7. Les Os Brisés

Йокогама, 19:56.

      Кабинет Чэнь Вэйя располагался на сороковом этаже башни в Йокогаме. Окна от пола до потолка открывали панораму ночного залива — россыпь неоновых огней, тонущих в черной, маслянистой воде. Это был кабинет человека, который любил смотреть на мир сверху вниз, чувствуя себя вершителем судеб. Массивная мебель из красного дерева, кожаные кресла с золотым тиснением, ароматические свечи на полках и тяжелые бархатные портьеры по бокам окон — всё кричало о деньгах, но кричало безвкусно, провинциально.       Шуджи Ханма вошел без стука. Его глаза темные, глубокие, лишенные всякого проблеска эмоций, медленно обвели помещение, фиксируя каждую деталь: расположение мебели, расстояние до двери, наличие возможного скрытого выхода.       Чэнь сидел за массивным столом. Он был из породы тех азиатских дельцов, что научились маскировать волчий оскал под вежливой улыбкой. На столе перед ним стоял графин с янтарным виски и два хрустальных стакана, преломляющих свет настольной лампы. — Господин Ханма! — он встал и развел руками, демонстрируя гостеприимство, граничащее с подобострастием. — Рад, что вы приняли мое приглашение. Дорога из Токио, должно быть, утомила вас. Прошу, присаживайтесь. Виски «Ямадзаки», восемнадцать лет выдержки. Достойно вашего статуса.       Ханма не сел. Он подошел к окну и, заложив руки в карманы брюк, уставился на городские огни. В стекле отражалось его худое лицо с вечной, чуть брезгливой усмешкой. Он стоял спиной к хозяину кабинета, демонстрируя то ли высшую степень презрения, то ли абсолютную уверенность в собственной неуязвимости. — Ты хотел поговорить о бизнесе, Чэнь, — его голос был тихим и тягучим, как остывающий сироп. — Я слушаю.       Чэнь нервно сглотнул, но быстро взял себя в руки. Он обошел стол, взял графин и аккуратно налил виски в оба стакана. Золотистая жидкость заиграла в свете ламп. Он взял один стакан и подошел к Шуджи со спины, протягивая напиток. — Прямо к делу. Мне это нравится, — китаец понизил голос, становясь почти интимным. — Я хочу предложить вам сотрудничество, господин Ханма. Я понимаю, что вы... работаете на господина Танаку. Человек влиятельный, не спорю. Но он старый бюрократ, увязший в формальностях и политических играх. С вашим... талантом убеждения и моими финансовыми потоками мы могли бы контролировать всю логистику в порту Йокогамы. А оттуда выход на Токио, Осаку, всю страну. Ханма не повернулся. Он продолжал смотреть в окно, но его правая рука медленно приняла стакан. — Твои финансовые потоки, — медленно повторил тот, смакуя слова, словно пробуя их на вкус. — Что у тебя есть, кроме грязных контейнеров в порту? Чэнь оживился, воспринял вопрос как проявление интереса и позволил себе расслабиться. Он вернулся к столу, взял свой стакан и сделал большой глоток. — У меня диверсифицированный портфель, господин Ханма. Логистика, складские помещения, эксклюзивные контракты на поставку элитного алкоголя в крупнейшие гостиничные сети. Например, недавний тендер на пятьдесят миллионов йен для сети отелей «Сакура Гарденс». Я выиграл его вместе с партнером. Ханма сделал крошечный глоток виски. Его губы едва коснулись жидкости. Он по-прежнему стоял спиной. — Партнер, — произнес без интонации. — Тайджу, — Чэнь махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Крупный парень с татуировками. Вы, возможно, слышали о нем. Он из тех, кто думает кулаками, а не головой. Хороший исполнитель, но плохой бизнесмен. — Ну? — голос звучал нейтрально, почти скучающе. Вэй вновь воодушевился и начал расхаживать по кабинету, жестикулируя стаканом. — Вы же знаете, как это делается в нашем бизнесе. Контракт на пятьдесят миллионов. Но бизнес есть бизнес. Логистика, хранение, температурный режим, брокерские комиссии, страховки, неучтенные расходы, всё это съедает прибыль. На бумаге остается ерунда. Мой компаньон Тайджу даже не подозревает, каких трудов стоит держать сеть отелей на плаву. Он получил свою долю: пять миллионов йен. Я получил свою. Он доволен, я доволен. Все счастливы.       Ханма наконец повернулся. Медленно, почти лениво. Его зрачки, казалось, вобрали в себя всю тьму комнаты. Он держал стакан двумя пальцами, как держат дохлую мышь за хвост. — Все счастливы, — эхом отозвался парень. — Тайджу. Татуировки дракона. Крепкий парень. Скажи мне, Чэнь, — Ханма сделал шаг вперед, и его длинная тень легла на персидский ковер, — он действительно верит, что на пятидесяти миллионах оборота можно было заработать только пять? Ты считаешь его настолько глупым?       Улыбка Чэня на мгновение треснула. Он сделал еще один глоток, на этот раз более нервный. — Цифры скучная материя, господин Ханма. Бухгалтерия, аудит, отчетность это всё формальности. Важнее то, что я могу предложить вам здесь и сейчас. Пятьдесят процентов от всех будущих операций. Никаких вопросов, никакой бюрократии. Только вы, я и чистые деньги.       Ханма поставил стакан на край стола с такой осторожностью, словно это была бесценная реликвия. Он обошел Чэня по дуге, как хищник обходит жертву, и остановился у книжного шкафа, разглядывая корешки томов. — Я люблю цифры, Чэнь, — произнес Шуджи почти ласково. — Знаешь, у меня очень хорошая память на цифры. Они как сборник историй. Хочешь, я расскажу тебе одну интересную историю? Маленькую загадку?       Чэнь насторожился. Что-то в голосе гостя изменилось. Мед стал уксусом. — Я слушаю, — ответил он, сжимая стакан крепче. — Загадка первая, — Ханма провел пальцем по пыльному корешку какой-то книги по экономике. — Закупка алкоголя для отелей пятьдесят миллионов йен. Рыночная цена реализации через сеть минимум восемьдесят миллионов. Разница между закупкой и продажей тридцать миллионов. Но в карманах партнеров осело только пять. Куда делись остальные двадцать пять миллионов, Чэнь? Не отвечай, дай я угадаю.       Ханма повернулся лицом к Чэню. Его глаза блестели в полумраке, как осколки черного стекла. — Транспортные расходы, — он вытянул руку и начал загибать пальцы. — В отчете, который ты показал Тайджу, значится: «Логистика: маршрут Йокогама - Гиндза, три грузовых фуры, услуги охраны груза, ночной тариф». Убедительно. Солидно. Только вот незадача, твоя пломба на складе номер семь в порту Йокогамы вскрывалась ровно один раз за последние полгода. Я проверял журнал портовой охраны вчера вечером. Зачем гонять пустые фуры по трассе, если товар уже физически находится в подвале отеля «Сакура Гарденс» и ждет распределения?       Чэнь побледнел. Пот выступил у него на лбу, несмотря на работающий кондиционер. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Ханма поднял ладонь, приказывая молчать. — Загадка вторая, — продолжал Ханма, и его голос стал похож на скрежет ножа по стеклу. — Хранение в порту. Ты выставил Тайджу счет за специальный температурный режим для элитного вина. Минус два градуса, постоянная влажность, круглосуточный мониторинг. Очень дорогая услуга. Вот только я вчера прогулялся по докам. Забавная прогулка, кстати. На твоем складе номер четыре течет крыша с прошлого ноября. А промышленный холодильник, который ты арендовал по документам, сломан и списан еще в марте. Внутри склада стоит обычная комнатная температура и воняет крысиным пометом. Ты хранишь элитный алкоголь на миллионы йен в сарае с протекающей крышей, но выставляешь счета за криогенное хранение. Это даже не мошенничество, Чэнь. Это оскорбление интеллекта.       Чэнь поставил стакан на стол. Его рука дрожала. — Господин Ханма, вы не понимаете специфики бизнеса. Я могу объяснить... — И наконец, загадка третья, самая интересная, — перебил его Шуджи, делая шаг вперед. — Офшорный счет в Гонконге. Банк «Виктория Интернэшнл». Номер счета заканчивается на 7742. Два дня назад туда поступил перевод ровно на двадцать пять миллионов йен. Получатель: Чэнь Вэй. Отправитель: подставная фирма, которую ты используешь для отмыва денег. Фирма зарегистрирована на Сейшелах, но IP-адрес для транзакции использовался из этого здания. Из этого кабинета.       