Chapter 2 | Loudly spoken and quickly seen

Утро в Форксе наступало не так, как она привыкла. Не было ни мягкого света, пробивающегося сквозь занавески, ни ощущения, что день только начинается. Казалось, будто время здесь вообще двигалось иначе — медленнее, гуще, тяжелее. Когда Элара открыла глаза, первое, что она увидела — это серость. Плотная, почти осязаемая, она застилала окно, размывая очертания деревьев и превращая утренний пейзаж в нечто туманное и нереальное. Дождь лил не переставая, мелкий, но настойчивый, и звук капель, бьющихся о стекло, создавал странное, почти убаюкивающее ощущение. На мгновение ей показалось, что сейчас как минимум поздний вечер. Что она проспала весь день. Что часы покажут что-то близкое к ночи. Но, бросив взгляд на прикроватную тумбочку, она лишь тихо выдохнула — утро. Странно. В Хьюстоне дожди тоже были частыми, привычными, даже родными в каком-то смысле. Там воздух всегда был наполнен влагой, липкий, тёплый, и после дождя неизменно выглядывало солнце, разгоняя облака и возвращая всё на свои места. Здесь же… здесь дождь будто не собирался никуда уходить. Он был частью города, его дыханием, его фоном. И это ощущалось. Поднявшись с постели, Элара некоторое время просто стояла у окна, глядя на улицу, где редкие машины медленно проезжали по мокрому асфальту, оставляя за собой размытые следы. Всё казалось приглушённым, словно кто-то убавил громкость у реальности. Она моргнула, отгоняя странное чувство, и, накинув на себя тёплый кардиган, направилась вниз. Именно там её ждало первое удивление за это утро. На кухне уже кто-то был. Шаркая мягкими тапочками по паркету, Элара остановилась на пороге, чуть нахмурившись. Спиной к ней стоял Теодор — и, судя по всему, был полностью погружён в процесс, который, мягко говоря, не совсем вписывался в привычный образ её старшего брата. Он стоял у плиты. И готовил. Причём не просто что-то — в руках у него была сковорода, с которой поднимался лёгкий пар, а на тарелке рядом уже аккуратной стопкой лежали золотистые блинчики. На секунду Элара просто зависла, не в силах соотнести увиденное с реальностью. И, видимо, это отразилось на её лице настолько явно, что Теодор, обернувшись, сразу же тихо рассмеялся. Он улыбнулся — мягко, тепло, так, как улыбался только ей — и, не говоря ни слова, подошёл ближе, оставляя лёгкий поцелуй в её волосах, будто это было самым естественным утренним ритуалом. — Доброе утро, — негромко произнёс он, возвращаясь к плите и ловко переворачивая блин. Элара всё ещё смотрела на него с тем самым выражением лёгкого шока, не скрывая недоумения. Теодор хмыкнул, даже не оборачиваясь: — Думаешь, что я тут делаю? Она медленно прошла к столу, всё ещё не отрывая от него взгляда, и, присев, задумчиво почесала бровь. — Есть немного, — честно призналась она. Парень тихо рассмеялся, выключая плиту и перекладывая последние блинчики на тарелку, после чего поставил перед ней кружку с горячим кофе, от которого поднимался лёгкий ароматный пар. — Отпросился у доктора Каллена, — спокойно пояснил он, будто это всё объясняло. — Сегодня твой первый день. Подвезу тебя. Элара уже потянулась к вилке, но замерла на секунду, подняв на него взгляд. — Доктор Каллен? Теодор обернулся, чуть прищурившись, с явным интересом в глазах. — Знаешь его? Она пожала плечами, делая первый глоток кофе. — Вчера познакомилась с его… сыном, кажется. Теодор усмехнулся, опираясь спиной о кухонную столешницу и складывая руки на груди. — У Карлайла и миссис Каллен пятеро детей. Вилка в руках Элары остановилась на полпути. Она медленно подняла взгляд, широко раскрывая глаза. — Пятеро? Он рассмеялся, явно наслаждаясь её реакцией. — Да. И, поверь, это ещё не самое странное, что ты о них услышишь. Она прищурилась, скептически наклонив голову. — Богачи-красавчики? Теодор беззлобно фыркнул, взъерошив её волосы. — Типа того. — Типа, — протянула она в ответ, возвращаясь к завтраку. Спустя какое-то время на кухне появился ещё один маленький ураган. Лиора, сонная, с чуть растрёпанными волосами, едва ступив на порог, тут же оживилась, заметив брата, и буквально через секунду уже висела у него на шее, звонко смеясь. — Тео-о-о! Он подхватил её без усилий, прижимая к себе и закружив на месте, отчего девочка радостно взвизгнула. Элара наблюдала за этим с мягкой улыбкой, ощущая, как внутри становится теплее. Такие моменты… они стоили всего. Позавтракав, они довольно быстро собрались. Элара помогла Лиоре выбрать одежду, поправила ей волосы, завязала аккуратные хвостики, терпеливо выслушивая поток детской болтовни, после чего они все вместе спустились вниз. Леон уже ждал их у выхода. Он, как всегда, был собран, спокоен, но в глазах читалась та самая тёплая забота, которую Элара давно научилась замечать. Перед выходом он задержал их на пару минут, раздавая короткие наставления, больше, конечно, для младшей, но взглядом всё равно возвращаясь к старшей. И только после этого они вышли под дождь, быстро добежав до машины. Сначала отвезли Лиору. У школы Элара присела перед сестрой на корточки, аккуратно поправляя воротничок её платья, и в который раз внимательно посмотрела в глаза. — Повтори. Лиора закатила глаза, но всё же послушно заговорила: — Слушаться учителей, не бояться просить помощь, не ссориться и не разговаривать с незнакомцами… — Умница, — мягко улыбнулась Элара, касаясь её щеки. — Удачи, малышка. Лиора кивнула, крепко обняла сначала её, потом Теодора, и, взявшись за руку учительницы, направилась внутрь, пару раз обернувшись и помахав. Элара стояла, пока та не скрылась из виду. Только после этого они сели обратно в машину. Поездка до старшей школы заняла немного времени. Но, когда они подъехали, Элара невольно нахмурилась. Парковка была забита. Люди — везде. Разговоры, смех, движение — всё это сливалось в единый шум, который она ощутила ещё до того, как открыла дверь. — Волнуешься? — тихо спросил Теодор. Она посмотрела на него и, после короткой паузы, кивнула. Честно. Он мягко улыбнулся, взял её руку и поднёс к губам, оставляя лёгкий поцелуй на костяшках. — Всё будет хорошо. Элара лишь слабо улыбнулась в ответ, наклонившись вперёд и коротко обняв его, прежде чем выйти из машины. И ровно в ту же секунду, как её нога коснулась мокрого асфальта, она почувствовала это. Взгляды. Много. Слишком много. Ближайшие ученики практически синхронно замолчали, оборачиваясь в её сторону, и уже через мгновение она буквально ощущала на себе их внимание — изучающее, оценивающее, заинтересованное. Она мысленно выдохнула. Началось. А потом ситуацию окончательно «добил» Теодор. Он высунулся из окна машины и, чуть повысив голос, с улыбкой произнёс: — Солнце, постарайся не хлопать дверью моей машины. Пожалуйста. И улыбнулся. Элара, не выдержав, тихо фыркнула, но, обернувшись, ответила ему той же тёплой улыбкой, после чего закрыла дверь максимально аккуратно и направилась вперёд, стараясь игнорировать шёпотки за спиной. Оказавшись в коридорах школы, Элара лишь мельком глянула в карту, которую с вечера изучала почти с маниакальной внимательностью, стараясь запомнить каждый поворот, каждый кабинет и даже расположение лестниц — привычка держать всё под контролем давала о себе знать, и сейчас это, безусловно, играло ей на руку, ведь школа, по сравнению с её прошлой в Хьюстоне, казалась почти камерной, даже уютной, несмотря на толпы учеников, что сновали туда-сюда, создавая постоянный гул голосов, смеха и хлопающих шкафчиков. Она