Дождь и черный кот

Дождь. Думаю, это слово может описать все. Все желания и мечты. Все страхи и тревоги. Дождь – самое подходящее слово для четверга. И самое противоестественное для среды. Причем он не должен быть похож какую-то там мелкую пародию на облачные слезы. Он должен быть самым настоящим ливнем. Ливнем, благодаря которому грань между серым небом и серым городом обращается в сплошное и бесповоротное ничто. А серые улицы, что днем еще пестрили серой массой оболочников, превращаются в парадоксально влажную пустыню. Именно такой дождь в эту секунду нещадно терроризировал и без того хлипкий отлив пластикового окна, с каждой каплей норовя сбросить его на голову неспешного, но от этого не менее раздражительного оболочника. Увы, но в данный момент улица поражала своей вакуумной пустотой, а потому, даже если бы отлив не выдержал тяжести пресных слез неба, пострадали бы только, и без того растоптанные в пыль неуклюжими детьми и местными гопниками-алкашами, кустарники. Поэтому я и не видел особого смысла в нещадных, но до сих пор безуспешных, попытках тяжелых капель в очередной раз изувечить серую пятиэтажку. С трудом приоткрыв усталые глаза, я встретился взглядом с серым океаном потолка спальни. На нем, словно волны, отражались тени капель, бессовестно выглядывающих из-за занавешенного окна. С трудом отведя взор от созерцания статичного океана, я повернулся на бок. Слепо пошарив рукой по краю кровати, я наткнулся на холодную гладь телефона. Без четырнадцати семь. Мне потребовалось некоторое время, чтобы мой потрескавшийся разум смог осознать, что наступил вечер. Да уж, как бы я не старался, как бы мой вынужденный мозгоправ не наседал мне на горло, восстановить режим или хотя бы привести его плюс-минус в порядок так и не удалось. Властная и длиннорукая наместница ночи, зовущаяся Бессонницей, все никак не планировала покидать это бренное тело. Вероятно, она почуяла запах апатии, порожденной болезнью мозга, и решила предложить свое весьма нестандартное решение этой проблемы. Как бы не хотелось это признавать, но у нее это вполне неплохо получалось. Основной пик моей работоспособности приходился именно на ночь, а конкретно в период между двумя и четырьмя часами. За эти два часа я умудрялся сделать весь максимум, запланированный на день, даже минут двенадцать оставалось на то, чтобы забраться на кухонный подоконник, заранее позаботившись об очередной и явно не последней кружке чернильного кофе, и спокойно насладиться тихой красотой безлюдных улиц серого города. Легковесные костяные деревья, поблескивающие какой-то неправильной белизной в монохромном свете Луны, на фоне высотных серых зданий еще больше начинали походить на кости. Словно бы гигантский крылатый ящер, павший в неравном бою, нашел свой конец в городском парке. Его тело, когда-то наводящее страх и ужас на всех в округе, стало пищей для падальщиков. А остатки сгнили, оставив после себя лишь скелет, впоследствии породивший те самые белые деревья. С тех пор, как я въехал в эту серую квартиру с видом на древесное кладбище, меня начали мучить ночные кошмары. В них «Нечто», прорываясь сквозь пелену ночи, гналось за мной, заставляя петлять сквозь те самые белые стволы. Оно будто бы играло со мной, как кот играет с пойманной мышью, вроде бы давая ей слабую надежду на спасение. Однако спасения не будет. Так и у моего кошмара всегда был одинаковый конец. С трудом сев на кровать, я потянулся, но, услышав знакомый хруст, быстро прекратил экзекуцию над своим телом. Вечер вечером, а забывать о том, как прекрасно и быстро может заболеть поясница не стоит. Проходя по серому темному коридору, краем глаза я уловил какой-то блеск рядом с прихожей. Разумеется, барахла, которое могло отразить лунный свет, в моей квартире было предостаточно, однако все оно было распихано по полочкам и шкафам в спальне, кухне и мастерской. Но никак не в прихожей. Там находился лишь один предмет, который мог бы быть на нечто подобное способен. Но он был плотно закрыт, оторвавшейся пару месяцев назад, светло-серой