлёпает, становится плохо-хорошо. Слава закрывает глаза, шумно выдыхая. Его котенок самая лучшая на свете. И он никому такую красоту и прелесть не отдаст. Таким не делятся.

***

Слава уже который час зависает в этом состоянии — вроде бы всё просто: написать, не усложнять. Пальцы то и дело поднимаются над клавиатурой и снова опускаются, будто каждое слово требует отдельного разрешения внутри него самого. Но мысли упрямо уходят не туда. Кира. Это имя всплывает неожиданно, как холодная вода за шиворот. И сразу всё, что минуту назад казалось лёгким и привычным, начинает ощущаться иначе. Неуютно и слишком живо. Он ловит себя на том, что смотрит в экран, но не видит текста. Диалог превращается в размытые строки, которые перестают иметь вес. Внутри поднимается знакомое, неприятное чувство — не вина даже, а что-то глубже. Как будто он стоит сразу в двух разных местах и ни в одном из них не имеет права быть до конца честным. Да это же ничего серьёзного… — пытается он мысленно оправдаться. Но это не помогает. Потому что даже если формально между ними ничего нет, ощущение границы он уже перешёл. И теперь это тихо, но настойчиво грызёт изнутри. Слава прикусывает губу, отворачивается на секунду от экрана, смотрит в сторону окна, будто там можно найти более простой ответ. Свет утреннего солнца пробивается в комнату мягкими полосами, ложится на стены и предметы так спокойно, будто никакой внутренней путаницы не существует. И именно на этом фоне он наконец решается скинуть свое утреннее фото около окна. Солнечные лучи эстетично падают на его голый торс. Но облегчения не приходит. Наоборот, мысль о Кире остаётся. Не исчезает после отправленного сообщения, не растворяется в отвлечении. Она сидит где-то на краю сознания, тихая и настойчивая, как напоминание, от которого невозможно отмахнуться. Надо бы определиться, — мелькает у него. Просто выбрать, чтобы никому не стало больно из-за его собственной нерешительности. И от этой простой, почти очевидной мысли Слава неожиданно чувствует тяжесть в груди. Потому что самое сложное — не выбор как таковой, а понимание, что любой выбор здесь уже кого-то заденет. Собеседник: Ты хоть предупреждай… Вы: А что? Я не вовремя?) Боже, у этого наглеца ещё хватает совести флиртовать. Когда-нибудь Слава сожрёт себя изнутри. Собеседник: Не очень на самом деле… Я у подруги. Вы: Оу, извиняюсь. Собеседник: Только ради тебя. Собеседник: *Фото* Вы: Ух, а ты всегда ТАК у подруги ходишь? Собеседник: Это же подруга, при ней можно. Девушки, скорее всего, придумали какую-то фотосессию. Потому что его собеседница сейчас была лишь в одном черном белье. Также фотография была сделана в отражении маленького серебристого зеркальца, которое стояло на белоснежном постельном белье. Вы: … Можно я стану твоей подругой? Собеседник: Увы и ах, с подругами я по видеозвонку не получаю оргазмы. Выбирай, лисенок. Вы: Понял, нет претензий. Слава прикусил губу так сильно, что, кажется, прокусил чуть-чуть. Подумать только, если бы она перед ним ходила вот так вот… Соседи бы оглохли от стонов и съехали. Он просто боится представить, что было бы, если бы они встретились. Мужчина закидывает голову назад и воет. И как ему выбирать? С Кирой больше шансов, а тут больше коммуникации. Везде чего-то не хватает. Копейкин скоро крышей поедет… Самое глупое в этой ситуации то, что он ревнует своего котенка. Достаточно сильно. Он уже готов глотку перегрызть каждому, кто её коснётся там, где не положено. Это, наверное, не очень адекватно. Слава откладывает телефон и идёт в душ. Надо привести себя и мысли в порядок.

***

Собеседник: Как день, лисенок? Собеседник: *Фото* Вы: Теперь неплохо. Собеседник: Всего лишь неплохо? Вы: Была бы ты напротив меня в таком виде, было бы лучше некуда. Действительно, белье было хоть и простое, но оно было полупрозрачное и по-своему шикарное. Собеседник: Спорить не буду. Вы: *Фото* Собеседник: Рубашка лишняя. Без неё лучше. Вы: В следующий раз учту;) Какой-то диалог получился… Слишком короткий в этот раз. После обмена интимом они всего десять минут переписывались, и всё. Слава даже расстроился. Душа требует физической близости. Даже ни секса, ни поцелуев, хотя бы просто объятий. Просто прогулку за руки. Хоть какое-нибудь взаимодействие. Копейкин неосознанно сравнивает их общение с Кирой. Прикоснуться к ней почти не проблема. Поговорить теперь тоже. Как бы он ни хотел это признавать, общаться только в сети труднее с каждым днём. Его тяготит то, что он не слышит её голос, не видит её, не чувствует её настроение, не может даже сделать ей подарок. Неужели ему придется отказаться от своего котенка? Он уже так сильно к ней привык, она ему ужасно нравится, но обстоятельства заставляют сделать выбор в другую сторону. Слава так не может. Ему нужна определённость. Надо будет поговорить об этом с котенком. Но потом, не сейчас. Копейкин пока не готов принять точное решение.