Chapter 1 | When everything falls apart I'll be there

Её жизнь в Хьюстоне всегда выглядела правильной снаружи и совершенно пустой внутри. Это было то самое «идеальное» существование, которое любят показывать со стороны: большой дом в хорошем районе, дорогая школа, одежда без повторяющихся вещей, фотографии, где все улыбаются ровно настолько, насколько это требуется для семейного образа. Но за этим не было самого главного — ощущения, что ты действительно кому-то нужен. Родители всегда существовали отдельно от неё и её брата, как будто семья была не единым целым, а просто набором людей, живущих под одной крышей. Отец постоянно был в работе, в делах, в бесконечных звонках, которые могли длиться часами и заканчиваться уже глубокой ночью. Мать — в светской жизни, в мероприятиях, в поездках, в новых знакомствах, которые никогда не задерживались надолго. И дети в этой системе не были центром — они были частью расписания, которое можно было отложить. Её старший брат, Теодор, был старше на восемь лет. Он появился в её жизни как единственный человек, который с самого начала не воспринимал эту пустоту как норму. Когда он был подростком, он ещё пытался что-то менять, пытался привлекать внимание родителей, но довольно быстро понял, что это бессмысленно. И тогда он просто стал тем, кто остаётся рядом хотя бы для неё. Он всегда был тем, кто приходил на её школьные мероприятия, если мог. Кто звонил, когда она болела. Кто задавал слишком много вопросов, потому что не умел иначе проявлять заботу. И со временем именно он стал её единственной стабильной точкой. А потом в их жизни появилась Лиора. Тогда Теодору было примерно двадцать два, и он уже начинал постепенно выстраивать свою медицинскую карьеру. Лиора была младшей сестрой — маленькой девочкой, которой едва исполнилось шесть месяцев, когда она впервые оказалась у них дома по-настоящему. Она была не «случайным ребёнком» в их жизни — она родилась позже, в уже существующей семье, но ситуация в доме от этого не изменилась. Родители всё так же жили своей жизнью, и маленькая Лиора очень быстро стала тем ребёнком, который растёт в окружении заботы, но без настоящего участия. И именно тогда всё изменилось для неё. Потому что если к пустоте взрослых она уже привыкла, то к Лиоре — нет. Лиора росла как маленький светлый комочек жизни в доме, где слишком часто было тихо. Сначала она просто спала, ела, плакала — как все дети. Но очень быстро в ней появилась удивительная особенность: она тянулась к ней сильнее, чем к кому-либо. Может быть, потому что чувствовала, кто действительно рядом. Может быть, потому что именно она чаще всего брала её на руки, когда взрослые были заняты. А может быть, просто потому что дети всегда ищут тепло там, где оно есть. Она помнила, как впервые взяла Лиору на руки по-настоящему осознанно. Маленькое тёплое тело, слишком лёгкое, почти невесомое. Крошечные пальцы, которые сразу сжали край её рукава, будто боялись потеряться. И взгляд — ещё не понимающий мир, но уже цепляющийся за него. С того дня Лиора стала частью её жизни так естественно, будто всегда там была. Когда она подросла, она начала ходить за ней по дому. Садилась рядом, пока она делала уроки, и просто молчала. Иногда приносила игрушки и складывала их рядом, не играя, а просто создавая себе «место присутствия» рядом с ней. А иногда просто засыпала, прижавшись к её боку, прямо на диване или в кресле. И однажды она впервые сказала то, что потом долго не выходило у неё из головы. — Почему меня не любят? Это было сказано не со слезами, не с истерикой. Просто тихо, как факт, который ребёнок уже успел принять, но не понять. И она тогда не нашла ответа. Потому что правдивый ответ был слишком тяжёлым даже для взрослого. Когда Лиоре было около трёх, а ей — пятнадцать, их жизнь начала меняться ещё сильнее. Теодор уже учился в медицинском и постепенно всё чаще говорил о том, что хочет переехать ближе к практике. Дедушка к тому времени уже жил в Форксе — маленьком городе, где всё казалось медленнее, тише и проще. Он предложил Теодору переехать к нему, чтобы тот мог продолжить обучение и помогать ему в быту. И Теодор согласился. Это не было разрывом семьи, это было просто расстояние. Он уехал, когда ей было двенадцать, и с тех пор их общение стало другим: телефонные звонки, редкие встречи, сообщения. Но он всё так же оставался братом, который всегда спрашивал