успела сделать всего несколько шагов, прежде чем перед ней буквально из ниоткуда вырос долговязый азиат, настолько резко и неожиданно, что девушка едва не отшатнулась назад, инстинктивно напрягаясь. Его глаза сияли с каким-то почти детским восторгом, и это сияние было настолько ярким, что Элару даже передёрнуло. — Привет! Ты — Элара Винчестер, новенькая. Я Эрик Йорки, — он протянул руку так быстро, будто боялся, что она исчезнет прямо у него перед носом. Элара на мгновение замерла, оценивая его, но затем, не видя в этом ничего угрожающего, спокойно протянула руку в ответ. Стоило их ладоням соприкоснуться, как парень буквально засветился ещё сильнее — если такое вообще было возможно — словно его только что начистили до блеска. И это было настолько искренне и нелепо, что девушка не удержалась от лёгкой усмешки. — Глаза и уши этой школы, — продолжил он с гордостью, уже шагая рядом с ней по коридору, будто они были знакомы не меньше года. — У тебя необычная фамилия. Элара чуть повернула голову в его сторону, приподняв бровь, и, не сбавляя шага, ответила: — Походит из города Винчестер, графство Хэмпшир, Великобритания. Парень резко остановился на полшага, и его глаза забавно округлились, будто она только что выдала нечто из разряда сенсации века. — Это круто! — выдохнул он почти благоговейно. — Потрясный заголовок! Ты — статья, я — редактор! Элара тихо усмехнулась, бросив на него короткий взгляд. — А ты что, местный журналист? Эрик тут же смущённо почесал макушку, слегка сбавляя напор, но улыбка с его лица никуда не делась. — Да, мы с Анджелой пишем школьную газету. У нас тут, знаешь ли, не часто происходит что-то интересное, так что… — он многозначительно посмотрел на неё, явно намекая. Элара остановилась и повернулась к нему полностью, скрестив руки на груди, с лёгкой насмешкой глядя прямо в его сияющие глаза. — А я, значит, новость? — Конечно! — почти воскликнул он, и по выражению его лица было очевидно, что он не шутит ни на секунду. — Неделю назад к нам перевелась Белла Свон, она дочка шерифа полиции… Элара кивнула — да, Теодор что-то такое упоминал. — …но она отказалась давать интервью, — продолжил он уже тише, и в его голосе проскользнула лёгкая досада, — и я подумал… Он замялся, явно не зная, как правильно сформулировать просьбу, и выглядел при этом так, словно сейчас решается его судьба. Элара чуть склонила голову, внимательно наблюдая за ним, и, не давая ему окончательно запутаться в собственных словах, спокойно произнесла: — Что я соглашусь его дать? Он тут же кивнул, слишком быстро, слишком искренне. Несколько секунд она молчала, делая вид, что всерьёз обдумывает его предложение, хотя решение уже почти сформировалось. — Ладно, — наконец сказала она, и парень буквально выпрямился, как натянутая струна, — я согласна. Его лицо озарилось такой широкой улыбкой, что это выглядело почти комично, но Элара тут же подняла указательный палец, останавливая его преждевременную радость. — Но. Он замер. — Никаких провокационных вопросов, затрагивающих мою личную жизнь, — спокойно, но твёрдо продолжила она. — И статью, которая выйдет, я лично прочту перед публикацией. Эрик задумался, на секунду прикусив губу, словно прикидывая, не слишком ли это высокая цена за сенсацию, но уже через мгновение снова широко улыбнулся и протянул ей руку. — Договор. Элара усмехнулась и, не колеблясь, пожала её. — Договор. Перед уроками ей нужно было зайти к мисс Коуп — и об этом она, разумеется, благополучно забыла. К счастью, времени до звонка ещё было достаточно, и, стоило ей только об этом вспомнить, как Эрик тут же, практически не спрашивая, а скорее настаивая, вызвался проводить её в административное здание. — Я всё равно туда шёл, — соврал он с таким видом, что было очевидно — никуда он не шёл. Элара лишь усмехнулась, но спорить не стала. Мисс Коуп встретила её так же, как и в прошлый раз — широкой, почти чрезмерной улыбкой, от которой становилось немного не по себе. — Элара Винчестер, здравствуй, — протянула женщина, окидывая её быстрым, но внимательным взглядом, словно сканируя. — В этот раз без младшенькой? Элара чуть покосилась на неё. — Ей всего шесть, мисс. Женщина улыбнулась ещё шире, если это вообще было возможно, и, сложив руки в замок, наклонилась вперёд, буквально нависая через стойку, заваленную бумагами и яркими листовками. — Будем ждать её в старшей школе Форкса. Элара попыталась улыбнуться в ответ — спокойно, вежливо, без лишних эмоций, но по лицу мисс Коуп было невозможно понять, удалось ли ей это, потому что та продолжала улыбаться всё так же широко и смотреть прямо на неё, не отрывая взгляда. Разговор занял около десяти минут — возможно, чуть меньше, но из-за этой странной атмосферы время тянулось медленно. Они обсудили расписание, факультативы, и в итоге Элара выбрала биологию. Ей всегда нравились точные науки — в них была логика, структура, порядок, в отличие от хаотичного человеческого поведения, которое редко поддавалось объяснению. Изначально она хотела взять зарубежную литературу, но, как оказалось, мест уже не осталось. — Если вдруг что-то освободится, — заверила её мисс Коуп с той же неизменной улыбкой, — я обязательно тебе сообщу. — Благодарю, — спокойно ответила Элара, забирая бумаги. Попрощавшись, она поспешила покинуть администрацию, чувствуя, как напряжение, которое она даже не сразу заметила, постепенно отпускает её плечи. Первым уроком, как ни странно, оказалась физкультура — и, пожалуй, ещё более странным было то, что в зале действительно присутствовали почти все ученики. Элара, заходя внутрь, невольно отметила это про себя, слегка приподняв брови: в её прошлой школе в Хьюстоне подобное было редкостью, если не сказать — чудом. Если физкультура стояла первым уроком, то максимум, на что мог рассчитывать преподаватель — это человек пять-шесть, да и те появлялись с явным выражением страдания на лицах, словно их силой вытащили из постелей. В итоге весь класс стабильно получал выговоры и отрабатывал пропуски. Здесь же всё выглядело… иначе. Ученики стояли выстроенные в подобие колонны, кто-то переговаривался, кто-то лениво разминался, кто-то просто стоял, уставившись в одну точку, но факт оставался фактом — почти все были на месте. Стоило Эларе сделать несколько шагов вглубь зала, как к ней сразу же обратили внимание. — Элара, ты занималась каким-то спортом раньше? Или, может, занимаешься сейчас? Голос принадлежал мужчине лет сорока — крепкому, с короткой стрижкой и очками, которые он чуть спустил на переносицу, внимательно глядя на новую ученицу поверх стекол. Это, судя по всему, и был тренер — мистер Клапп. Все взгляды, как по команде, тут же устремились на неё. Элара это почувствовала почти физически — десятки глаз, изучающих, оценивающих, любопытных, иногда откровенно наглых. И среди всех этих лиц она сразу же заметила знакомое — тот самый крупный брюнет, Эммет Каллен, стоял в начале колонны и смотрел прямо на неё, с той самой добродушной, почти мальчишеской усмешкой, которую она уже видела раньше. Переведя взгляд обратно на тренера, девушка спокойно ответила, не повышая голоса, но так, чтобы её услышали: — Я занималась фигурным катанием с трёх до четырнадцати лет, а также разными видами танцев, в особенности восточными, и волейболом, сэр. Реакция последовала мгновенно. По залу прокатилась волна перешёптываний — не особо тихих, надо сказать. Кто-то явно был впечатлён, кто-то скептически хмыкнул, кто-то начал разглядывать её уже более внимательно, будто пытаясь найти подтверждение её словам. Где-то сбоку раздались даже редкие хлопки — ленивые, но с явным одобрением. Элара машинально повернула голову на звук и встретилась взглядом с каким-то парнем, который, улыбаясь, что-то произнёс одними губами. Она не смогла разобрать слов — читать по губам она не умела — и потому просто отвернулась, не заостряя на этом внимания. — Это достойно уважения, Элара, — кивнул мистер Клапп, а затем, уже громче, обращаясь ко всем остальным, добавил: — А вы, остолопы, и два круга без задышки пробежать не можете. По залу прокатился дружный стон. Тренер же, напротив, расплылся в довольной улыбке. — А теперь — четыре круга. И быстрее. Потом разбиваетесь на команды и играете в волейбол. Он снова посмотрел на Элару, будто что-то прикидывая. — По правилам, сегодня ты можешь посидеть на трибунах и понаблюдать… Он не успел договорить. Элара вышла вперёд, вежливо, но уверенно перебивая его: — Я буду заниматься и играть, тренер Клапп. На секунду в зале повисла тишина. Мужчина посмотрел на неё чуть внимательнее, а затем кивнул, одобрительно улыбнувшись. — Вот это настрой. Мне нравится. И, резко обернувшись к остальным, махнул рукой: — Чего встали? Шагом марш! Четыре круга для Элары не стали проблемой. Она бежала легко, ровно, чувствуя, как тело быстро входит в привычный ритм, будто вспоминая всё, чему его учили годами. Дыхание было спокойным, движения — отточенными, и даже скользкий от влажности воздух не мешал. Совсем иначе выглядели остальные. Уже ко второму кругу многие начали заметно сдавать — кто-то переходил на шаг, кто-то тяжело дышал, кто-то откровенно стонал, подгоняемый громкими окриками тренера. И среди всей этой картины выделялся только один. Эммет Каллен. Он бежал так, будто это вообще не требовало от него никаких усилий — легко, почти лениво, но при этом быстрее остальных. Его движения были плавными, уверенными, и в них действительно было что-то… странно изящное для его габаритов. И он смотрел на неё. Не постоянно — но достаточно часто, чтобы это стало заметно. Каждый раз, когда их взгляды пересекались, на его губах появлялась эта самая усмешка — будто его что-то забавляло. Элара пару раз недоуменно косилась в его сторону, искренне пытаясь понять, что именно его так веселит, но ответа, конечно, не находила. После разминки началась игра. Команды сформировались быстро — почти хаотично — и уже через несколько минут в зале зазвучали характерные звуки ударов мяча, крики, смех и возмущённые возгласы. Элара довольно быстро сделала для себя вывод: играют хорошо единицы. Остальные либо откровенно ленились, либо шарахались от мяча так, будто это был не волейбольный мяч, а что-то потенциально опасное, либо отбивали его настолько хаотично, что он летел куда угодно, только не туда, куда нужно. И снова — исключение. Эммет Каллен. Он играл уверенно, чётко, без лишних движений. Но при этом — скучающе. Это было видно. Он не выкладывался, не напрягался, будто всё происходящее было для него чем-то слишком простым. И это, почему-то, задело. Когда в очередной раз мяч, пущенный им, с силой полетел в сторону какого-то светловолосого парня, тот, испуганно отшатнувшись, просто отмахнулся, позволяя мячу уйти в сторону, Элара не выдержала. Она резко сорвалась с места. Движение было быстрым, почти автоматическим — шаг, разворот, точный удар. Мяч, который должен был упасть, вернулся в игру. И улетел обратно — прямо к Эммету, который, видимо, в этот момент отвлёкся. И пропустил. Мяч с глухим звуком ударился о пол у его ног. На секунду в зале повисла пауза. А затем Элара тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Эммет несколько секунд просто стоял, глядя на мяч, словно не до конца осознавая произошедшее, а затем поднял взгляд на неё. И усмехнулся. Игра изменилась в тот же момент. Он подкинул мяч — и направил его к ней. Уже сильнее. И это стало началом. Теперь это была не просто игра — это было противостояние. Мяч больше не касался пола. Он летал по всему залу — быстро, резко, точно — и вместе с ним двигались они. Элара чувствовала, как в теле просыпается азарт, как движения становятся быстрее, резче, как она ловит каждый удар, каждый отскок. Она несколько раз падала — на колени, скользя по полу, но каждый раз успевала отбить мяч в последний момент. И каждый раз ловила на себе его взгляд — смешливый, живой, заинтересованный. Это его действительно забавляло. В какой-то момент она не успела — мяч громко ударился о пол. Эммет усмехнулся и, отвернувшись, поднял руки вверх, будто принимая аплодисменты за победу. Элара покачала головой. И, не говоря ни слова, подхватила мяч. Подпрыгнула, подбросив, и со всей силы подала. Мяч рассёк воздух и в следующую секунду с характерным звуком врезался в его спину. Он замер. Руки медленно опустились. Элара тут же почувствовала, как внутри что-то неприятно ёкнуло. — Боже, извини, я не думала, что он… Она уже подходила ближе, быстро, почти взволнованно, но слова оборвались сами собой. Потому что он обернулся, затем — широко улыбнулся, той самой мальчишеской улыбкой. — Ты крупно уделала меня, мелкая. Он протянул руку. И она, будто на автомате, вложила свою в его ладонь, отмечая, насколько та больше её собственной. Сбоку раздались громкие хлопки. Тренер Клапп подошёл к ним, явно впечатлённый. — Ребята, эта игра — лучшее, что я, чёрт возьми, видел за всё своё время в этой школе, — он сначала хлопнул Эммета по плечу, затем — Элару, чуть осторожнее. — Высшие оценки. Они переглянулись. И почти одновременно улыбнулись. Уже после урока, выходя из зала, Элара почувствовала, что её догоняют. — Такая мелкотня, и так хорошо играет. Я поражён. Она обернулась. Эммет шёл рядом, легко подстраиваясь под её шаг, и смотрел прямо на неё, с той самой наглой усмешкой. И только сейчас, вблизи, она заметила его глаза. Насыщенный золотистый цвет. Красивые линзы. — Ты всё время будешь указывать на мою комплектацию? — закатив глаза, спросила она, но без раздражения. — Если я ниже тебя, это не значит, что играю хуже. И, напомню, я тебя обыграла. Она самодовольно усмехнулась. Он рассмеялся — громко, басисто, так, что она невольно вздрогнула. — Я просто поддался. Элара остановилась. Резко. — Да ладно? Она сложила руки на груди, глядя на него с прищуром. Он остановился напротив, и в его глазах плясали откровенные смешинки. — Тогда я обыграю тебя в следующий раз. Снова, — она выделила последнее слово с явным удовольствием. Он протянул руку. Она — снова автоматически — свою. — Роуз, детка, разбей. Элара моргнула. Перевела взгляд. И действительно — чуть в стороне стояла Розали. Красивая, нет, изящная. Сейчас — явно удивленная. Она смотрела то на Эммета, то на Элару, явно не понимая, что происходит. Но всё же подошла и молча разбила их руки. Эммет тут же притянул её к себе, оставляя поцелуй в волосах. — Я поддался, и мелкая обыграла меня в волейбол. Розали посмотрела на Элару. Теперь — внимательнее. Глубже. — Здравствуй, Розали, — спокойно сказала Элара, улыбнувшись кончиками губ. Та кивнула. — Ты не поддавался, — продолжила Элара, переводя взгляд обратно на парня. — Просто не можешь смириться, что такая «мелкота» тебя обыграла. Пожав плечами, она развернулась. И, не прощаясь, направилась к раздевалке. Позади раздался его смех — громкий, раскатистый, словно гром. Следующим уроком у Элары стоял испанский, и, направляясь к нужному кабинету, девушка уже заранее чувствовала