Ханма вытащил из внутреннего кармана кожаной куртки один-единственный листок бумаги. Тот был исписан аккуратным каллиграфическим почерком, но внизу красовалась печать гонконгского банка. Ханма бросил листок на стол. Тот спланировал, как опавший лепесток сакуры, и лег прямо перед носом бизнесмена. — Тридцать миллионов прибыли. Ты отдал Тайджу жалкие крохи. Украл у собственного партнера. Солгал ему в глаза. А теперь сидишь здесь, пьешь виски за восемнадцать тысяч и предлагаешь мне сотрудничество, — Ханма склонил голову набок, и на его лице расцвела улыбка: широкая, неестественная, напоминающая оскал гиены. — И на что ты надеялся, приглашая меня сюда? Ты думал, я захочу вести дела с человеком, который обворовывает собственных партнеров? С крысой, которая гадит в собственной норе?       В комнате повисла звенящая тишина. Чэнь Вэй стоял, опустив голову. Его плечи подрагивали. Со стороны могло показаться, что он плачет от стыда и страха.       Но когда он поднял глаза, в них горела не раскаяние, а ярость загнанного в угол зверя. — Ты... — прошипел Чэнь, и его голос из вежливо-подобострастного превратился в хриплый рык. — Ты пришел сюда, в мой кабинет, в мой город, и смеешь читать мне лекции о морали? Ты, мальчишка на побегушка.       Чэнь резким движением рванул ящик стола. В его руке блеснул вороненой сталью пистолет — компактный «Зиг Зауэр», явно незарегистрированный. Он направил ствол прямо в грудь Ханме. Рука китайца дрожала, но не от страха, от переполнявшего его адреналина и ненависти. — Не двигаться! — рявкнул он. — Ни единого шага, ублюдок! Ты думаешь, я не знаю, кто ты такой? Ты цепной пес Танаки. Ты грязный убийца в дорогом костюме. Но здесь, в этой комнате, я устанавливаю правила! Ты понял меня?!       Ханма не шелохнулся. Он стоял абсолютно неподвижно, но выражение его лица изменилось. Улыбка стала шире, обнажив ровные белые зубы. В его глазах заплясали искры, не страха, а веселья. Искреннего, почти детского веселья. — О-о-о, — выдохнул Ханма с ноткой восхищения. — Значит, вот оно что. У маленькой крыски есть зубки. Кто бы мог подумать. — Заткнись! — заорал Чэнь, взводя курок. — Заткни свою поганую пасть! Ты сейчас подпишешь документы, что ты работаешь на меня. Что ты шпионил за Танакой по моему приказу. А если откажешься, я прострелю тебе колено. Потом второе. Потом локти. Ты будешь умолять меня о смерти, но я не дам тебе умереть быстро. Ты понял?!       Ханма медленно, очень медленно поднял руки вверх: жест капитуляции. Но его глаза продолжали смеяться. — Чэнь, — произнес он почти отеческим тоном. — Ты хочешь совершить ещё одну ошибку? — Я сказал заткнись! — Чэнь сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Ствол пистолета теперь был в полуметре от груди Ханмы. — Какую еще ошибку?! Ты в моем кабинете, на моей территории! У меня пистолет, а у тебя ничего! О чем ты говоришь?!       Чэнь моргнул. В этот момент Ханма взорвался движением.       Его левая рука, поднятая в жесте капитуляции, резко пошла вниз и вбок, ребром ладони по запястью Чэнь Вэйя, держащему пистолет. Удар был настолько быстрым и точным, что человеческий глаз едва мог его уловить. Кости запястья хрустнули с влажным, отвратительным звуком. Палец рефлекторно нажал на спусковой крючок, но ствол уже был направлен в потолок. Пуля ушла в штукатурку, осыпав их обоих белой пылью. Пистолет вылетел из сломанной руки и покатился по ковру.       Чэнь заорал, истошно завыл, хватаясь за искалеченное запястье. Он попытался отшатнуться, но Шуджи уже схватил его за ворот пиджака левой рукой, притягивая ближе. Его правая нога поднялась и с чудовищной силой опустилась на колено китайцы, сбоку, туда, где сустав наиболее уязвим. Удар был выполнен с хирургической точностью. Связки порвались с характерным треском. Коленная чашечка сместилась в сторону. Нога Чэня подломилась под неестественным углом. Вопль, который издал Чэнь, был уже не человеческим криком, а звериным воем. Он рухнул на ковер, скрючившись, прижимая к груди сломанную руку и пытаясь не шевелить ногой, превратившейся в источник агонии.       Ханма наклонился и подобрал пистолет с ковра. Он повертел его в руках, рассматривая с интересом коллекционера. Затем выщелкнул обойму, передернул затвор, извлекая патрон из патронника, и разрядил оружие. Пустую обойму он положил в карман, а сам пистолет небрежно бросил на диван. — Ошибка, — сказал Ханма, присаживаясь на корточки рядом с корчащимся на полу Чэнь Вэйем. — Самая главная ошибка. Ты решил, что меня можно переманить деньгами. Что я наемник без принципов, который продастся тому, кто больше заплатит.       Чэнь смотрел на него снизу вверх залитыми слезами боли и ужаса глазами. Его губы тряслись, пытаясь сложиться в слова мольбы. — Я... я заплачу... всё что угодно... только не убивай... — Я не продаюсь, Чэнь, — перебил его парень с улыбкой. — Я служу не Танаке. Я служу человеку, который дал мне цель. И этот человек, — Ханма наклонился еще ближе, — не ты. Ты грязь под моими ботинками. Ты даже не ступенька на пути к великой цели. Ты досадная помеха, которую мне поручили убрать.       Ханма выпрямился и отошел к столу. Он взял свой стакан с недопитым виски, сделал маленький глоток и поморщился. — Твой виски действительно дерьмовый. Восемнадцать лет выдержки? Ты переплатил за подделку. Как и во всем остальном.       Шуджи поставил стакан и достал из внутреннего кармана тонкую кожаную папку. Из нее извлек несколько листов бумаги, исписанных юридическим языком, и ручку. — Вот что будет дальше, — голос Ханмы стал деловым, почти скучающим. — Ты сейчас подпишешь это. Все три экземпляра. Первый: передача контрольного пакета акций твоей логистической компании господину Танаке. Второй: ты обязуешься выплатить Тайджу весь долг, который ты накопил за три года. Ты вернешь украденное, до последней йены. Третий: твое личное заявление о том, что ты добровольно передаешь свои активы и обязуешься выполнять все распоряжения Танаки и его приемников. Ты станешь марионеткой, Чэнь. Послушной, безвольной марионеткой.       Он бросил бумаги на пол рядом с лицом Чэня. Тот смотрел на них, не в силах пошевелиться от боли. — Я не... не могу... моя рука... — прохрипел Чэнь. — Ах да, рука, — Ханма изобразил сочувствие, но его глаза продолжали смеяться. — Я сломал твою правую руку. Какая досада. Ты правша, не так ли? Но ничего страшного. Ты подпишешь левой. Или ртом. Или носом. Мне всё равно, какой частью тела ты поставишь подпись, главное чтобы она была там.       Ханма присел на корточки снова. Он взял сломанную руку китайца и сжал ее в районе запястья. Чэнь заорал от новой вспышки боли. — Знаешь, что самое забавное? — прошептал тот, глядя прямо в глаза. — Ты думал, что можешь обмануть систему. Украсть у партнера, обмануть министерство, подкупить меня. Но ты забыл главное правило джунглей, Чэнь. Всегда есть хищник крупнее. Он отпустил руку и поднялся. — Завтра в полдень документы должны лежать на столе у Танаки-сана. Все три экземпляра, подписанные и заверенные твоей личной печатью. Если в полдень документов не будет, если ты попытаешься сбежать, если ты обратишься в полицию или к адвокатам, если ты сделаешь хоть одно движение, которое мне не понравится...       Ханма подошел к двери и остановился, положив ладонь на ручку. Он обернулся через плечо и подмигнул Чэню, жест настолько обыденный и одновременно жуткий, что у того по спине пробежал ледяной холод. — Тогда я вернусь, Чэнь. И сломаю тебе не одну ногу и не одну руку. Я сломаю всё, что у тебя есть. Твои кости, твой бизнес, твою семью, твою репутацию, твою жизнь. Я превращу тебя в ничто. В пыль. В воспоминание, о котором никто не захочет вспоминать. А потом я буду пить твой дерьмовый виски, сидя в этом кресле, и наслаждаться видом из этого окна. Один. В тишине. И знаешь что? Мне очень понравился этот вид. Он открыл дверь. — Подумай об этом, Чэнь.       