больше, чем она говорила. Он всегда хотел знать всё. Даже если она говорила «всё нормально». А потом всё начало рушиться окончательно. Родители погибли внезапно. Авария не оставила пространства для осознания. Сначала была новость, потом пустота, потом слишком много взрослых людей, которые говорили правильные слова, но ни одно из них не доходило внутрь. Она помнила Лиору на похоронах. Маленькую, слишком тихую, которая крепко держалась за её руку и не понимала, почему вокруг все такие серьёзные. И это было, возможно, самым тяжёлым моментом — потому что ей пришлось быть взрослой сразу за двоих. После этого всё решилось быстро. Опека автоматически перешла к дедушке. Он не колебался. Он просто забрал их к себе в Форкс. И именно там началась новая часть их жизни. Форкс был другим. Не лучше, не хуже — просто другим. Постоянная влажность, тишина, зелень, которая казалась бесконечной. И дом дедушки — не роскошный, но тёплый, живой, настоящий. Он не пытался заменить родителей. Он просто был рядом. Спокойный, устойчивый, не требующий ничего взамен. Теодор тоже был там — уже взрослый, погружённый в медицину, уставший, но всё ещё её брат. Он приходил домой поздно, но всегда находил время поговорить. Иногда просто молча посидеть рядом. Иногда — спросить, как она, и действительно ждать ответа. И самое важное — Лиора всё ещё была рядом. Теперь она была уже маленьким ребёнком, который осознаёт отсутствие родителей, но ещё не понимает, почему это происходит. Она часто искала её взглядом в доме, как будто проверяла, на месте ли она. Приходила ночью, если ей снился кошмар, и забиралась к ней под одеяло, прижимаясь так, будто мир за пределами этого объятия был слишком большим. И именно в эти моменты она понимала, что если у неё ещё и есть что-то, что держит её на плаву — то это она. Её малышка. И всё, что было дальше, уже не казалось возвращением к жизни. Это было её продолжение. И она пока не знала, станет ли оно легче.

***

— Деда, перестань! Она стояла, опершись плечом о дверной косяк, и наблюдала за происходящим с той мягкой, почти невесомой улыбкой, которая появлялась у неё только в редкие, по-настоящему тёплые моменты. Утренний свет лениво просачивался через окна, ложился на кухонный стол, на рассыпанную муку, на светлые волосы Лиоры, превращая всё вокруг в какую-то почти нереальную, домашнюю картину, от которой щемило в груди — тихо, но приятно. Лиора стояла на стуле, вся перепачканная в муке, с серьёзным, до невозможности сосредоточенным выражением лица, старательно пытаясь придать кусочку теста хоть какую-то форму, хотя оно упрямо расползалось в её маленьких ладошках. Розовый фартук с нашитыми цветочками уже давно перестал быть розовым — белые пятна покрывали его почти полностью, а на щеке девочки красовалась аккуратная дорожка из муки, словно кто-то провёл пальцем. — Дедушка! — возмущённо протянула она, когда мужчина, не скрывая весёлой усмешки, снова потянулся к ней, легко касаясь пальцами её носа и оставляя там ещё один белый след. — А что я? — невозмутимо отозвался он, но в глазах его плясали искры. — Помогаю. — Ты мешаешь! — с важностью поправила Лиора, морща нос и пытаясь стряхнуть муку, чем только сильнее размазала её по лицу. Элара тихо рассмеялась, не двигаясь с места, позволяя себе ещё несколько секунд просто смотреть. Смотреть и запоминать. Потому что именно такие моменты почему-то казались самыми хрупкими. — Доброе утро, Незабудка, — Леон, отвлёкшись от своей «помощи», прошёл мимо неё, легко коснувшись губами её волос, и это простое, почти мимолётное движение почему-то отозвалось внутри чем-то тёплым и надёжным. — Теодор уже уехал. Сейчас позавтракаем и поедем школу смотреть. Она лишь кивнула, всё ещё улыбаясь, но уже тише, спокойнее, и в этот момент Лиора, спрыгнув со стула с явным нарушением всех законов гравитации и осторожности, понеслась к ней, раскинув руки. — Эли-и-и-и! — Привет, кроха, — Элара мягко поймала её, приседая на корточки и сразу же заключая в объятия, чувствуя, как маленькие ладони цепляются за её плечи, как тёплое дыхание касается шеи. Она щёлкнула сестру по носу, оставляя на пальцах след муки. — Поедешь смотреть школу? — Да! — Лиора засияла так, словно ей предложили нечто куда более значительное, чем просто поездку. — Там много детей! И у них есть качели! — Это серьёзный аргумент, — тихо усмехнулась Элара, переглянувшись с мужчиной, и в