лёгкое, почти незаметное облегчение — среди всей этой новой обстановки, незнакомых лиц и постоянного внимания хотя бы один предмет был ей по-настоящему близок и понятен. Кабинет оказался светлым, с большими окнами, через которые всё тот же серый, дождливый свет лениво растекался по партам. На стенах висели плакаты с испанскими словами, фразами и картами, а у доски стояла женщина лет пятидесяти — в больших круглых очках, с чуть прищуренными глазами и внимательным, цепким взглядом, который сразу же остановился на вошедшей девушке. Элара, не медля ни секунды, подошла ближе. — Buenos días, señorita Goff. Soy Elara Winchester, la nueva, — ровно, спокойно произнесла она, наблюдая, как глаза женщины медленно округляются, а в них появляется неподдельное удивление. — Por favor, firme mi formulario. ¿Y dónde puedo sentarme? Закончив, Элара сложила руки перед собой и чуть улыбнулась кончиками губ, сохраняя ту самую вежливую, аккуратную дистанцию, к которой привыкла. Мисс Гофф смотрела на неё ещё несколько секунд, словно пытаясь убедиться, что не ослышалась, а затем её лицо медленно расплылось в широкой, почти восторженной улыбке. — Tienes una pronunciación maravillosa, Elara Winchester, — произнесла она, принимая из её рук формуляр и быстро ставя подпись, но при этом не сводя внимательного взгляда с девушки, словно проверяя, в какой момент она запнётся, перестанет понимать или начнёт путаться. — Puedes sentarte donde quieras. Toma, por favor. Элара кивнула, принимая обратно бумагу. — Gracias, señorita Goff. Женщина вновь довольно улыбнулась, а Элара, развернувшись, перевела взгляд на класс. Свободных мест оказалось всего три. Первое — возле кареглазой брюнетки с довольно пышной фигурой, которая, сложив руки на груди, медленно и оценивающе оглядывала её, не скрывая своего интереса, но и не проявляя особой дружелюбности. Второе — рядом с голубоглазым блондином, который, стоило их взглядам пересечься, тут же оживился, резко выпрямился и стал приглаживать волосы, пытаясь выглядеть максимально непринуждённо, что, впрочем, получалось у него откровенно плохо. И третье — у окна, за третьей партой, где сидела темноволосая девушка в очках, которая, в отличие от остальных, не разглядывала её с интересом или оценкой, а просто мягко и по-доброму улыбалась. Элара даже не раздумывала. Она направилась именно туда. — Привет, я сяду? — остановившись возле парты, спокойно произнесла она. Девушка тут же кивнула, всё с той же мягкой улыбкой, и Элара заняла место, аккуратно доставая из сумки тетрадь, ручку и формуляр, который нужно было подписать у преподавателя. Только после этого она повернулась к соседке, заметив, что та время от времени бросает на неё короткие, немного смущённые взгляды. — Элара Винчестер, — представилась она, протягивая руку. — Анджела Вебер, рада познакомиться, — ответила та, с готовностью пожимая её руку. Элара кивнула, и уже собиралась отвернуться, но вдруг услышала: — Ты очень красивая. Мне нравятся твои глаза. На секунду она замерла. Это было неожиданно. Нет, комплименты она слышала часто — слишком часто, чтобы как-то особенно на них реагировать, но именно это… оно прозвучало иначе. Искренне. Без подтекста. Без скрытого желания произвести впечатление. И, пожалуй, именно поэтому она на мгновение растерялась. Её глазам, кажется, действительно никто никогда не делал комплиментов. Ну, если не считать Лиору. И Теодора. И дедушку, конечно. — Спасибо, Анджела. Ты очень милая, — тихо рассмеялась Элара, замечая, как девушка тут же слегка краснеет. В этот момент раздался голос мисс Гофф: — Empezamos nuestra clase! Урок прошёл быстро. Даже слишком быстро. Мисс Гофф оказалась не только приятным человеком, но и действительно хорошим преподавателем — она говорила чётко, живо, вовлекала класс в диалог, задавала вопросы, и, что самое главное, делала это так, что даже те, кто явно не любил предмет, невольно начинали слушать. Несколько раз она обращалась к Эларе. И каждый раз, когда девушка отвечала — спокойно, уверенно, без запинок — лицо преподавателя буквально светилось от восторга. Казалось, она нашла в ней идеальную ученицу. И, судя по всему, в этой школе это было редкостью. С раннего детства Элара Винчестер посещала множество кружков и секций, и это было не столько её личным выбором, сколько тщательно выстроенной системой, частью которой она стала едва ли не с того момента, как научилась уверенно держаться на ногах и говорить связными предложениями. Её детство не делилось на привычные для других детей категории — «школа», «игры», «отдых»; вместо этого оно представляло собой непрерывную череду расписаний, маршрутов и обязательств, где каждое занятие логично вытекало из предыдущего, а любое свободное время воспринималось скорее как ошибка в графике, нежели как заслуженный перерыв. Родители, занятые собственными делами и жизнью, в которой для ребёнка оставалось не так уж много места, выбрали для себя наиболее удобную стратегию — заполнить каждый час её дня чем-то полезным, продуктивным и, как им казалось, развивающим. Так, едва достигнув трёхлетнего возраста, Элара оказалась на льду — холодном, гладком и бесконечно чужом для маленького ребёнка, который поначалу больше боялся упасть, чем стремился научиться держать равновесие. Однако страх, как и многое другое, довольно быстро стал роскошью, которую она не могла себе позволить, ведь рядом всегда был строгий тренер, чёткие указания и ожидания, которым необходимо было соответствовать. Фигурное катание стало первой и, пожалуй, одной из самых значимых частей её жизни, растянувшейся на долгие одиннадцать лет, в течение которых лёд перестал быть чем-то пугающим и превратился в пространство, где она чувствовала себя уверенно, почти свободно, насколько вообще можно говорить о свободе в рамках постоянного контроля и дисциплины. За этим последовали танцы — сначала классические, затем современные, а позже и восточные, где требовалась не только физическая подготовка, но и особая пластика, умение чувствовать музыку, управлять собственным телом так, будто оно не имеет веса. Каждое новое занятие добавлялось в её расписание с пугающей лёгкостью, словно кто-то просто заполнял пустые клетки в таблице, не задумываясь о том, что за этим стоит живой человек, у которого могут быть желания, усталость или банальное нежелание в очередной раз садиться в машину и ехать на другой конец города. Волейбол появился чуть позже, уже в школьные годы, когда стало очевидно, что Элара обладает не только гибкостью и грацией, но и отличной координацией, реакцией и выносливостью, которые требовали выхода в более динамичном и командном виде спорта. Но если физическая нагрузка была одной стороной её жизни, то другая, не менее насыщенная, заключалась в обучении. Языки стали для неё чем-то вроде отдельного мира, в который она погружалась с той же неизбежностью, с какой каждое утро вставала с постели. Китайский, испанский, французский, арабский, корейский — каждый из них сначала казался чужим, сложным, наполненным непонятными звуками и структурами, но со временем становился частью её мышления, вплетался в речь, в восприятие окружающего мира. Особую роль в этом играл Адриан — человек, который, по сути, стал для неё гораздо большим, чем просто водитель, обязанностью которого было отвозить ребёнка с одного занятия на другое. Он был тем редким взрослым в её жизни, который действительно смотрел на неё не как на проект или обязанность, а как на