Дверь закрылась с мягким щелчком. Чэнь Вэй остался лежать на полу своего роскошного кабинета: сломанный, униженный, раздавленный. Рядом с его лицом лежали документы, которые определят его судьбу. В воздухе витал запах пороха, крови и пролитого виски.       Ханма вышел из башни через подземную парковку. Он не любил главный вход, слишком много камер, слишком много лишних глаз. Его шаги гулко отдавались в бетонном лабиринте, освещенном мертвенным светом люминесцентных ламп. Запах машинного масла и сырости смешивался с остаточным ароматом дорогого виски, все еще державшимся на его губах.       У выезда с парковки, в тени бетонной колонны, его ждал автомобиль. Черный «Лексус» — хищный, приземистый, с тонированными в ноль стеклами, за которыми не было видно ни единого силуэта. Машина стояла с выключенными фарами, словно затаившийся в засаде зверь. Двигатель работал почти бесшумно, лишь легкая вибрация воздуха вокруг выхлопной трубы выдавала, что автомобиль готов сорваться с места в любую секунду.       Ханма подошел к задней правой двери. Стекло было настолько темным, что в нем отражалось только его собственное бледное лицо. Он дернул ручку и скользнул в салон.       За рулем сидел водитель Кисаки — молчаливый мужчина лет сорока с квадратной челюстью и глазами, не выражавшими никаких эмоций. Он был из тех людей, что говорят только когда к ним обращаются, и видят всё, но не запоминают ничего. Идеальный шофер для человека, ведущего грязные дела. Он даже не обернулся, когда Ханма сел в машину, лишь едва заметно кивнул, глядя в зеркало заднего вида. Ханма откинулся на спинку сиденья. Кожа приняла его тело, словно он был единственным пассажиром, для которого проектировали этот автомобиль. На мгновение он закрыл глаза, позволяя себе короткую передышку. Адреналин от недавней стычки все еще гулял в крови, но Ханма умел усмирять свои инстинкты так же легко, как другие люди зевают. — Поехали, — бросил он водителю, не открывая глаз. — Маршрут через порт. Мне нужно подумать.       «Лексус» мягко тронулся с места. Подвеска проглатывала неровности бетонного пола парковки, словно автомобиль плыл по воде. Выехав на улицу, машина влилась в ночной поток Йокогамы — неоновые вывески, редкие прохожие, такси, спешащие к последним клиентам.       Город жил своей ночной жизнью, не подозревая, что в одном из его небоскребов только что сломали человека.       Ханма открыл глаза и достал из внутреннего кармана куртки телефон. Старый, почти антикварный аппарат, раскладушка с маленьким экраном и физическими кнопками. Никаких смартфонов, никаких приложений, никаких облачных сервисов. Только звонки и SMS. Кисаки учил его: чем проще устройство, тем сложнее его взломать.       Он набрал номер по памяти. Длинный, с международным кодом. Гудки шли один за другим: монотонные, тягучие, словно капли воды, падающие в пустоту. На четвертом гудке ответили. — Слушаю, — голос в трубке был сухим, деловым, с легким металлическим оттенком. Голос человека, который привык говорить коротко и по существу. Голос, который не тратил слов впустую. — Информация подтвердилась, — произнес Ханма, глядя в окно на проплывающие мимо огни портовых кранов. — Каждая цифра, каждая деталь. Склад, логистика, офшорный счет. Чэнь вёл себя именно так, как ты описал. Жадный, глупый, предсказуемый. На том конце провода послышался короткий смешок, сухой, как шелест старых банкнот. — Я никогда не ошибаюсь в цифрах, Ханма. Ты должен был это запомнить еще в прошлый раз. — Я запомнил, — Ханма позволил себе легкую усмешку. — Именно поэтому звоню. Твоя работа спасла мне несколько часов времени. Я не люблю тратить время. — Время - деньги, — автоматически отозвался голос. — В буквальном смысле.       «Лексус» свернул на набережную. За окном потянулась черная гладь залива, испещренная огнями стоящих на рейде кораблей. Где-то там, в темноте, находились склады Чэня, с протекающей крышей и сломанным холодильником. Символ всей его империи, гнилой изнутри, но блестящий снаружи.       Ханма переложил телефон в другую руку и откинулся на подголовник. — Что ты хочешь за эту информацию? — спросил он прямо. — Называй цену. В трубке повисла пауза. Не долгая, но ощутимая, ровно настолько, чтобы собеседник успел мысленно произвести какие-то расчеты. — Два процента от активов Чэнь Вэйя, которые перейдут под контроль Танаки, — наконец произнес он. — Не деньгами. Акциями. Через подставную фирму, которую я укажу позже. И еще одно. — Слушаю. — Когда придет время, я хочу получить доступ к логистическим цепочкам порта Йокогамы. Не контроль. Просто доступ. Возможность проводить грузы без лишних вопросов.       Ханма смотрел на свое отражение в тонированном стекле. Его губы изогнулись в тонкой, понимающей улыбке. — Ты всегда думаешь на три шага вперед, — произнес тот с ноткой уважения. — Я называю это эффективным инвестированием, — сухо ответил голос. — Ты называешь это как хочешь. — Я называю это умно, — Ханма кивнул своим мыслям. — Два процента акциями и доступ к портовой логистике. Принято. Бумаги будут готовы к концу недели.       Снова короткая пауза. На этот раз в голосе собеседника промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Приятно иметь дело с профессионалом, Ханма. Большинство людей в нашем бизнесе пытаются торговаться. Или кидать. Или и то, и другое одновременно. — Большинство людей идиоты, — равнодушно ответил Шуджи. — Ты не из их числа. Поэтому я звоню тебе, а не кому-то другому.       Машина замедлила ход, пропуская колонну портовых грузовиков. Водитель за рулем даже не пошевелился, его руки лежали на руле с идеальной неподвижностью, словно он был её частью.       Ханма перевел взгляд на часы на приборной панели. Зеленые цифры показывали 23:47. Пора заканчивать разговор. — Мне пора, — сказал он в трубку. — Дел еще много. Чэнь сломан, но нужно проследить, чтобы он не наделал глупостей в ближайшие сутки. — Не наделает, — уверенно ответил голос. — Я видел его финансовые отчеты за последние три года. У него нет ни связей, ни смелости для серьезного сопротивления. Он блефовал всю свою карьеру. Ты просто оказался первым, кто решил проверить его блеф. — И последним, — добавил Шуджи. — Вероятно.       Ханма выпрямился на сиденье и бросил взгляд в зеркало заднего вида. Водитель смотрел прямо перед собой, не проявляя ни малейшего интереса к разговору. Идеальный свидетель тот, который ничего не слышит. — Спасибо за информацию, — произнес он в трубку. Его голос на мгновение утратил свою обычную насмешливую интонацию, став почти искренним. — Ты снова доказал, что твои цифры не врут. — Цифры никогда не врут, Ханма, — ответили на другом конце. — Врут только люди, которые их записывают. Моя работа видеть правду за цифрами. Каждому свое. — Каждому свое, — эхом повторил Ханма. — До связи, Коко. — До связи.       В трубке раздались короткие гудки. Коко повесил трубку первым, он всегда так делал. Экономил секунды, как экономил деньги.       Ханма захлопнул телефон-раскладушку и убрал его во внутренний карман. На его лице снова появилось привычное выражение: смесь скуки и превосходства. Но где-то в глубине его темных глаз все еще теплился огонек удовлетворения от хорошо проделанной работы.       «Лексус» продолжал скользить по ночным улицам Йокогамы. За окном проплывали огни порта, склады, контейнерные терминалы. Где-то там, в одном из этих бетонных корпусов, лежал на полу своего кабинета сломанный Чэнь Вэй, глядя в потолок и пытаясь осознать, что его жизнь только что перестала принадлежать ему. Ханма перевел взгляд на водителя. — В Токио, — коротко приказал он. — К Кисаки. У меня для него хорошие новости.       Водитель молча кивнул и прибавил скорость. Машина рванула вперед, растворяясь в ночи, унося своего пассажира к новым делам.