этом коротком взгляде было больше, чем просто обмен эмоциями — там было понимание, облегчение, почти благодарность за то, что сейчас всё именно так. Эларе Винчестер было семнадцать, когда она вместе с младшей сестрой оказалась здесь, в Форксе — городе, который когда-то казался ей чем-то почти сказочным, а теперь стал новой реальностью. Она не была из тех, кто ломается от перемен, не была из тех, кто цепляется за прошлое так, будто без него невозможно существовать, и всё же… внутри всё равно было ощущение, будто что-то в ней аккуратно, почти незаметно сдвинули с привычного места. У неё были мягкие, чуть заострённые черты лица, невысокий рост и длинные, от природы рыжие кудри, которые ложились на спину тяжёлыми волнами, закручиваясь на концах. В ней была уверенность — не громкая, не показная, а тихая, внутренняя, та, что формируется годами, через опыт, через ошибки, через необходимость рано понять, что рассчитывать стоит в первую очередь на себя. И, возможно, именно поэтому она не позволила себе развалиться, когда жизнь снова решила всё изменить. Потому что у неё был он. Теодор всегда был рядом — насколько это вообще было возможно. Старше на восемь лет, он рано взял на себя ту роль, которую никто не должен брать в таком возрасте. Он закрывал её собой, когда мог, отвлекал, уводил, находил слова, когда их, казалось, не существовало. Она до сих пор помнила один из вечеров — слишком ярко, слишком чётко, будто это было не воспоминание, а застывший кадр. Она сидела на верхних ступенях лестницы, сжимая пальцами перила, и смотрела вниз. Слёзы текли сами, тихо, почти незаметно, но она упрямо стирала их ладонями, будто это могло что-то изменить. Родители снова кричали. Мирелль толкала отца в грудь, что-то говорила — резко, зло, срываясь, а Ноэль стоял напротив, сжатый, напряжённый, и отвечал ей тем же. Их слова уже давно не имели смысла — это был просто шум, который наполнял дом, делал его невыносимым. А потом — резкое движение. И звук. Громкий, оглушающий, такой, что воздух будто разорвался. Мирелль замолчала, прижав ладонь к щеке, и в этой тишине, внезапной и тяжёлой, Элара не выдержала. — Мама! Она вскочила, едва не оступившись, спускаясь вниз, цепляясь за перила, сердце билось где-то в горле, мешая дышать. — Закрыла рот и пошла в свою комнату, живо! Голос отца был резким, чужим, и когда он сделал шаг к ней, она замерла, не в силах пошевелиться. А потом дверь распахнулась. Теодор появился внезапно, как будто всегда был где-то рядом, просто ждал момента. Он окинул взглядом происходящее — быстро, точно — и сразу же встал между ней и отцом, перекрывая дорогу. Ноэль что-то пробормотал, зло, сквозь зубы, но отступил, разворачиваясь и уходя, будто всё это было неважно. И только тогда Элара сорвалась с места. Она врезалась в брата, обхватывая его руками, утыкаясь лицом в грудь, и он тут же прижал её к себе, крепко, надёжно, как будто мог защитить от всего мира. — Ты сейчас поднимешься в комнату, — тихо сказал он, чуть отстраняясь и глядя ей в глаза. — Выберешь любую книгу. Я приду, и мы почитаем, хорошо? Она кивнула, не до конца понимая, но веря. Потому что это был Теодор. И этого было достаточно. …Воспоминание растворилось так же тихо, как и появилось, оставляя после себя лишь лёгкую тень, которая больше не причиняла боли — только напоминала. И, возможно, именно поэтому сейчас, стоя на кухне в доме Леона, наблюдая за тем, как Лиора с серьёзным видом пытается снова взяться за тесто, а дедушка притворяется, что не собирается ей мешать, Элара чувствовала не счастье — нет. Но спокойствие. Тихое, ровное, почти непривычное. Когда ближе к полудню дверь открылась, и Лиора буквально влетела в дом, снова бросаясь к ней с потоком слов, эмоций и впечатлений, Элара даже не сразу успела среагировать — только рассмеялась, ловя сестру и прижимая к себе. — Там такая школа! И девочка! И мальчик, он в зелёной кофте, и ещё тётя в очках спрашивала меня, умею ли я читать! Слова сыпались одно за другим, путались, перескакивали, но в этом не было никакого смысла — важно было не это. Важно было то, как она светилась. Элара подняла взгляд на Леона. Тот лишь кивнул, с лёгкой, почти незаметной улыбкой, и этого оказалось достаточно, чтобы внутри стало чуть теплее. Она наклонилась, касаясь губами макушки Лиоры, и тихо выдохнула, позволяя себе поверить в это хотя бы на мгновение. У них всё будет хорошо.