кухонной шторой. Был закрыт. Сейчас на меня из полумрака выглядывал верхний правый краешек серебряного стекла. Ткань слегка спала с зеркала из-за чего Луна смогла отразить в его холодной глади свой свет. По спине пробежал холодок, но я продолжал стоять и смотреть. Руки затряслись, а к горлу подкатил комок неподдельного ужаса. В голове билась лишь одна мысль: бежать. Закрыться в спальне, мастерской, да где угодно, лишь бы подальше от зеркала. Я сглотнул и начал медленно и осторожно красться в сторону прихожей. Хоть это и было похоже на действие охотника, ощущал я себя самой настоящей добычей. Вот до стеклянного монстра осталось всего пара шагов. Дотронувшись бледной рукой до ткани, я вдруг уловил движение. Черт меня дернул посмотреть в зеркало! Там, сквозь льдистую гладь серебра, на меня уставился темный силуэт. Он ничего не делал. Он просто буравил меня взглядом пустых глазниц. Позабыв об аккуратности, я задернул ткань и пулей влетел на кухню. Тяжелое дыхание и громкое, словно барабаны, сердцебиение заполнили пространство. Они поглотили все звуки, даже мерное тиканье часов на стене потонуло в океане страха. Спустя несколько минут, я все же нашел в себе силы налить в чайник воды и поставить на плиту. Ничто так не прогоняло тревогу из-за галлюцинаций, как свежий глоток вечернего кофе. Ожидая заветного свиста металлического паровоза, я подошел к окну и продолжил блюсти свой ежевечерний пост. На улице проехала пара дымных чудищ, в очередной раз окунув парк завесой белесо-серого ядовитого тумана. За ними пронеслась маршрутка, с гордо вырисованной на лобовом стекле цифрой «3», и исчезла, на век заблудившись в беспроглядной тьме дымки. Ничего необычного. Все, как всегда. Однако, когда я уж было хотел лезть на полку ища бесценные зерна черного яда, я вдруг увидел на противоположной стороне дороги маленькую черную фигурку, жавшуюся в тени кустарника парка. Издалека было сложно разглядеть детально, но я безошибочно смог определить, что это не голубь и даже не мусорный пакет. На противоположной стороне моего мира сидел, съежившись в комочек, маленький кот. Он с немой просьбой в глазах смотрел на проезжающие мимо четырехколесные чудовища, надеясь, что хоть одно из них притормозит и заберет его в теплый дом, где его будут любить просто за то, что он есть. Увы, но реальность оказалась намного жестче фантазий маленького чернильного котика. Ни один монстр так и не остановился. А дождь все усиливался и усиливался. Я всегда очень трепетно относился к животным, но, парадокс в том, что я боюсь брать за кого-либо ответственность. Что уж там, я и за себя то не могу взять ответственность. То забываю поесть, то не сплю сутками, то запиваю кофе энергетиками и наоборот. О какой ответственности тут может идти речь? Я, конечно, слышал, что животные часто помогают людям дисциплинироваться, но, боюсь, что в моем случае, не поможет даже чудо. Чайник издал пронзительный гудок, и я поспешил ему на помощь. Оценив размер катастрофы гигантской горы серых кружек с недопитыми двумя с половиной сантиметрами кофе, я полез искать хоть что-то чистое и, хотя бы на двадцать процентов напоминающее кружку. Увы, но, кроме баночки для воды, которую я использую для работы с красками, в этом царстве серости не было ничего чистого. Вот, еще один пример того, почему мне категорически противопоказано брать ответственность за животное. Налив чернильной жидкости в пластиковый болотисто-серый стаканчик, я вновь подошел к окну. С момента моего последнего визита не произошло ровным счетом ничего. Разве что вонючих чудищ стало разительно меньше. Котейка все также продолжал жаться к стальному забору и хилым веткам пожухлой листвы. Впервые за долгое время выгорания в моем сознании что-то екнуло. Перед глазами встала жуткая картина, как этот беззащитный комочек шерсти тихо мяукает, прося у равнодушных оболочников хотя бы маленький кусочек чего-нибудь съестного. А в ответ получает лишь вереницу матов и это в лучшем случае, в худшем кто-то из этих отбросов природы может даже пнуть