Три дня назад.

      Дождь моросил над Кавасаки: мелкий, противный, превращающий неоновые вывески в размытые акварельные пятна. Шуджи Ханма сидел в арендованной машине на четвёртом уровне подземной парковки. Не в «Лексусе» Кисаки, в неприметной серой Toyota, взятой у знакомого перекупщика на сутки. Никаких следов, никаких свидетелей. Он заглушил двигатель, но фары оставил включёнными, два желтоватых конуса света, упирающихся в бетонную стену с облупившейся краской. В этом свете танцевали пылинки, похожие на крошечных мотыльков.       Ханма ждал.       Он не любил ждать. Ожидание означало неопределённость, а неопределённость означала уязвимость. Но сегодня он ждал добровольно. Сегодня он сам выбрал эту встречу, хотя Кисаки не знал о ней. И не должен был узнать. Почему Коко?       Вопрос, который он задавал себе последние дни, с того самого момента, как получил задание разобраться с Чэнь Вэйем. У него были другие источники. Люди Кисаки в порту. Информаторы Танаки в министерстве. Даже пара продажных копов, готовых слить данные за скромную плату. Но все они давали обрывки. Фрагменты. Недостаточно, чтобы увидеть полную картину. А Коко видел полную картину всегда.       Ханма откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыли образы из прошлого — те, что он давно похоронил под слоями льда и крови.       «Грязные улочки, пропахшие жареными потрохами и дешёвым саке. Компания бездомных мальчишек, сбившихся в стаю, чтобы выжить. «Чёрные драконы» — громкое имя для кучки голодных подростков, ворующих кошельки у пьяных сарариманов.       Кисаки тогда было тринадцать. Уже тогда он был лидером — не потому что самый сильный, а потому, что самый умный. Ханме было шестнадцать — худой, злой, с глазами, в которых уже поселилась тьма. Его боялись даже свои.       А Коко... Коко было пятнадцать. Он не был любителем подраться. Пока другие размахивали ножами и цепями, Коко сидел в углу с блокнотом и огрызком карандаша. Он считал. Всегда считал. — Зачем ты это делаешь? — спросил его однажды Ханма, зализывая разбитые костяшки после очередной стычки. Коко поднял на него глаза, странные, слишком взрослые для подростка. — Потому что тот, кто считает деньги, никогда не остаётся голодным. А тот, кто размахивает кулаками... либо становится королём, либо умирает в канаве. Статистика говорит: девяносто семь процентов умирают в канаве.       Ханма тогда рассмеялся. — Я буду в трёх процентах. Коко посмотрел на него внимательно и кивнул. — Вероятно. Ты отбитый. Такие иногда выживают.»       С тех пор прошло несколько лет. Все эти мальчишки давно разбежались — кто в могилу, кто в тюрьму, кто в легальный бизнес. Кисаки строил свою империю. Ханма стал его тенью, его клинком, его Богом Смерти.       А Коко стал тем, кем всегда должен был стать. Теневым бухгалтером всего преступного мира Канагавы. Человеком, через которого проходили финансовые потоки трёх крупнейших синдикатов, включая людей Танаки и конкурентов из Осаки. Он не принадлежал никому и именно поэтому ему доверяли все.       Их контакты сошли на нет годами раньше. Не из-за ссоры — просто пути разошлись. Кисаки решил, что держать Коко слишком близко опасно: парень слишком много знал. А Коко был достаточно умён, чтобы не настаивать на близости. Теперь Ханма собирался нарушить это негласное правило. Ответ был простым и сложным одновременно.       Чэнь Вэй. Китаец, угрожающий министру Исихаре. Тендер на пятьдесят миллионов. Сеть отелей. Вся эта история воняла гнилью, но Ханма не мог ухватить суть. Ему нужны были цифры. Настоящие цифры. А единственный человек, который мог их достать, не задавая лишних вопросов был Коко. Была и другая причина. Та, о которой Ханма не говорил даже себе. Вивьен.       После той ночи на крыше, после её головы на его плече, после её слов что-то изменилось. Он начал замечать вещи, которых раньше не видел. Цвет неба на рассвете. Запах вина. Тепло человеческого присутствия. А ещё он начал думать — опасная привычка для человека его профессии. Он думал о том, что Кисаки готовит что-то большое. Что Танака слабеет. Что скоро всё изменится. И в этом новом мире ему, Ханме, понадобятся союзники. Не просто исполнители приказов, а те, кому он может доверять. По-настоящему.       Коко был единственным, кому можно было доверять за пределами структуры Кисаки. Не потому, что они были друзьями — они никогда не были друзьями в обычном смысле. А потому что Коко никогда не врал. Цифры не врут. И человек, который живёт цифрами, тоже не врёт.       Фары другой машины вспыхнули у въезда на четвёртый уровень. Ханма открыл глаза. Белый гибрид «Toyota Prius» — самый незаметный автомобиль в Японии. Идеальный выбор для человека, который не хочет привлекать внимание. Машина медленно подъехала и остановилась в трёх метрах от капота Ханмы. Двигатель заглох. Фары погасли.       Тишина. Только мерный стук дождевых капель по бетонному потолку парковки. Дверь открылась. Из машины вышел мужчина. Коко почти не изменился за эти годы. Всё тот же худощавый силуэт, острые плечи, аккуратно зачёсанные назад волосы, теперь с проседью на висках. На нём был тёмно-серый костюм без галстука, дорогой, но не бросающийся в глаза. В руке тонкий кожаный портфель.       Он подошёл к машине Ханмы, постучал костяшками пальцев по стеклу. Два коротких, один длинный. Ханма разблокировал дверь. Коко скользнул на пассажирское сиденье, закрыл дверь, поставил портфель на колени.       Несколько секунд они сидели молча, глядя вперёд на бетонную стену, освещённую фарами. — Ты постарел, — сказал наконец Коко. Его голос был ровным, лишённым эмоций. Констатация факта. — Ты тоже, — ответил Ханма. — Я знаю. У меня сидячая работа. А у тебя... другая. Ты должен был постареть быстрее. Но выглядишь так же. Шуджи хмыкнул. — Хорошая генетика. — Или хорошие врачи, — парировал Коконой. — Кисаки, я слышал, держит одного в долгу. Того, что зашивает ножевые без лишних вопросов. — Ты всегда всё слышишь. — Это моя работа.       