***

Когда утром её разбудил дедушка и совершенно будничным, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся, тоном сообщил, что сегодня они поедут в местную старшую школу — осмотреться, познакомиться, забрать необходимые документы, — Элара на несколько секунд просто застыла, не сразу даже осознав смысл услышанного. Сон ещё держал её за края сознания, мысли путались, и только спустя мгновение до неё дошло — сегодня. Уже сегодня. И вот тогда она окончательно проснулась. Позже, уже сидя на кухне, обхватив ладонями тёплую кружку с кофе, она задумчиво смотрела в окно, за которым, казалось, ничего не менялось ни на секунду: всё тот же плотный, почти осязаемый туман, всё тот же мелкий, настойчивый дождь, лениво скользящий по стеклу, и серость, которая будто проникала внутрь, оседая где-то под кожей. — Волнуешься, Незабудка? Она перевела взгляд на Леона, который обернулся к ней вполоборота, с лёгкой, понимающей улыбкой, и, чуть поджав губы, пожала плечами, делая глоток кофе. — Скорее размышляю, — спокойно отозвалась она, наблюдая, как мужчина снова отворачивается, продолжая возиться с завтраком для Лиоры, и, выдержав небольшую паузу, добавила: — о том, что тут, кажется, программа на добрые полгода отстаёт, да? Леон негромко рассмеялся, и в этом смехе не было ни тени насмешки — только тёплая, живая реакция. Подойдя ближе, он оставил быстрый поцелуй в её волосах, легко, почти невесомо погладив по плечу. — Почему же. Может, месяца на четыре. Поднявшаяся чуть позже Лиора буквально за несколько минут расправилась с завтраком, едва ли не подпрыгивая на месте от нетерпения, после чего они вместе с Эларой поднялись наверх — и именно там началось настоящее представление, иначе это и не назовёшь. Минут двадцать Элара терпеливо пыталась помочь сестре определиться с выбором одежды, но каждая попытка заканчивалась тем, что Лиора находила «ещё один вариант», который, по её мнению, был лучше предыдущего. Платья, кофточки, бантики — всё это сменяло друг друга с такой скоростью, что у Элары начинало рябить в глазах, но она лишь мягко улыбалась, присаживаясь рядом, поправляя воротнички, отбрасывая пряди волос, предлагая — и тут же выслушивая решительное «нет». И только когда в дверь постучал Леон, напомнив, что у них осталось максимум пятнадцать минут, процесс наконец сдвинулся с мёртвой точки. В итоге выбор пал на аккуратное тёплое платье в мягких коричневых тонах — оттенок топлёного молока с тонким узором, поверх которого Лиора надела уютный кардиган цвета карамели, а завершали образ плотные колготки и маленькие ботинки в тон, аккуратно застёгнутые на ремешки. Волосы Элара собрала ей в два лёгких хвостика, перевязанных лентами, и, отступив на шаг, удовлетворённо кивнула. Держась за руки, они спустились вниз, где их уже ждал Леон, и стоило ему их увидеть, как он, не сдержавшись, тихо захлопал в ладоши, расплываясь в широкой улыбке. Лиора тут же закружилась на месте, демонстрируя наряд, а Элара, смеясь, покрутилась вместе с ней, позволяя этому моменту стать ещё одним маленьким воспоминанием, за которое можно будет зацепиться позже. А затем — выход, быстрый, почти бегом, чтобы не промокнуть под дождём, который, казалось, только усилился, и холодный воздух, обдающий лицо, заставляющий ускорить шаг. Поскольку неделя подходила к концу, а занятия начинались уже со следующей, было решено, что Лиора поедет с ними — оставлять шестилетнего ребёнка одного в большом, новом доме, да ещё и в незнакомом городе, казалось совершенно неразумным. Дом действительно был большим, почти пустым, а за окном стояла такая хмурая, тяжёлая погода, что создавалось ощущение, будто день едва начался и уже клонится к вечеру. Сама школа оказалась… обычной. Комплекс зданий из красного кирпича, аккуратно