человека, с которым можно говорить, которого можно слушать и, самое главное, понимать. В дороге, между бесконечными кружками и секциями, он рассказывал ей о странах, языках, людях, делился знаниями так легко и естественно, что обучение переставало казаться чем-то навязанным. Именно от него она впервые услышала итальянскую речь не как сухой набор слов, а как живой, звучащий язык, полный интонаций и эмоций, и именно он терпеливо объяснял ей основы немецкого, разбирая каждую фразу, каждое слово, словно это было не просто занятие, а что-то гораздо более значимое. С ним она могла задавать вопросы, не боясь показаться глупой, могла ошибаться и не чувствовать за это вины — редкое ощущение, к которому она привязалась сильнее, чем сама себе позволяла это осознать. И всё же, несмотря на все эти навыки, знания и умения, за которыми стояли годы упорной работы, в её воспоминаниях о детстве оставалось нечто недосказанное, пустое, словно важная часть мозаики так и не была вставлена на своё место. Она знала, что благодарна родителям за то, что они дали ей возможности, которых не было у многих, понимала, насколько это важно для будущего, насколько расширяет горизонты и открывает двери, которые иначе остались бы закрытыми. Но вместе с этим в ней жило и другое чувство — тихое, почти незаметное, но упрямо не исчезающее с годами. Это было ощущение того, что в её жизни всегда чего-то не хватало. Не занятий, не достижений, не расписаний, а чего-то гораздо более простого и, возможно, именно поэтому такого недостижимого — обычного детства, где можно было бы просто выйти во двор, не думая о времени, не оглядываясь на часы, не переживая о том, что через полчаса нужно быть уже в другом месте. Иногда, наблюдая за другими детьми, она ловила себя на странной, непривычной зависти — не к их успехам или возможностям, а к их свободе, к тому, как легко они могли смеяться, играть, спорить, не задумываясь о том, что за этим последует. У неё этого не было, и, возможно, именно поэтому она так рано научилась быть собранной, сдержанной, контролировать себя и свои эмоции, не позволяя им выходить за рамки допустимого. И всё же, несмотря на всё это, Элара не была сломлена или разочарована в жизни — скорее наоборот, она научилась извлекать из неё максимум, брать то, что ей дают, и использовать это в свою пользу. Просто где-то глубоко внутри неё всегда жила та самая маленькая девочка, которая когда-то хотела не очередное занятие или новый язык, а всего лишь немного тепла, внимания и времени, которое можно было бы потратить не на достижения, а на саму себя. Когда прозвенел звонок, вырывая её из собственных мыслей, она не сразу вернулась в реальность, будто на мгновение потерялась где-то между прошлым и настоящим, однако уже через секунду привычная собранность вновь заняла своё место, и Элара, подняв голову, легко убрала за ухо выбившуюся прядь волос, словно ничего и не произошло. Рядом Анджела уже складывала учебники, аккуратно выравнивая их на парте, а Эрик, появившийся словно из ниоткуда — что, впрочем, уже начинало становиться его отличительной чертой — нетерпеливо переминался с ноги на ногу, явно ожидая, когда девушки наконец закончат. — Ну что, идём? — почти торжественно произнёс он, глядя на Элару с тем самым блеском в глазах, который не предвещал ничего, кроме очередного потока слов и, вероятно, новых идей для «сенсационного материала». Элара, не удержавшись, едва заметно усмехнулась уголком губ, закидывая сумку на плечо и вставая из-за парты, после чего перевела взгляд на Анджелу, которая, слегка смутившись под этим вниманием, всё же кивнула, подтверждая, что тоже готова идти. Они втроём направились к выходу из класса, и уже в коридоре шум школьной жизни вновь накрыл их с головой — голоса, смех, шаги, хлопанье шкафчиков, всё это смешивалось в единый фон, к которому, как ни странно, Элара начала постепенно привыкать. Эрик, как и следовало ожидать, не замолкал ни на секунду, оживлённо рассказывая о том, какие темы обычно поднимаются в школьной газете, как сложно бывает добиться от учеников хоть какой-то информации и как редко в их школе происходит что-то действительно стоящее внимания. При этом он то и дело бросал на Элару взгляды, в которых читалось искреннее воодушевление, будто её появление действительно стало для него чем-то значимым, чем-то, что могло оживить привычную рутину. Анджела шла рядом, время от времени вставляя короткие, но уместные комментарии, и Элара невольно отметила, насколько гармонично они дополняют друг друга: Эрик — шумный, открытый, немного навязчивый, но при этом искренний, и Анджела — спокойная, мягкая, словно уравновешивающая его своей тихой уверенностью. Когда они вошли в столовую, Элара на мгновение остановилась, оглядывая пространство перед собой, и в её взгляде мелькнуло лёгкое удивление — несмотря на то, что она уже видела это помещение утром, сейчас, в разгар обеда, оно выглядело совершенно иначе. Люди были повсюду, за каждым столом, в очередях, у стен, и казалось, что воздух буквально гудит от количества голосов, которые сливались в один непрерывный поток. Взяв поднос и быстро выбрав себе еду — салат с курицей и небольшое пирожное, которое скорее было данью привычке, чем реальной потребности, — она направилась следом за Эриком и Анджелой, стараясь не отставать и при этом не привлекать к себе лишнего внимания, что, впрочем, удавалось не слишком успешно, потому что взгляды всё ещё скользили по ней, кто-то откровенно рассматривал, кто-то шептался, и Элара, хотя и делала вид, что не замечает этого, всё же ощущала на себе это внимание, как лёгкое, но постоянное давление, словно воздух вокруг стал плотнее, гуще, и двигаться в нём приходилось с усилием, будто она не просто шла через столовую, а пробиралась сквозь чужое любопытство, пропитанное интересом, оценкой и, местами, откровенной завистью. Они остановились возле круглого, как и все остальные в этом помещении, столика, который располагался, к собственному разочарованию Элары, почти в самом центре столовой, на виду у всех, и это место казалось ей слишком открытым, слишком демонстративным, словно её намеренно выставили напоказ, но отступать было уже поздно, да и не в её характере было пятиться назад только потому, что кто-то на неё смотрит, пусть даже этих «кто-то» было слишком много. Эрик, с присущей ему театральностью и искренним воодушевлением, любезно отодвинул для неё стул, после чего сам уселся рядом, едва ли не подпрыгивая от переполнявшей его энергии, и торжественно развёл руками, указывая на неё так, словно представлял публике главную звезду вечера, а не новенькую ученицу: — Прошу любить и жаловать, Элара Винчестер, — его голос прозвучал достаточно громко, чтобы привлечь внимание не только сидящих за столом, но и нескольких соседних, и взгляды тут же обратились к девушке, хотя внутренне она была почти уверена, что на неё смотрели ещё тогда, когда они только направлялись сюда, — а ещё она согласилась дать интервью и станет моей личной сенсацией. В этой формулировке было столько искреннего восторга, что Элара невольно усмехнулась, слегка покачав головой, и только после этого перевела взгляд на остальных, позволяя себе более внимательно рассмотреть тех, с кем ей предстояло делить, по крайней мере, этот обед. — Элара, рада знакомству, — спокойно произнесла она, мягко улыбнувшись кончиками губ, и эта улыбка была скорее вежливой, чем по-настоящему открытой, но при этом не холодной, а