Коко повернул голову и впервые посмотрел прямо на Ханму. Его глаза: тёмные, цепкие, ничего не упускающие, изучали лицо старого знакомого. — Ты позвонил мне. Впервые за... сколько? Четыре года? Пять? — Семь, — поправил Ханма. — Семь лет, — Коко кивнул, словно записывая цифру в невидимый гроссбух. — И позвонил не через обычные каналы. Через старый номер. Тот, что был у меня ещё в «Чёрных драконов». Я удивился, что он всё ещё работает.       Снова пауза. Дождь усилился, теперь он барабанил по крыше машины, создавая ритмичный, почти гипнотический шум. — Зачем я тебе понадобился, Ханма? — спросил Коко прямо. — И почему Кисаки не знает об этой встрече? Ханма медленно выдохнул. Он ожидал этого вопроса. Коко всегда бил в самое уязвимое место. — Мне нужна информация. О китайце по имени Чэнь Вэй. Коконой прищурился. — Чэнь Вэй. Логистика, порт Йокогамы, сеть отелей «Сакура Гарденс». Он пытался выйти на Танаку через министра Исихару. — Ты уже в курсе, — Ханма не удивился. — Я в курсе всего, что происходит с деньгами в этой префектуре. Чэнь — мелкая сошка. Амбициозная, но мелкая. Зачем он тебе? — Кисаки хочет, чтобы я разобрался с ним. Он угрожает министру Исихаре. Коко помолчал, обдумывая услышанное. — Это официальная версия. Теперь скажи мне настоящую.       Шуджи повернулся к нему. В тусклом свете приборной панели его лицо казалось вырезанным из мрамора: бледное, неподвижное, с глубокими тенями под глазами. — Кисаки готовит переворот, — сказал тот тихо. — Танака скоро падёт. Мне нужно быть уверенным в каждом шаге. Чэнь часть большой игры. Если я ошибусь с ним, если упущу детали, пострадает весь план.       Коко не удивился. Он просто кивнул, принимая информацию к сведению. — Я знаю о перевороте, — кивнул брюнет спокойно. — Последние три месяца через мои счета проходят странные транзакции. Кисаки аккумулирует средства. Покупает лояльность. Готовит почву. Я предполагал, что развязка близка. — И ты молчал? — Я бухгалтер, Ханма. Не информатор. Моя работа считать деньги, а не выбирать стороны. Если я начну выбирать, меня убьют. Либо люди Танаки, либо люди Кисаки, либо кто-то третий. Нейтралитет моя страховка.       Он понимал. Сам жил по похожим правилам, только его нейтралитет был не в деньгах, а в насилии. Он убивал по приказу, не задавая вопросов. И это защищало его от необходимости выбирать. До недавнего времени. — Чэнь Вэй, — повторил Коко, возвращаясь к делу. — Что именно тебе нужно? — Всё. Его финансы. Его связи. Его слабости. Кисаки дал мне контакты, но это общая информация. Мне нужны цифры. Настоящие. Те, что он прячет.       Коко открыл портфель и достал тонкий планшет. Его пальцы забегали по экрану: быстрые, точные, привычные к этой работе. — Чэнь Вэй, — заговорил тот, не глядя на Ханму. — Китаец, натурализованный в Японии пятнадцать лет назад. Начинал с мелкой контрабанды электроники через порт. Поднялся на связях с триадами Гонконга. Сейчас владеет тремя складами в Йокогаме, логистической компанией «Вэй Транспорт» и долей в сети отелей «Сакура Гарденс». Оборот за прошлый год: около двухсот миллионов йен. Чистая прибыль: порядка сорока. — А теперь копни глубже, — кивнул Шуджи. — То, что он показывает в отчётах, и то, что есть на самом деле. Коко усмехнулся, впервые за вечер. Сухая, почти беззвучная усмешка. — Ты хочешь, чтобы я нарушил конфиденциальность клиента? Это против моих правил. — У тебя нет клиентов. У тебя есть источники дохода. Чэнь никогда не был твоим клиентом, он работает через другие каналы. — Верно, — Коконой кивнул. — Но информация о нём всё равно имеет цену. — Назови. Хаджиме на мгновение задумался, глядя на струи дождя на лобовом стекле. — Потом. Когда я узнаю, что ты получишь с него. Ханма смотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Будет сделано. Коконой удовлетворённо кивнул и снова уткнулся в планшет. — Тогда слушай внимательно. Чэнь Вэй. Тендер на поставку алкоголя в «Сакура Гарденс». Пятьдесят миллионов йен. Его партнёр — Тайджу, «Чёрные Драконы», ныне легальный бизнесмен. Чэнь использует его как прикрытие и как дурака. — А дальше? — А дальше - самое интересное, — Коко повернул планшет так, чтобы Ханма видел экран. Там светились колонки цифр, графики, какие-то схемы. — Официально тендер принёс прибыль в десять миллионов. Тайджу получил пять, Чэнь — пять. Но это ложь. — Настоящие цифры? — Реальная прибыль тридцать миллионов. Чэнь украл двадцать пять. Как? Через фиктивные расходы. Коко начал загибать пальцы: — Первое: транспортные расходы. Он выставил счета за три грузовые фуры по маршруту Йокогама - Гиндза. Ночной тариф, охрана груза, страховка. Всё чисто по документам. Но я проверил портовые журналы. Пломба на его складе вскрывалась один раз за полгода. Товар физически не покидал порт. Фуры гоняли пустыми. — Доказательства? — Журналы портовой охраны. У меня есть копии. Могу переслать. — Дальше. — Второе: хранение. Счёт за специальный температурный режим для элитного вина. Минус два градуса, круглосуточный мониторинг. Дорого. Но на его складе номер четыре протекает крыша с ноября, а холодильник сломан с марта. Я проверил счета за электричество, потребление минимальное, не соответствующее работе промышленного холодильника. Вино хранилось в обычных условиях. — Ещё? — Третье и самое главное, — Коко коснулся экрана, увеличивая какую-то таблицу. — Два дня назад через его подставную фирму прошёл перевод на офшорный счёт в Гонконге. Банк «Виктория Интернэшнл». Сумма: двадцать пять миллионов йен. Ровно столько, сколько он украл у Тайджу. Я отследил IP-адрес транзакции, он ведёт в офис Чэнь Вэйя в Йокогаме. Он настолько глуп или самоуверен, что провёл операцию с рабочего компьютера.       Ханма молчал, переваривая информацию. Всё сходилось. Чэнь был не просто жадным, он был неосторожным. А неосторожность в их мире означала смерть. — Ты можешь достать банковскую выписку? — спросил он. — Посыльным отправлю, — Коко кивнул, убирая планшет обратно в портфель. — Распечатка транзакции. С печатью банка. Достаточно, чтобы повесить его за финансовые махинации, даже не прибегая к... другим методам. — Спасибо, — кивнул Ханма. Слово прозвучало чуждо в его устах, он редко благодарил кого-либо. Коко посмотрел на него с лёгким удивлением. — Раньше ты бы просто выбил из Чэнь Вэйя признание. Без цифр, без доказательств. А теперь тебе нужны бумаги. — Времена меняются. — Времена меняются. Люди редко. — Коко помолчал.