подстриженный газон, много зелени, припаркованные машины — ничего из того, что могло бы удивить. Но всё равно было что-то непривычное, неуловимое, будто воздух здесь ощущался иначе. Офис секретаря оказался небольшим помещением, заставленным горшками с растениями, складными стульями и доской объявлений, на которой пестрели разноцветные листовки. Громкое тиканье часов неприятно давило на слух, а взгляд секретарши — слишком внимательный, слишком оживлённый — заставил Элару внутренне напрячься. Стоило им появиться на пороге, как женщина буквально собралась, даже слегка привстав, подаваясь вперёд через стойку. За барной стойкой стояло три стола, и за одним из них сидела мисс Коуп — крупная женщина средних лет, одетая лишь в футболку, отчего Элара невольно вздрогнула, остро ощутив себя южной хьюстонской пташкой, непривычной к такому. Стойка была завалена корзинами, бумагами и яркими листовками, и стоило им подойти ближе, как Элара с удивлением заметила, что женщина уже протягивает ей необходимые бумаги, широко улыбаясь. — Вы, должно быть, Элара Винчестер? Она молча кивнула, и женщина тут же перевела взгляд ниже — на Лиору, которая мгновенно сжала её руку крепче, прижимаясь ближе. — Что это у нас тут за сокровище такое? Вы так похожи! Элара, переглянувшись с Леоном, попыталась улыбнуться так, чтобы это не выглядело как гримаса из «Оно», и мягко предложила Лиоре посидеть в зале ожидания. Девочка согласилась сразу, без лишних вопросов. — Ваше расписание и карта школы, пожалуйста. Поблагодарив, Элара взяла бумаги, краем глаза замечая, как женщина продолжает бросать взгляды на Леона, который заметно нахмурился, даже не глядя на неё. — Когда можно будет забрать документы моей внучки? — сухо поинтересовался он, наконец переведя взгляд на секретаршу. Та тут же ещё сильнее выпрямилась и расплылась в улыбке чеширского кота. — Думаю, уже на следующей неделе перед уроками Элара сможет забрать свои документы, — девушка снова кивнула, ощущая себя китайским болванчиком, и женщина поспешила добавить: — О, вы должны будете зайти ко мне, чтобы определиться с факультативами, а также получить свой формуляр. Его должны будут подписать все преподаватели, и в конце дня вы занесёте его мне. — Благодарю за информацию. Всего хорошего. Леон развернулся сразу же, не дожидаясь ответа, и направился к выходу. Элара, слегка обескураженная, поспешила за ним, на ходу подхватывая Лиору за руку, которая тут же начала засыпать её вопросами. Отвечая, время от времени бросая взгляды на задумчивого дедушку, она вдруг остановилась, заметив, что они идут совсем не туда. — Дедуль, а мы не домой разве? Леон обернулся, расплылся в улыбке и, подойдя ближе, подхватил её за локоть, мягко направляя. — В местную столовую. Он поймал её недоумённый взгляд и снисходительно кивнул. — Ты не завтракала, Незабудка, а Ли, думаю, не откажется от кусочка шоколадного пирожного. Слышал, они тут просто отличные. Он подмигнул Лиоре, и та, мгновенно загоревшись, крепче сжала руку Элары и рванула вперёд. — Шоколадное пирожное-е-е-е! Позади раздался смех Леона, а Эларе оставалось только следовать за этим маленьким ураганом. В столовой, как и ожидалось, было не протолкнуться. Людей было столько, что казалось — действительно негде яблоку упасть. Шум, разговоры, движение — всё смешивалось в один плотный поток, через который приходилось буквально пробиваться. Взяв себе лёгкий салат с курицей, за что тут же получила цепкий взгляд Леона, Элара начала искать свободное место, пока Лиора, очаровав весь персонал, уже выторговывала себе «самый большой» и «самый шоколадный» кусочек пирожного — и, что удивительно, никто даже не пытался ей отказать. Леон выбрал что-то кремовое, напоминающее торт, а Элара, наблюдая за этим, невольно удивлялась — в такой маленькой школе такое разнообразие. Им пришлось ненадолго отлучиться — Лиоре срочно понадобился туалет. К счастью, нашли его быстро, без лишних проблем. Вернувшись, Элара заметила машущего им Леона и начала пробираться к нему, крепко держа сестру за руку, постоянно оборачиваясь. Взгляды ощущались буквально физически — со всех сторон, липкие, заинтересованные. Но она сохраняла спокойствие. Ради Лиоры. Когда они наконец подошли к столику у окна, где было заметно свободнее, чем в остальной части столовой, Элара почти сразу уловила эту странную, едва объяснимую перемену — будто пространство вокруг них стало тише, плотнее, словно воздух вдруг приобрёл вес. И именно тогда она заметила, что рядом с Леоном сидят двое. Сначала — силуэты. Контрастные, выбивающиеся из общей картины шумной, немного хаотичной школьной столовой, где каждый второй казался обычным, немного уставшим подростком. А затем — детали. Парень был крупным. Не просто высоким — именно массивным, с широкой линией плеч, плотным телосложением, которое не выглядело тяжёлым, а, скорее, внушительным, словно в нём сочеталась сила и какая-то почти животная уверенность. Коротко остриженные тёмные волосы, открывающие лицо с чёткими, резкими чертами — линия челюсти, чуть прищуренные глаза, в которых скользила живая, почти мальчишеская насмешка, и губы, изогнутые в лёгкой, ленивой улыбке. Он выглядел так, будто в любой момент мог расхохотаться или, наоборот, встать и проломить стену — и при этом оба варианта казались одинаково естественными. Но не он заставил Элару на мгновение сбиться с шага. Блондинка рядом. Слишком… красивая. Не «просто красивая» — нет. Та красота, которую не объяснить словами вроде «симпатичная» или «миловидная». Это было что-то почти нереальное, выверенное до пугающей точности: светлые, густые волосы, словно мягкое золото, аккуратно уложенные, но при этом выглядящие естественно; кожа — ровная, светлая, как фарфор, лишённая малейшего изъяна; лицо — с тонкими, почти скульптурными чертами, где каждая линия казалась идеальной. И глаза. Холодные. Не ледяные — нет, в них было что-то живое, но это «живое» не поддавалось привычному пониманию. Взгляд, который не просто смотрит — он оценивает, фиксирует, цепляется. И сейчас этот взгляд был направлен на Лиору. Элара едва заметно напряглась, но не остановилась. Она только крепче сжала маленькую ладонь сестры и, сделав шаг вперёд, мягко, почти автоматически улыбнулась — той самой улыбкой, которая появлялась у неё сама собой, когда нужно было сгладить, успокоить, удержать ситуацию в равновесии. — Здравствуйте. Я Элара, — её голос прозвучал спокойно, ровно, без малейшего намёка на внутреннее напряжение. Она вывела Лиору чуть вперёд и сама опустилась на корточки, оказываясь с ней на одном уровне, обнимая за плечи. — А это Лиора, моя малышка. Она легко коснулась кончика носа девочки, и та, словно по сигналу, ожила, несмело улыбнувшись, подняв руку: — Здравствуйте, меня зовут Лиора. Элара подняла взгляд обратно — и в этот момент наткнулась на блондинку. Та смотрела. Не просто смотрела — не отрываясь. Взгляд её был… странным. Не враждебным, не грубым, но насыщенным чем-то таким, от чего внутри у Элары на секунду что-то сжалось. Слишком много эмоций, слишком быстро, слишком глубоко — и ни одной, которую можно было бы точно назвать. Она заметила, как сильно блондинка сжимает ладонь парня рядом — почти до напряжения в пальцах. И тогда в голове вдруг щёлкнуло. Чётко. Громко. Как всегда. «Нет». Это чувство пришло резко, без объяснений, без логики — просто как факт, как внутренний сигнал, которому она привыкла доверять, даже не всегда понимая его. Элара уже почти открыла рот, собираясь что-то сказать, возможно, спросить, всё ли в порядке, но… остановилась. И