бедолагу. На душе вдруг стало так ужасно сыро, а в голове появилась необъяснимая тяжесть. Возможно именно благодаря этой тяжести я сейчас лечу в прихожую с куском вчерашнего бутерброда с колбасой, к которому я так и не соизволил притронуться. Достав из ванной свои излюбленные желтые доспехи, которые уже не раз спасали меня от глазного дождя и выхватив из стойки желтый зонт, я рванул на улицу, забыв даже запереть тонко-тяжелую дверь на ключ. Выбежав в реальность, я огляделся по сторонам. К моей великой радости улица была все такой же пустой. Поправив воротник плаща и раскрыв зонт, я направился сквозь ливень и дымку, бороздя просторы океанических луж резиновыми сапогами, прямиком к моей несчастной, маленькой, но от этого не менее чернильной ответственности. Как только я оказался на противоположной стороне дороги, я впал в нелегкий ступор. А что делать теперь? Как начать разговор? Будет грубо просто взять и забрать его к себе, он ведь не вещь, он тоже личность, а значит достоин того, чтобы к нему относились с уважением. Тогда что? Поговорить о погоде? Бред. Поздороваться, предложить бутерброд, а затем пригласить к себе? Звучит, как какая-то подстава. Углубившись в тревожные раздумья, я даже не заметил, как этот зверек подошел ближе ко мне и вопросительно мяукнул. Вздрогнув, я тут же забыл, о чем думал, а ведь я уже почти набросал мысленную речь. Но, увы, мои вековые труды, занявшие всего несколько минут, были навсегда утрачены. Кот мяукнул еще раз, как бы спрашивая, что я тут делаю один, посреди ливня в шутовском желтом плаще и резиновых сапогах. Присев на корточки, я пододвинул зонт так, чтобы котенок оказался аккурат под ним. Исчадье ночи удивленно раскрыло огромные зеленые глаза, явно не ожидая такого жеста от незнакомца, и принялось отряхиваться. Это было настолько милое зрелище, что я успел позабыть об истинной цели своего визита. Бутерброд выпал из моей руки и приземлился прямо перед носом хищника. Он осторожно принюхался и сделал первый укус. Видимо хорошенько распробовав, он буквально в считанные секунды расправился с несчастным куском хлеба и парой ломтиков колбасы, затем, одарив меня благодарным «мяу», стал явно ждать добавки. Ну и аппетит, для такого маленького тельца. Наверняка он давно уже не ел нормальной еды. Еще раз поразмыслив, взвесив почти все «за» и «против», я все же предложил ему переночевать в моей серой крепости. Не знаю, может быть, за месяц, проведенный в полном одиночестве, я внезапно для самого себя обучился кошачьему языку, но малыш меня понял. Он подошел еще ближе к моим мокрым от океанических луж сапогам и потерся о них мордочкой. Какое-то странное дребезжание пронеслось по моей ноге и передалось в самое сердце. Оно было похоже на звук телефона, оставленного на беззвучном режиме. Но, в отличие от него оказалось в разы приятнее и теплее. Я удивился, как такое маленькое существо могло извергать из себя столь громкие и расчетливые звуки мурчания. Оттопырив край желтой брони, я с аккуратностью, присущей ювелирам, архитекторам и саперам, взял комочек мокрых, грязных, чернил в руку и засунул за пазуху. Футболка моментально пропиталась ледяной водой, но холод на удивление не чувствовался совсем, лишь отчетливое частое сердцебиение и тихое урчание маленького существа. Выпрямившись, я краем глаза заметил движение за стальной решеткой древесного кладбища. Там, средь белоснежных костей, вновь начали мелькать темные силуэты. Они звали меня. Манили присоединиться к ним. Поиграть с ними в прятки. Затеряться в мертвенной глуши паркового морга, где лишь только вороны, да алкаши будут оплакивать охладевшее тело несчастного студента, заплутавшего в пучинах собственного сознания. Под плащом нечто зашуршало и издало тихий писк. Этот звук и мелкая поступь когтистых лапок враз отогнали ужасное видение. Отвернувшись от зыбких теней, я рванул сквозь океан на противоположную сторону дороги. Оказавшись, наконец, по ту сторону толсто-тонкой двери, я вернул зонтик в стойку к другим средствам личной обороны, а сапоги и плащ вместе с моим новым сожителем, я отнес в ванную. Кто знает, быть может в порыве «ответственности» я пропустил мимо себя глазные осадки. В ванной я впал в очередной ступор. Котейку, тихо примостившегося на моем запястье, определенно следовало помыть. Но как? В раковине? В тазике? Или все же в ванной? А захочет ли он? Чего вообще хотят коты? А что я вообще знаю о котах? Единственное, что мне было известно, это их панический страх воды. Что ж, по крайней мере в этом отношении мы были весьма схожи. Эта параллель навела меня на мысль. Посадив кота на серую стиральную машину, я достал не менее серый тазик и водрузил на дно ванной. Промелькнула мысль, что следовало бы надеть шорты, а то сидеть в ванне в штанах - не совсем умная мысль. Переодевшись, я принялся настраивать температуру воды. Котейка внимательно следил за моими действиями. Эпизодически он мяукал, но ни разу не предпринял попытки спрыгнуть и убежать. Наоборот, казалось, что ему было интересно наблюдать за тем как я, чертыхаясь и всячески нелестно отзываясь о переменчивой температуре воды в многоэтажках, вожусь со змеевидным шлангом душевой лейки. Наконец вода была налажена. Я аккуратно взял комочек грязной ночи в руки и усадил в серый тазик. Он был таким маленьким, таким хрупким, что мне было страшно даже касаться его. Казалось, одно неверное, чересчур навязчивое движение и он разобьется на тысячи осколков, как пару дней назад разбилось мое бывшее зеркало в прихожей. Чернильный кот похоже понял, что я намереваюсь сделать, а потому вцепился своими коготками-лезвиями в мое бледное запястье и издал бурлящий звук рычания, явно давая понять, что ему эта затея не нравится от слова совсем. Я сел на серый, махровый ковер и усадил ворчуна перед собой. Дотронувшись до запястья, украшенного белесыми шрамами-рубцами, я почувствовал пять аккуратных и тонких ранок. Они отличались от тех, что обычно образуются после канцелярского ножа – случайные, легкие, такие, словно бы сделанные не со зла. Как всегда впав в оцепенение, я не заметил, как холодный мокрый нос ткнулся в мою кисть. Котенок не урчал. Он как бы спрашивал, все ли со мной в порядке. Моя рука, словно бы обретя сознание, накрыла голову существа и принялась почесывать его в районе холки. Я не злился и не обижался на него. Уличный кот внезапно пробудил во мне немое любопытство, породил новые ощущения и чувства. Я понял, что, наверное, впервые в жизни, принял верное решение. Так мы сидели с кусочком ночи еще несколько минут. Он мурлыкал и терся о мою руку. А я гладил его и улыбался, как придурок. Но ничего не могло длиться вечно. Урчание урчанием, а мыться все же надо. Вода течет, цифры на счетчике растут, а мои финансы, увы, так и остаются на уровне бедного студента-платника. Вздохнув, я взял кота на руки и залез в ванну, параллельно ведя монолог о неизбежности бытия и о том, что ванна – не такая уж и большая травма, а вода – не самое страшное, что может случиться в жизни, хотя в последнем я был и сам не уверен. Либо существо поняло меня, либо ему попросту наскучило мое бормотание, но черный комочек шерсти успокоился. Но спокойствие не было долгим, как только я навел струйки воды на кота, он оживился, и пища, стал пытаться выбраться из западни тазика. Перевернув тазик, тем самым окатив и себя, и меня теплой водой он осознал, что на этом его препятствия не окончены. Впереди оставался финальный босс – сама ванна. Его лапки скользили по ее белым стенкам, поэтому он принял решение использовать меня в качестве своего билета наружу. Как кстати я сменил одежду на ту, что «не жалко», потому как в следующее мгновение маленькие коготки в очередной раз впились мне в руку и стали карабкаться наверх. Я уже упоминал, что боялся навредить малышу, поэтому ничего лучше не придумал, кроме как продолжить отмывать его от следов улицы прямо на себе. Мне терять было уже нечего, все равно вся одежда, после выходок кота, оказалась мокрой. Вскоре, спустя, как мне казалось, вечность, вода стала прозрачной, а писки и попытки котейки выбраться сошли на