Настоящее.

      «Лексус» мягко затормозил у неприметного здания в переулке Аоямы. Снаружи обычный жилой дом, каких тысячи в Токио. Серый бетон, узкие окна, автоматические ворота, ведущие в подземный гараж. Ни вывески, ни таблички с именем владельца. Ханма вышел из машины, не прощаясь с водителем. Тот молча кивнул и уехал, ему не полагалось знать, что происходит внутри.       Ворота гаража открылись бесшумно. Ханма вошел в лифт, нажал единственную кнопку — пентхаус. Кабина поползла вверх, и с каждым этажом воздух становился плотнее, тяжелее. Здесь пахло не деньгами — властью. А власть пахнет старой бумагой, дорогим табаком и металлом.       Двери лифта открылись прямо в гостиную.       Кисаки Тетта сидел в глубоком кожаном кресле у панорамного окна. За стеклом расстилался ночной Токио, море огней, уходящее за горизонт. В руке у него был стакан с янтарной жидкостью, виски, судя по цвету. Перед ним на низком столике лежала раскрытая книга, но он не читал. Ждал.       Кисаки не обернулся на звук шагов. Он узнавал присутствие Ханмы по тишине, которую тот приносил с собой, особой, мертвой тишине, какая бывает только у людей, привыкших убивать. — Садись, — произнес он, не поворачивая головы. Ханма опустился в кресло напротив. Между ними столик, виски, книга. И невидимая шахматная доска, на которой они оба играли уже много лет.       Кисаки наконец повернулся. Его лицо худое, с острыми скулами и глубоко посаженными глазами было спокойным. Всегда спокойным. Даже когда он отдавал приказы, после которых умирали люди. — Докладывай, — коротко приказал он. Ханма выпрямился на кресле. Он знал этот ритуал. Никаких предисловий, никаких «как дела». Только факты, только суть. — Чэнь Вэй подписал документы, — начал тот, ровным голосом. — Контрольный пакет его логистической компании переходит Танаке. Вексель на несколько миллионов йен Тайджу. Личное заявление о передаче активов и последующему служению Танаки и его приемникам. Все будет на столе, завтра. Тетта кивнул, но его глаза остались холодными. — Чэнь жив? — Жив. Сломал ему руку и ногу. Он не умрёт, но запомнит урок. — Это хорошо, — Кисаки сделал глоток виски. — Мёртвый должник - бесполезный должник.       Ханма помедлил. То, что он собирался сказать дальше, требовало осторожности. Кисаки не любил сюрпризов. Особенно тех, что касались людей, с которыми он сам разорвал связь. — Я использовал информацию Коконоя, — сказал Шуджи прямо. — Он достал мне банковские выписки, портовые журналы, детализацию расходов Чэня. Без него я бы потратил больше времени, а не три дня. В комнате повисла пауза. Кисаки поставил стакан на стол. Медленно. Очень медленно. — Коконой, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Коко которого я специально убрал из нашего круга, потому что он знал слишком много и не хотел выбирать сторону. — Да. — И ты вышел на него. Без моего ведома. — Да.       Кисаки поднялся с кресла. Подошел к окну, заложив руки за спину. Его силуэт на фоне ночного Токио был острым, как лезвие. — Объясни, — произнес тот тихо. Не вопрос. Приказ. Ханма остался сидеть. Он знал: Кисаки в гневе не кричит. Чем тише его голос, тем опаснее ситуация. — Ты дал мне контакты Чэня, — начал Шуджи. — Имя, связи, общая информация. Но мне нужны были цифры. Настоящие. Те, что он прячет. Я мог бы выбить их из него силой, но это заняло бы время. А время сейчас роскошь. — Ты мог бы попросить у меня другие каналы. — Твои каналы в порту работают на Танаку. Они доложили бы ему раньше, чем мне. Чэнь пытался выйти на Танаку. А если бы Танака узнал, что мы копаем под его потенциального партнёра, он бы насторожился. А ты сам говорил: Танака должен думать, что мы защищаем его интересы, а не свои.       Кисаки молчал. Его спина оставалась неподвижной. — Коко единственный, кто имеет доступ к финансовым потокам всей Канагавы и при этом не привязан ни к одной организации, — продолжал Ханма. — Он не докладывает Танаке. Он не докладывает конкурентам из Осаки. Он просто считает деньги. И он согласился помочь. — Цена? — голос Кисаки прозвучал как удар хлыста. — Два процента от активов Чэня акциями. Через подставную фирму. И доступ к портовой логистике после переворота. Тетта медленно повернулся. Его глаза блестели в полумраке. — Ты обещал ему долю в бизнесе, который ещё не наш. И доступ к порту, который мы ещё не контролируем. От моего имени. — От своего, — поправил Ханма. — Он спросил с меня. Не с тебя. — Это одно и то же, — отрезал Кисаки. — Ты моя тень. Твои обещания - мои обещания. Твои долги - мои долги.       Он вернулся к креслу, но не сел. Встал напротив Ханмы, глядя на него сверху вниз. — Я понимаю, почему ты это сделал, — сказал тот медленно. — Коконой ценный ресурс. Ты сэкономил время. Ты получил доказательства, которые позволили сломать Чэня без лишнего шума. С тактической точки зрения решение верное. Но, — Кисаки сделал паузу, а Ханма ждал продолжения. Он знал: после «но» всегда следует удар. — ты нарушил моё прямое указание. Коко был выведен из игры не случайно. Он знает слишком много о нашем прошлом. О первых убийствах. О первых деньгах. Если он заговорит, а он заговорит, если цена будет достаточно высока, под ударом окажешься не только ты. Я тоже. — Коко не заговорит, — твёрдо сказал старший. — Откуда такая уверенность?       Ханма встретил взгляд Кисаки. В его глазах ни тени сомнения. — Потому что он боится. Не нас. А того, что станет с системой, если он выберет сторону. Коко живёт в мире цифр. Цифры не врут, не предают, не убивают. Он понимает: если он начнёт играть в наши игры, цифры перестанут его защищать. Он станет просто человеком. А люди в нашем мире умирают быстро.       Кисаки слушал, не перебивая. Когда Шуджи закончил, он медленно опустился в кресло и взял стакан с виски. Сделал глоток. Другой. — Допустим, — произнес тот наконец. — Ты прав насчёт него. Но проблема остаётся. Ты создал долг. Два процента акций и доступ к порту, это не мелочь. И теперь этот долг висит на тебе. — Я знаю. — А знаешь ли ты, что Танака никогда не согласится платить эту цену? Ханма нахмурился. — Танака получит контроль над активами Чэня. Это его добыча. Он не станет делиться с каким-то теневым бухгалтером, которого даже не знает. — Чэнь подписал документы о передаче активов Танаке. Не нам. — Именно, — Кисаки откинулся на спинку кресла. — Ты добыл для Танаки целую логистическую компанию. Ты вернул Тайджу украденные деньги. Ты нейтрализовал угрозу министру Исихаре. Всё это подарки старику. Он будет благодарен. Он похлопает тебя по плечу. Может быть, даже даст премию. Но он не отдаст тебе два процента акций. И доступ к порту он тебе тоже не даст, потому что порт принадлежит ему, а он не делится властью.       