скорее сдержанной, выверенной, как и всё в ней. Прямо напротив неё сидела светловолосая девушка, одетая так, будто только что сошла со страниц модного журнала, — идеально уложенные волосы, аккуратный макияж, одежда, явно подобранная с учётом всех последних трендов, и улыбка, слишком широкая, слишком демонстративная, с ровными белоснежными зубами, которая казалась почти натянутой, но при этом искренне заинтересованной. Слева от неё расположился тот самый блондин с урока испанского — голубоглазый, немного растерянный, но явно старающийся выглядеть уверенно; он то и дело бросал на неё короткие взгляды, будто проверяя, смотрит ли она в ответ, а когда их взгляды пересекались, тут же делал вид, что его внезапно заинтересовал потолок или что-то за её спиной, и это выглядело настолько очевидно, что Элара едва сдержала усмешку. Справа от неё села Анджела, тихая, спокойная, словно контраст ко всему происходящему вокруг, и, что особенно бросилось в глаза, она единственная не смотрела на Элару с тем самым жадным любопытством, которым её буквально «пожирали» остальные, а была занята чтением газеты, лишь иногда бросая на неё короткие, мягкие взгляды. — Я Джессика Стэнли, — светловолосая девушка напротив первой подалась вперёд и протянула руку, которую Элара без колебаний пожала, и в тот же момент почувствовала, как её ладонь сжимают чуть сильнее, чем это обычно принято, после чего начинают активно трясти, словно подтверждая каждое сказанное слово, — а это Майк Ньютон. Ну, с Эриком и Анджелой ты уже знакома, как я понимаю, что жаль, ведь я думала, нет, я просто обязана была подойти к тебе первой и познакомиться. Ты, как понимаешь, новенькая здесь, а у нас такое не часто, до Беллы последний раз приезжал кто-то новый, кажется, когда мне было лет одиннадцать, так что всё это так волнительно, и мне очень интересно… Поток слов, казалось, не имел ни начала, ни конца, и Джессика говорила быстро, почти без пауз, перескакивая с одной мысли на другую, при этом не отпуская руку Элары, и та, наблюдая за этим с искренним удивлением, уже начала задумываться, как именно ей аккуратно освободиться, не создавая неловкости, но, к счастью, вмешалась Анджела, подняв взгляд от газеты и сдержанно, но достаточно твёрдо произнеся: — Джесс, перестань. Словно очнувшись, Джессика тут же отпустила её руку, неловко рассмеялась, но улыбка при этом никуда не делась, наоборот — стала ещё шире, чуть более смущённой, но всё такой же навязчиво-дружелюбной. — Извини, я просто… ну, ты понимаешь, я волнуюсь и всё такое. У тебя классные волосы, правда. Какими средствами ты пользуешься? Хотя… — она на мгновение замялась, опуская взгляд, — наверное, у нас в Форксе такого не продают… Она задумалась, будто всерьёз анализируя эту мысль, и в этот момент рядом раздался новый голос: — Всем привет. Рядом с Эларой опустилась девушка, которую она ещё не видела — с тёмными волосами и большими, глубокими шоколадно-карими глазами, в которых сразу же появился интерес, направленный прямо на неё, и этот взгляд был другим — не таким открыто-оценочным, как у остальных, а более сосредоточенным, внимательным, будто она пыталась не просто рассмотреть, а понять. — Элара Винчестер, — девушка мягко улыбнулась и протянула руку, но в ответ получила лишь короткую паузу, во время которой новопришедшая смотрела на её ладонь так, словно не сразу поняла, что от неё хотят. Секунда, вторая, третья — и ничего. Элара медленно убрала руку, чуть нахмурившись и переглянувшись с остальными, которые также замолчали, наблюдая за этой странной заминкой. — Ой, Элара, это Белла Свон, — тут же вмешалась Джессика, словно спеша сгладить неловкость, — ты, наверное, уже слышала, она тоже новенькая, перевелась неделю назад. Белла слегка покраснела, явно чувствуя себя неловко под этим вниманием, и, наконец, посмотрела на Элару более осознанно. — Извини… я Белла Свон, — тихо сказала она и сама протянула руку. На этот раз Элара пожала её без колебаний, машинально отметив, что это, кажется, уже далеко не первое рукопожатие за сегодняшний день. Разговор за столом постепенно оживился сам собой: Эрик, как и ожидалось, быстро вернулся к своей любимой теме — школьной газете, тригонометрии и будущему «грандиозному материалу», в котором Элара уже фигурировала как центральная фигура; Джессика продолжала болтать почти без остановки, время от времени перебивая Анджелу, которая пыталась вставить слово, но чаще всего лишь вздыхала и замолкала, поджимая губы; Майк больше смеялся, чем говорил, периодически бросая на Элару взгляды, в которых читался интерес, но не слишком навязчивый, а скорее осторожный, как будто он ещё не решил, как именно себя с ней вести. Сама же Элара, постепенно расслабляясь, ела медленно, не спеша, слушала, иногда вставляла короткие фразы, но в основном наблюдала, анализировала, делала выводы, параллельно лениво скользя взглядом по столовой, отмечая, насколько она просторная, как много здесь людей, как они двигаются, кто с кем сидит, кто на кого смотрит, и где в этом всём она сама. Когда она уже доела салат и, отломив небольшой кусочек шоколадного пирожного, собиралась попробовать его, Джессика вдруг захихикала — резко, без причины, — а Белла рядом с ней заметно вздрогнула, словно её что-то дёрнуло изнутри. Почти синхронно все взгляды за столом сместились в одну сторону. Посмотрев туда же, куда и все остальные, Элара увидела, как дверь в столовую открывается, и в помещение входят — точнее сказать, почти скользят — Эммет и Розали, причём первый шёл чуть впереди, уверенно и расслабленно, словно ему вообще не приходилось задумываться о том, как он выглядит со стороны, и при этом его рука лежала на талии Розали, не сжимая, но удерживая её рядом с собой так естественно, будто это было чем-то абсолютно привычным, а не демонстративным жестом, и сама Розали при этом двигалась спокойно, с идеальной осанкой и холодной, почти отстранённой красотой, которая не просила внимания, но неизбежно его притягивала, потому что в ней было что-то слишком выверенное, слишком безупречное, чтобы восприниматься просто как обычная школьница. Элара усмехнулась почти незаметно, не задерживая на них взгляда дольше необходимого, и в голове у неё довольно быстро сложилась простая цепочка наблюдений, которую она даже не стала разворачивать во что-то большее, потому что в этом не было ничего, что требовало бы её участия, и, отвернувшись обратно, она спокойно вернулась к своему десерту, одновременно ловя на себе удивлённый взгляд Анджелы, которая, очевидно, заметила её реакцию и теперь пыталась понять, почему она вообще отреагировала так спокойно там, где другие уже вовсю шептались и оглядывались. Пожав плечами в ответ, будто говоря этим жестом «ничего особенного», Элара вновь сосредоточилась на еде и только сейчас по-настоящему оценила вкус шоколадного пирожного, которое действительно оказалось таким, как описывала Лиора, — насыщенным, мягким и чуть тягучим, с тем самым балансом сладости, который не приторный, а скорее плотный и приятный, и на секунду это даже вытеснило из головы всё остальное, возвращая её внимание в более простую и понятную реальность. — Белла, он, наверное, не придёт сегодня, ты же знаешь, — прозвучал голос Джессики, которая при этом как-то снисходительно покачала головой, глядя на кареглазую так, словно та была ребёнком, который упорно не хочет принять очевидное, и в этом взгляде было одновременно и раздражение, и лёгкое превосходство, и