вместо этого — улыбнулась. Мягко. Спокойно. Так, как умела — когда в уголках губ появляются едва заметные ямочки, а взгляд становится тёплым, открытым, будто ничего не происходит. Она отвела глаза первой. Перевела их на дедушку. Леон уже поднялся и, подойдя ближе, обнял обеих внучек, притягивая к себе с привычной лёгкостью. — Эммет, Розали, это мои девочки, — его голос звучал тепло, с явной гордостью. Он потрепал Лиору по волосам, на что та тут же смешно сморщилась, отстраняясь, и Элара тихо усмехнулась. — Элара, Лиора. Эммет Каллен и Розали Хейл, частые покупатели моих малышек, только других. Элара закатила глаза, чуть наклонив голову: — Дедуль… Но всё равно улыбнулась, переводя взгляд на пару. Эммет — теперь она знала его имя — смотрел на неё прямо, без стеснения, с той самой открытой, немного хищной, но добродушной улыбкой, от которой становилось понятно: этот человек не скрывает себя. Розали… всё ещё смотрела. Но уже иначе. Будто собравшись. Будто спрятав то, что было мгновение назад. Она слегка выпрямилась, расправила плечи, и теперь в её взгляде читалось нечто более привычное — холодный интерес, сдержанная оценка. — Ваши машины многого стоят, Леон, — её голос оказался таким же, как и она сама: ровный, красивый, идеально контролируемый. И Элара, сама того не планируя, ответила: — У тебя шикарные волосы, Розали. Она сказала это просто, без подтекста, без желания кого-то смутить — так, как говорила всегда, когда что-то действительно бросалось ей в глаза. На секунду — пауза. Эммет явно удивился. Это читалось в том, как чуть приподнялись его брови. Розали — нет. Она только слегка кивнула. И уголки её губ едва заметно дрогнули. — Спасибо. Элара села за стол, помогла устроиться Лиоре рядом, аккуратно придвинула к ней тарелку с пирожным, и девочка тут же засияла, глядя на свой «самый большой» и «самый шоколадный» кусочек с таким восторгом, будто перед ней было сокровище. Пока Лиора увлечённо принялась за десерт, Элара краем глаза продолжала чувствовать. Взгляд. На себе. Розали. Она не отводила его. Ни на секунду. И в этом взгляде снова было что-то… неуловимое. Не враждебность. Не симпатия. Что-то глубже, сложнее, от чего внутри появлялось странное ощущение — не опасности, но… значимости. Эммет в это время что-то обсуждал с Леоном, смеялся, кивал, но тоже время от времени поглядывал на неё — уже с любопытством. Словно пытался понять. Через несколько минут они поднялись. Шум в столовой начал меняться — кто-то собирался, кто-то уже спешил, и было ясно, что скоро прозвенит звонок. Леон пожал им руки, добродушно улыбаясь: — Ну, бегите, молодёжь. Удачи. — Спасибо, Леон, — Розали ответила мягче, чем прежде, и кивнула. И в этот момент Лиора, словно решив, что не сказала самого главного, вдруг шагнула вперёд. Подняла голову. И посмотрела прямо на Розали. — Какая красивая. Чисто. Искренне. Без тени сомнения. Элара улыбнулась, но тут же снова уловила этот взгляд — тот самый, который появлялся у Розали каждый раз, когда она смотрела на Лиору. Что-то в нём было. Что-то, от чего хотелось… насторожиться. Но она не стала. Розали уже опустилась на уровень девочки. И улыбнулась. Совсем иначе. Мягко. Почти нежно. — Спасибо, милая. Ты настоящая принцесса. Лиора рассмеялась, сияя, и Элара невольно расслабилась, наблюдая за этим. Они попрощались. Эммет вдруг протянул руку — неожиданно, уверенно — и пожал её, широко улыбнувшись, подмигнув, от чего она не смогла не улыбнуться в ответ. И когда они направились к выходу, сквозь всё те же взгляды, шёпоты, шум, Элара вдруг поймала себя на мысли: Через несколько дней она вернётся сюда. Уже не как гость. А как часть всего этого. И, сама того не желая, она чуть прищурилась, глядя вперёд. Что-то внутри подсказывало — это будет не просто.