Ханма молчал. В его голове щёлкали шестерёнки, он начинал понимать, куда ведёт Кисаки. — Ты обещал Коко плату, — продолжал Кисаки. — Он ждёт. Если тот не получит обещанного, он не пойдёт к Танаке. Он не пойдёт к конкурентам. Он просто перестанет отвечать на звонки. И в следующий раз, когда тебе понадобятся цифры, ты их не получишь. А учитывая, что переворот близко, цифры нам понадобятся ещё не раз. — Что ты предлагаешь? — спросил он. Кисаки допил виски и поставил стакан на стол с тихим стуком. — Мы заплатим ему сами. Не из кармана Танаки. Из твоего. Ханма моргнул. Он ожидал многого, но не этого. — У меня нет таких денег, — пожал плечами тот. — Ты же знаешь. Всё, что я зарабатываю, проходит через тебя. У меня нет личных активов. Нет счетов. Нет собственности. — Пока нет, — Кисаки впервые за вечер улыбнулся. Это была тонкая, холодная улыбка. Улыбка человека, который видит на три хода вперёд. — Но будут.       Он поднялся и подошёл к книжному шкафу. Нажал на корешок одной из книг, фальшивый, конечно. Часть полки отъехала в сторону, открывая небольшой сейф. Тетта набрал код, достал тонкую папку и вернулся к столу. — Слушай внимательно, — сказал он, раскрывая папку. — Это то, что я готовил последние месяцы. На случай, если нам понадобится... автономия от Танаки.       Ханма подался вперёд, разглядывая документы. Банковские выписки. Учредительные договоры. Схемы движения средств. — Что это? — Твой личный финансовый ручеёк, — Кисаки разложил бумаги веером. — Небольшой, но стабильный. Работает через сеть подставных фирм, зарегистрированных на Сейшелах. Основной источник: отмыв денег с портовых операций. Не тех, что контролирует Танака. Других. Теневых. — Теневых? — В порту Йокогамы есть официальный грузооборот, то, что видят таможня, налоговая, министерство. А есть неофициальный. Контрабанда. Серый импорт. Наркотики. Оружие. Люди. Это отдельный мир, и он приносит в три раза больше, чем легальные операции. Танака получает свою долю, но не всю. Часть оседает у посредников. У таких, как Чэнь. У мелких игроков, которые думают, что могут урвать кусок, пока большие дяди делят власть. Кисаки ткнул пальцем в одну из схем. — Я выстроил цепочку. Четыре фирмы. Две в Японии, одна в Гонконге, одна на Каймановых островах. Они проводят платежи за несуществующие услуги: консалтинг, маркетинг, логистику. Деньги проходят через них и возвращаются очищенными на счёт, который я открою на твоё имя. — На моё имя? — переспросил Ханма. — Это риск. Если Танака узнает... — Танака не узнает, — перебил Кисаки. — Счёт будет в банке, который не докладывает японским властям. Подпись твоя, но доступ к управлению у доверенного человека. Ты не будешь светиться. Деньги будут капать на счёт, а с него распределяться дальше. Часть пойдёт Коко. Часть на твои нужды. Часть в резервный фонд. — Мои нужды? — Ханма усмехнулся. — У меня нет нужд. Квартира в Кабуки-тё, еда, сигареты. Мне не нужны миллионы.       Кисаки посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — У тебя не было нужд, — поправил он мягко. — До недавнего времени.       Ханма замер. Он знал, о чём говорит Кисаки. Знал, что тот знает. — Вивьен, — произнес Кисаки, и имя француженки прозвучало в его устах как приговор. — Это не твоё дело, — он тут же перебил Тетту, голос стал ледяным. — Это моё дело, потому что ты мой человек, — отрезал Кисаки. — Всё, что влияет на тебя, влияет на меня. А женщина, особенно такая, как она, влияет на тебя. Я вижу это. — Она не имеет отношения к нашей работе, — процедил тот. — Пока не имеет, — согласился он. — Но когда-нибудь может иметь. И когда этот день настанет, тебе понадобятся деньги. Не мои. Не Танаки. Твои собственные. Чтобы защитить её. Чтобы спрятать, если придётся. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Шуджи, я не хочу отнимать у тебя то, что ты нашёл.       Ханма медленно выдохнул. Гнев отступал, сменяясь пониманием. Кисаки не угрожал. Кисаки предлагал, своим извращённым, прагматичным способом. — Сколько? — Что «сколько»? — Сколько будет капать на счёт? Кисаки перевернул страницу в папке. — На начальном этапе около пяти миллионов йен в месяц. Через полгода, когда цепочка раскачается, десять-пятнадцать. Через год, если переворот пройдёт успешно, и мы получим контроль над портом, тридцать-сорок.       Ханма молчал, переваривая цифры. Сорок миллионов йен в месяц. Это были деньги, о которых он никогда не думал. Деньги, которые могли изменить всё. — Коконой получит свои два процента из этого потока, — продолжал Кисаки. — Не акциями, а деньгами. Ежемесячными траншами. Так он будет заинтересован в том, чтобы поток не иссяк. Так он станет нашим союзником не из страха, а из выгоды. — А Танака? — Танака не узнает. Он думает, что ты его верный пёс, который работает за похвалу и чувство долга. Пусть продолжает так думать. А когда придёт время ты уже не будешь псом. Кисаки закрыл папку и подвинул её к Ханме. — Это твой экземпляр. Изучи. Запомни. Потом сожги.       Ханма взял папку. Она была лёгкой, но в его руках казалась тяжёлой, как камень. — Зачем тебе это? — спросил тот тихо. — Ты мог бы просто приказать найти другой способ. Кисаки откинулся в кресле и посмотрел в окно, на ночной Токио. — Потому что ты не только инструмент, Ханма, — медленно кивнул Тетта. — Ты единственный человек, которому я доверяю по-настоящему. Шуджи смотрел на папку в своих руках. Пять миллионов в месяц. Через год — сорок. Деньги, которые могли стать щитом. — Я сделаю, как ты говоришь, — сказал наконец он. — Я знаю, — Кисаки кивнул. — А теперь иди. Тебе нужно отдохнуть. Завтра тяжёлый день, документы Чэня должны лечь на стол Танаки. И ещё... — он сделал паузу. — Сходи к своей француженке. Ты выглядишь ужасно.       Ханма встал. Папка была зажата под мышкой, невидимая ноша, которая отныне будет с ним.       Двери лифта закрылись.       Кисаки остался один в гостиной. Он снова подошёл к окну и долго смотрел на огни Токио. В его голове крутились цифры, схемы, имена. План переворота обретал плоть. Ханма получил свой ручеёк. Коко получит свои проценты. Танака получит свои активы. Все думают, что выигрывают.       Но настоящий выигрыш достанется тому, кто держит в руках все нити.