привычка говорить громче и увереннее, чем следовало бы. После этого она резко переключилась, повернувшись через весь стол к Эларе, и наклонилась так, что ей пришлось буквально податься вперёд, чтобы не потерять контакт разговора, и в этом движении было что-то почти навязчивое, как будто она не могла удержаться от того, чтобы поделиться тем, что считала важным, и сама Элара, чуть приподняв брови, всё же заинтересованно наклонилась навстречу, ожидая, что именно сейчас ей скажут. — Это Каллены — приёмные дети доктора Каллена и его жены. Они, знаешь, держатся отдельно ото всех, но только не друг от друга. Во всех смыслах, — произнесла Джессика, и в её голосе сразу появилось то самое характерное хихиканье, будто она рассказывала нечто особенно пикантное, и при этом сама же получала от этого удовольствие. Элара, уже заранее понимая направление этой мысли, медленно откинулась на спинку стула, возвращая всё своё внимание обратно к десерту, словно внутренне закрывая для себя тему, но Джессика, не замечая или не желая замечать этой реакции, продолжала шептать с тем же азартом, будто действительно делилась чем-то важным и скрытым от остальных. — Это Эммет и Розали, и у них роман, представляешь? Живут в одном доме, как сестра и брат, но спят друг с другом! — её голос в этот момент стал особенно ядовито-оживлённым, в нём смешались и удивление, и насмешка, и какая-то странная уверенность в собственной правоте, будто сам факт обсуждения уже делал это правдой. От этих слов Элара всё-таки на секунду замерла, даже перестав есть, и удивлённо вскинула брови, не потому что сама мысль её задела, а скорее из-за того, с какой лёгкостью и категоричностью это было сказано, будто речь шла не о живых людях, а о чём-то, что можно разложить по полочкам и осудить. — Джесс, они ведь приёмные, — спокойно, почти устало произнесла Анджела, и по её тону было ясно, что она уже не в первый раз пытается объяснить это, и каждый раз без особого успеха, потому что разговор снова и снова уходит в одну и ту же сторону. — Да, но это странно! — резко отрезала Джессика, и в этом «странно» было больше эмоций, чем аргументов, больше раздражения, чем понимания, и она тут же сложила руки на груди, будто закрывая тему, но на самом деле только разгоняя её. Анджела лишь покачала головой, глядя на неё с явным неодобрением, и в этом взгляде было больше усталости, чем желания спорить дальше, потому что спор, очевидно, уже давно перестал иметь смысл. — Эта коротышка — Элис, она жутко странная. Постоянно стрижётся под мальчика и носит эти платья… А рядом с ней — Джаспер. Видок у него болезненный, причём постоянно. Ему будто бы плохо от нашего общества простых людей, — продолжила Джессика уже другим тоном, снова переключаясь, и в её голосе снова появилась та же смесь оценочности и уверенности, с которой она раздавала ярлыки людям, не особенно задумываясь о том, как они звучат со стороны. В этот момент Элара снова посмотрела на вошедших Калленов, уже не просто как на случайных людей, а как на цельную группу, и впервые отметила, насколько они действительно выглядели вместе иначе, чем по отдельности: Элис двигалась легко и почти невесомо, словно не шла, а постоянно находилась в движении даже в статике, что-то щебетала, улыбалась и будто физически не могла удержаться на месте, а рядом с ней шёл Джаспер — высокий, напряжённый, с таким выражением лица, как будто он всё время контролировал каждое своё движение, и даже его взгляд казался сдержанным, но при этом он не отрывался от Элис, словно автоматически следил за ней, даже не всегда вовлекаясь в разговор. Он выглядел так, будто ему действительно тяжело находиться в шуме, но при этом именно Элис удерживала его рядом, и в этом сочетании было что-то неожиданно устойчивое, несмотря на внешнюю странность. И из-за этого наблюдения Элара сама не заметила, как на секунду чуть улыбнулась, скорее не людям, а самой ситуации, и почти сразу Эдвард, до этого незаметно проходящий рядом, обернулся, и его взгляд резко зацепился за неё, словно он почувствовал этот короткий отклик. Следом обернулась и Элис, и, заметив Элару, улыбнулась ей так легко и открыто, что это выглядело почти естественно, но при этом чем дольше она смотрела, тем шире становилась её улыбка, а у самой Элары наоборот постепенно исчезала ответная реакция, превращаясь в нейтральное выражение, как будто она не до конца понимала, на что именно сейчас реагирует другая девушка. Каллены прошли дальше, и Элара не стала оборачиваться, хотя ощущение этого короткого взаимодействия осталось — не как эмоция, а как лёгкий след внимания, который не сразу исчезает. И почти сразу Белла резко дёрнулась, настолько заметно, что это невольно заставило Элару повернуться к ней с откровенным недоумением, потому что её реакция была слишком резкой для просто проходящих мимо людей, и кареглазая даже чуть привстала, не отрывая взгляда от входа, словно не хотела упустить ни секунды происходящего. —… Неужели, — вдруг тихо выдохнула Джессика, всё так же не отрывая взгляда от вошедших, будто сама мысль о происходящем требовала отдельного комментария, и, наклонившись ещё ближе через стол, почти касаясь локтем чужих подносов, она перешла на шёпот, заставляя Элару инстинктивно чуть податься вперёд, чтобы расслышать её слова сквозь гул столовой: — Это Эдвард Каллен. Он одиночка, знаешь, кажется, его никто не интересует. Здесь ему никто не пара, — при этих словах Джессика странно, почти оценивающе посмотрела в сторону Беллы, которая в этот момент будто действительно перестала дышать, не отрывая глаз от входа, и в этой её неподвижности было что-то слишком явное, слишком напряжённое, чтобы быть случайностью; — он и заинтересовал нашу Беллу, но… — Джессика пожала плечами и тихо, почти по-детски глупо захихикала, почесав щёку, — его-то никто не интересует. Но меня это не колышет, — добавила она уже тише, всё с тем же странным смешком, как будто сама себе не верила, что сказала это вслух. Элара же, переведя взгляд, наконец увидела последнего из вошедших, и то, как он выглядел, действительно выбивалось из всего привычного фона столовой: его внешность не была броской в прямом смысле, как у Эммета, чьё присутствие ощущалось почти физически, и не была демонстративно идеальной, как у Розали, в которой каждая черта казалась выверенной до невозможности, — вместо этого в Эдварде было что-то холодное и отстранённое, словно его лицо и движения существовали вне времени, а сама его красота напоминала мрамор, который не нагревается даже под светом; бронзовые волосы, чуть растрёпанные, падали мягкими, но небрежными линиями, кожа казалась слишком бледной даже на фоне остальных Калленов, а чёткие, словно вырезанные, черты лица создавали ощущение чужеродной точности, и даже простая серая кофта с тёмными брюками не делала его менее заметным — напротив, подчёркивала эту тихую, почти болезненную отстранённость, в которой он держался, словно всё происходящее вокруг касалось его лишь частично, а взгляд золотистых глаз, направленный вперёд, казался рассеянным, будто мысленно он находился где-то совсем в другом месте. Когда он прошёл мимо, Элара, сама того не сразу осознав, ещё несколько секунд наблюдала за Беллой, которая буквально выворачивала шею, следя за ним, и в этом взгляде было слишком много — слишком явная смесь волнения, тревоги и чего-то болезненно-тёплого, и на мгновение у Элары даже мелькнула мысль, что это похоже на влюблённость или