нет, время ванных процедур закончилось. Этому были рады мы оба. Руки болели, а спина ныла. Котенок чихнул, а его тело начало дрожать. Кое-как выбравшись из ванны и взяв, заранее подготовленное, разумеется, серое полотенце, я укутал бесенка и начал старательно просушивать его шерсть. Но то ли из-за хронической усталости, то ли просто из-за кривых рук котейке удалось выбраться, и он пулей унесся куда-то в сторону кухни. Оценив масштаб бедствия, оставленного маленьким исчадьем улицы, я вздохнул и решил, что уборка далеко не убежит и никто на меня кричать и гудеть не станет, если ликвидация ванного погрома перенесется на утро. А как только до моих ушей донесся характерный звук бьющейся посуды и изумленного, но от этого не менее громкого «мяу», уборка уже безусловно отлетела в самый низ списка срочных дел. Доковыляв до моей излюбленной кухонной серости, моему взору открылась любопытнейшая картина – чистый, взлохмаченный, маленький кот сидел в серой груде кружек с недопитыми двумя с половиной сантиметрами кофе и увлеченно и довольно лакал из баночки для воды, оставленной с того самого момента просыпания в моей черепной коробке «ответственности», свежий и ароматный чернильный яд. Сказать, что подобная щекотливая ситуация меня поразила – ничего не сказать, а потому самой первой мыслей в моей ошарашенной голове пронеслось то, что отныне придется не только заваривать дополнительную кружку кофе для этого проглота, но и то, что возможно правы были те самые мудрецы, которые заявляли, что животные похожи на своих хозяев. И это было еще мягко сказано. Вздохнув о моем утраченном средстве борьбы с тревожными галлюцинациями, я сел на пол и стал внимательно изучать своего нового друга. После избавления от грязевого плена его шерсть оказалась еще чернее, а на грудке красовалось белое пятнышко. И либо сказались последствия всплеска эмоций, либо проснулась моя болезнь разума, либо я просто словил очередной глюк, но эта отметина чертовски напоминала по форме кофейное зернышко. Встряхнув головой, стараясь прогнать абсурдное совпадение, я с удивлением отметил, что не ошибся. Зернышко продолжало украшать маленькую грудку зверька, успевшего опустошить до самого конца баночку с кофе, нарушив тем самым идиллию остаточных двух с половиной сантиметров. Ну, теперь хотя бы внезапная страсть котенка к ночному напитку уже не казалась такой уж необычной. Осторожно выбравшись из раковины, полной всевозможно серых кружек, он спрыгнул на пол и уставился на меня своими большими и невероятно зелеными глазами. Казалось теперь пришел его черед изучать меня. Минуя осколки той самой несчастной кружки, павшей от нашествия маленьких лапок, он, цепляясь за мою, все еще влажную, одежду, кое-как взобрался на колени и, прижавшись теплым, худеньким бочком к моему телу, свернулся клубочком и засопел. Не имея возможности хоть как-то противостоять его обезоруживающей теплоте, я аккуратно запустил пальцы в его шерсть и медленно, чтобы не потревожить чуткий сон кусочка ночи, начал почесывать ему загривок. Загипнотизированный тарахтением его внутреннего моторчика, я не успел заметить, как моя рука оказалась на его мягком и пушистом животе. Это был, пожалуй, самый невероятный и теплый момент в моей жизни. Ощущение его мерного дыхания, сплетенного в единую мелодию с мурчанием, маленькие темно-бурые подушечки лап, обхватившие мое запястье, и белое кофейное зернышко. Пропало всякое желание злиться из-за беспорядка, разбитой кружки и мокрой одежды, а вместе с ним исчезла и ночная паранойя с голосами. Хотелось только одного, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Хотелось вечно чувствовать на своих коленях этого пушистого любителя кофе. Посмотрев очередной раз в темноту оконной ночи, я, наконец, смог вернуть свои мысли обратно в голову. Теперь на языке крутилась только одна фраза, которую, как казалось, я должен был сказать еще с самого начала. Опустившись лицом к его, вздымающемуся в ритме мерного посапывания, бочку, я тихо произнес: «Добро пожаловать домой, Кофейное зернышко!»