Кабуки-тё, 17:43

      Ханма проснулся в сумерках.       Он открыл глаза и увидел серый потолок с трещиной, рассекающей его от угла до центра. Трещина была старой, он помнил её с первого дня, когда въехал в эту квартиру. С тех пор прошло... сколько? Лет семь? Восемь? Он не считал. Сквозь тонкие шторы пробивался тусклый свет, не утренний, не дневной. Вечерний. Он повернул голову, глянул на часы на полу у матраса. 17:43. Почти семнадцать часов сна.       Он сел, спустил ноги на холодный пол. Тело ныло, старая боль в плече, та, что появлялась после дождя и после драк. Он потянулся, хрустнул шеей. В голове было пусто и гулко, как в заброшенном доме.       Квартира встретила его привычной пустотой. Матрас на полу. Пепельница на подоконнике. Чёрные шторы, которые он никогда не раздвигал полностью. Кухня, которой он почти не пользовался, только чайник да банки с растворимым кофе. Ни книг, ни фотографий, ни безделушек. Жильё человека, который не живёт, а существует.       Он встал, прошёл в ванную. Вода из крана текла еле тёплая. Он умылся, не глядя в зеркало. Зеркало в этой квартире было, но он избегал его. Не из страха — из безразличия. Ему не нужно было видеть своё лицо, чтобы знать, кто он.       Вернувшись в комнату, он заметил на полу, у матраса, папку.       Та самая. Которую вчера дал Кисаки. Он поднял её, сел на матрас, скрестив ноги. Раскрыл. Бумаги — схемы, названия фирм, номера счетов, цепочки движения денег. Четыре компании. Две в Японии, одна в Гонконге, одна на Каймановых островах. Платежи за несуществующие услуги. Деньги проходят через них и возвращаются очищенными на счёт, открытый на его имя. Его имя.       Шуджи Ханма. Человек, у которого никогда не было ничего своего. Только мотоцикл, купленный в четырнадцать на деньги, украденные у пьяного сараримана. Только шрамы на теле, каждый из которых был чьим-то подарком. Только репутация, та, что заставляла людей бледнеть при одном упоминании.       Теперь у него будут деньги. Свои. Не Кисаки. Не Танаки. Его. Пять миллионов в месяц для начала.       Он смотрел на цифры и ничего не чувствовал. Когда-то, в четырнадцать, он мечтал о деньгах. О том, что сможет купить нормальную еду, тёплую куртку, свой угол. Теперь деньги были просто цифрами. Инструментом. Способом защитить то, что вдруг стало важным. Её.       Он перевернул страницу. Схема отмыва. Стрелки, квадраты, подписи. Всё продумано до мелочей. Кисаки не зря считался лучшим стратегом в их мире, он видел на десять ходов вперёд и предусматривал всё, даже то, о чём сам Ханма не думал.       Шуджи пробежал глазами по бумагам ещё раз. Медленнее. Запоминая. Названия фирм. Номера счетов. Контакты доверенного человека, который будет управлять деньгами. Всё это должно было остаться только в его голове. Потом закрыл папку.       Встал, подошёл к подоконнику. В пепельнице окурки за несколько дней. Он вытряхнул их в мусорное ведро, вернулся к матрасу, взял папку. Первая страница. Он поднёс зажигалку к углу. Бумага занялась неохотно, потом вспыхнула, пожирая строчки: схемы, цифры, имена. Он бросил горящий лист в пепельницу. Вторая страница. Третья. Четвёртая.       Огонь пожирал бумагу, превращая её в чёрные хлопья пепла. Комната наполнилась запахом гари, едким, горьким. Ханма смотрел на пламя, и в его глазах не было ничего. Ни сожаления, ни торжества. Просто работа.       Когда последний лист превратился в пепел, он придавил его окурком и пошёл в ванную мыть руки.       Вода снова была еле тёплой. Он стоял, опершись руками о раковину, и смотрел в стену перед собой. Кафель. Белый, с серыми разводами. В углу — чёрная точка плесени. Он заметил её впервые за много месяцев. Он вытер руки старым полотенцем, вернулся в комнату.       Оделся. Чёрные джинсы. Чёрная футболка. Старая кожаная куртка — та, что висела в шкафу годами и пахла пылью. Он надел её, и что-то внутри щёлкнуло. Запах кожи. Тяжёлый, грубый. Запах, который он помнил с юности.       Внизу, на улице, его ждал вечерний Кабуки-тё. Неоновые вывески, толпы людей, запах жареного мяса и дешёвого алкоголя. Ханма поднял руку, поймал такси. — В Аояму, — сказал он водителю. Тот кивнул, и машина тронулась.       Гараж Кисаки находился в подвале неприметного здания в переулке Аоямы. Ханма вышел из такси, дождался, пока машина скроется за поворотом, и направился к железной двери. Кодовый замок. Он набрал комбинацию — старую, ещё с тех времён, когда они только начинали. Кисаки никогда не менял коды, которые знал Ханма. Это был жест доверия. Или контроля. Или того и другого.       Дверь открылась с тихим скрежетом. Внутри пахло бензином, резиной и пылью. Тусклый свет люминесцентных ламп освещал ряды машин: старых и новых, дорогих и не очень. Коллекция Кисаки, собранная за годы. Он почти не ездил сам, предпочитал водителя и «Лексус». Но машины держал. Как трофеи. Как память.       Ханма прошёл мимо чёрного «Nissan Skyline», мимо серебристого «Toyota Supra», мимо мотоциклов, накрытых чехлами. В углу, в самом дальнем конце гаража, стоял он.       «Kawasaki Ninja» ZX-11 1993 года. Чехла на нём не было. Кисаки знал, что Ханма придёт. Или просто не трогал его все эти годы из уважения. Или из расчёта, Кисаки всегда всё рассчитывал.       Ханма подошёл, остановился в шаге. Мотоцикл был точно таким, каким он его оставил. Чёрный обтекатель с алыми полосами, выцветшими от времени. Царапины на баке — память о той ночи, когда он упал на мокрой дороге, уходя от погони. Наклейки, которые он клеил сам, в четырнадцать, дрожащими от возбуждения руками.       Он протянул руку и коснулся руля. Кожа на рукоятках потрескалась, но всё ещё держала форму его ладоней. Он сжал пальцы и руль лёг в руку как родной. Четырнадцать лет. Он купил этот мотоцикл на деньги, украденные у пьяного сараримана в Кабуки-тё. Тот сарариман был богатым, пьяным и глупым, показал пачку купюр в баре, хвастаясь перед друзьями. Ханма, тощий четырнадцатилетний пацан с вечно голодными глазами, проследил за ним до туалета, ударил по затылку обрезком трубы и забрал бумажник.       В бумажнике было триста тысяч йен.       Он не потратил их на еду. Не купил тёплую куртку, хотя зима была холодной. Он купил этот мотоцикл. Старый, побитый, с прогоревшим двигателем. И следующие полгода восстанавливал его по частям, воруя детали со свалок и из мастерских.       Когда «Ниндзя» впервые завелась, он радовался, как ребенок. Единственный раз в жизни. Сидел на этом самом сиденье, слушал рёв мотора и улыбался.       Он провёл ладонью по сиденью, стирая пыль. Проверил бензин — пусто. Масло — в норме. Давление в шинах — нужно подкачать. Он нашёл канистру, залил бензин. Нашёл насос, подкачал колёса. Каждое движение было механическим, привычным, будто он делал это вчера, а не десять лет назад.       Потом сел, вставил ключ в замок зажигания. Ключ всё ещё был у него, он хранил его все эти годы, на связке с ключом от квартиры. Старое железо, потёртое, с выцветшим логотипом Kawasaki.       Повернул.       Двигатель чихнул. Раз. Другой. На третьей попытке завёлся — низкий, утробный рык разнёсся по гаражу, отражаясь от бетонных стен. Ханма сидел, держа руки на руле, и слушал. Звук был точно таким, как он помнил. Глубокий, вибрирующий, живой. Мотоцикл ждал его. Он выжал сцепление, включил передачу. «Ниндзя» тронулась с места мягко, послушно. Выехала из гаража в вечерний Токио.       На улице он остановился, достал сигарету, закурил. Смотрел на мотоцикл, на его хищные обводы, на выцветшие полосы. И впервые за долгое время чувствовал что-то, кроме усталости и пустоты.       Что-то тёплое. Смутное. Как воспоминание о том, каким он был до всего этого.       Он докурил, бросил окурок, растоптал. Сел на мотоцикл. Ехать до Эбису было минут двадцать. «Ниндзя» зарычала и понесла его сквозь вечерний Токио. Ветер бил в лицо, выдувая мысли. Оставляя только дорогу, только скорость, только предвкушение.       Он ехал к ней.