сильную симпатию, но настолько напряжённую, что она почти переходила в одержимость; и всё же она быстро отмахнулась от этой мысли, решив не придавать этому значения, потому что, в конце концов, это действительно её не касалось. — …Доктор Каллен — их приёмный отец и сводник, — не унималась тем временем Джессика, будто сама не замечая, как её голос постепенно становится громче и ядовитее, и от этого уже начинало неприятно тянуть раздражением; — говорят, миссис Каллен бесплодна, и чтобы удержать Карлайла рядом, она придумала усыновить и удочерить столько детей. Иначе зачем молодым людям брать под опеку столько детей? Ещё и взрослых. Насколько я знаю, в большинстве случаев берут только маленьких. А вдруг взрослый ребёнок травмирован или того, ну, поехавший, понимаешь? — она говорила это с такой лёгкостью, будто обсуждала погоду, и по мере её слов у Элары всё сильнее поднималось внутреннее напряжение. За столом повисла тяжёлая, почти ощутимая тишина, настолько плотная, что даже Белла на мгновение отвлеклась от своих мыслей и посмотрела на Джессику с тем же шоком, что и остальные, а Анджела тихо, сдержанно, но отчётливо неодобрительно произнесла: — Джесс, это очень некрасиво — говорить так. — Да ты что, Анджела? Разве я сказала что-то лишнее? — мгновенно отозвалась Джессика, обводя взглядом всех за столом, словно пытаясь найти поддержку, и продолжила, уже почти возмущённо, — и вообще, если я не ошибаюсь, то миссис Каллен… Но договорить ей не дали. Звук вилки, резко поставленной на стол, прозвучал громче, чем должен был, и Элара, отлипнув от спинки стула, выпрямилась так спокойно и ровно, что это само по себе заставило внимание всего стола переключиться на неё, хотя внутри у неё уже нарастало раздражение, холодное и контролируемое, но очень близкое к пределу. — Джессика, — произнесла она спокойно, без повышения голоса, и именно это спокойствие заставило Стэнли мгновенно замолчать, — я больше не хочу слышать что-то подобное ни в адрес этой семьи, ни в адрес кого-либо. Ты можешь говорить, что хочешь, но я настоятельно рекомендую не болтать подобные гадости за спинами других людей, — её взгляд оставался ровным, но в нём уже не было мягкости, только чёткая граница, которую не хотелось бы пересекать, — миссис Каллен, может, и бесплодна, но это не даёт тебе абсолютно никакого права говорить подобные вещи что об этой женщине, что о её семье. Миссис Каллен и её муж — люди с большим сердцем, раз уж они взяли на воспитание пятерых детей и смогли воспитать их достойным образом, — она говорила всё так же спокойно, но в голосе появилась тяжесть убеждённости, — ты и представить себе не можешь, как и любой из нас, насколько это тяжело — воспитывать и отдавать свою любовь стольким детям, и я искренне восхищаюсь такими людьми, как миссис Каллен и ее муж, — и после короткой паузы, уже чуть мягче, но всё ещё с холодной точностью добавила, — и, раз уж на то пошло, что творится у них в личной жизни и, как ты выразилась, постели, это исключительно дело Эммета и Розали. Если они захотят, они в будущем сыграют свадьбу, и не одну, если им вдруг так захочется. Попробуй больше интересоваться собственной жизнью и развиваться — это мой дружеский совет на будущее. Последняя фраза прозвучала почти спокойно и даже с лёгкой, едва заметной улыбкой, и именно это сделало её ещё более ощутимой, после чего Элара так же невозмутимо вернулась к десерту, словно ничего не произошло, не обращая внимания на ошеломлённые взгляды вокруг. Через несколько минут Анджела попыталась разрядить повисшую неловкость и начала разговор с Эриком, постепенно возвращая столовую к обычному шуму, а к Эларе чуть позже наклонилась Белла, тихо и искренне произнеся: — Ты молодец, это было круто, правда. — Спасибо, Белла, — ответила она спокойно, мягко улыбнувшись, но почти сразу заметила, как Белла снова и снова украдкой оборачивается назад, и, следуя за её взглядом, Элара тоже посмотрела туда же. За дальним столиком у окна всё ещё сидели Каллены, и в этот момент Эммет первым оживился, заметив её взгляд, широко усмехнулся и помахал ей рукой, Элис тут же подхватила этот жест, легко, почти игриво помахав в ответ, сидя рядом с Джаспером, который выглядел всё таким же собранным и тихим, и сама Элара, чуть приподняв бровь, а затем вторую, с лёгкой улыбкой кончиками губ ответила им тем же жестом, отдельно кивнув Розали, которая посмотрела на неё спокойно, но внимательно, и спустя секунду её губы тронула едва заметная, но настоящая улыбка, от которой у Элары невольно стало чуть легче внутри. Джаспер тоже смотрел в её сторону, и от этого ощущения внимания становилось только сильнее, потому что в какой-то момент стало очевидно: на неё смотрели все, и всё же особенно — Он. Когда взгляд Элары столкнулся с золотистыми глазами Эдварда, в его лице сразу появилось лёгкое, почти незаметное недоумение, он едва нахмурился, словно не до конца понимал, почему вообще происходит этот зрительный контакт, и на долю секунды наклонил голову, будто пытаясь считать ситуацию И вместо того чтобы отвести взгляд, Элара почти интуитивно повторила его движение, слегка склонив голову к плечу, и они оба оказались в странной, зеркальной позе, где он смотрел с настороженностью и лёгким напряжением, а она — с неожиданной лёгкостью и интересом, без попытки что-либо доказать. Эммет вдруг громко рассмеялся, нарушая эту тишину взгляда, и в этот момент Элара отвлеклась, выпрямилась, а он, толкнув рядом сидящего Джаспера, что-то оживлённо сказал Элис, на что та тоже рассмеялась, и только Эдвард, напротив, нахмурился сильнее, быстро переведя взгляд на братьев и сестёр, а затем снова — обратно на неё, и в этом коротком возвращении взгляда было что-то более внимательное, чем раньше. Когда она отвернулась, последним, что она почувствовала, был всё тот же взгляд, а затем её внимание резко переключилось обратно на стол, потому что Белла вдруг оказалась слишком близко, наклонившись к ней с напряжённым выражением лица. — Ты знакома с ними? С Ним? — прошептала она быстро, почти требовательно. Элара слегка отодвинулась назад, сжав пальцами спинку стула, и спокойно переспросила: — С ними, с ним — это с кем? — С Эдвардом. Ты смотрела на него. Он смотрел на тебя. Последние слова прозвучали уже почти обвинительно, и это заставило Элару мгновенно нахмуриться, после чего она отвернулась. — Нет, Белла. И на этом разговор оборвался, потому что в следующий момент к ним подошёл Эрик с блокнотом и своей привычной оживлённой улыбкой: — Ну что, мисс Винчестер, готовы к опросу? — Готова, Йорки. Дальше он, будто сорвавшись с цепи, начал задавать вопросы один за другим, и столовая постепенно перестала для неё существовать, превращаясь в фон его голоса: любимый цвет, любимое блюдо, музыка, времена года, типаж, и когда он, уже явно смущаясь, задал вопрос про отношения, она лишь с лёгкой усмешкой уточнила: — А это точно входит в список вопросов, который мы обговаривали? И его молчание стало единственным ответом. Ланч подходил к концу, и когда они уходили, Элара уже почти не слушала окружающий шум, лишь краем внимания отметив, что Джессика за всё оставшееся время не произнесла больше ни слова, а это, пожалуй, было даже к лучшему, и, подхватив Анджелу под локоть, отцепив от себя Эрика, который продолжал восторженно благодарить её за «сенсацию дня», она направилась к выходу, лишь в последний момент бросив взгляд на дальний столик, который к этому времени уже пустовал.