Часть 2. Захват тела.

Первое, что заметила Лилиан, — это не страх. Это было ощущение, будто внутри неё кто-то слегка сдвинулся. Не боль, не слабость и даже не тревога, а странное, почти неуловимое смещение, словно её тело на долю секунды перестало полностью ей принадлежать. Это произошло утром, когда она стояла перед зеркалом и завязывала волосы, и в какой-то момент её рука замерла на полпути, пальцы чуть сильнее сжали резинку, чем нужно. Лилиан нахмурилась, глядя на своё отражение, и попыталась повторить движение — на этот раз всё было нормально. Она списала это на усталость, на недосып, на всё, что угодно, лишь бы не думать о том, как странно это ощущалось изнутри. Но когда она уже собиралась выйти из комнаты, её взгляд снова задержался на зеркале. На секунду ей показалось, что отражение запоздало. День прошёл почти обычно, если не считать того, что Лилиан слишком часто ловила себя на мелких сбоях. Она забывала, зачем зашла в комнату, теряла нить разговора, иногда не сразу реагировала на своё имя, как будто оно звучало откуда-то издалека. В школе она сидела на уроке и внезапно обнаруживала, что уже несколько минут смотрит в одну точку, не слыша ни слова из объяснений. Это не было похоже на обычную рассеянность — скорее на короткие провалы, будто кто-то нажимал на паузу, а потом отпускал. Самым странным было то, что в эти моменты она не чувствовала пустоты. Наоборот, было ощущение, что в ней происходит что-то ещё, просто не совсем доступное ей самой. К вечеру стало хуже. Она сидела за столом, переписывая конспект, когда вдруг заметила, что её рука движется чуть быстрее, чем она думает. Слова ложились на бумагу ровно, аккуратно, но она не помнила, чтобы формулировала их в голове. Лилиан остановилась, уставилась на написанное и медленно прочитала. Это были её записи, её почерк, но фразы выглядели иначе — более чёткими, почти выверенными, как будто их писал кто-то более собранный, чем она. — Что за… Она резко отодвинула тетрадь, и в этот момент пальцы дёрнулись, будто неохотно отпуская ручку. Сердце забилось быстрее, но не от страха — от непонимания, которое было хуже. В ту ночь она проснулась от собственного дыхания. Оно звучало иначе — глубже, ровнее, чем обычно, и на секунду ей показалось, что она просто слушает кого-то другого. Лилиан открыла глаза и уставилась в потолок, пытаясь понять, что не так, и только через несколько секунд осознала: она не контролирует вдохи. Грудная клетка поднималась и опускалась сама, без её участия, в чётком, размеренном ритме. Паника накрыла резко, и она попыталась вдохнуть глубже, быстрее, но тело словно не реагировало. Это длилось недолго — всего несколько секунд, после которых контроль вернулся так же внезапно, как исчез. Она резко села в кровати, хватая воздух, как будто до этого действительно не дышала. С этого момента страх появился. На следующий день она попыталась вести себя нормально, но теперь каждое движение казалось подозрительным. Она следила за руками, за голосом, за тем, как поворачивает голову, как делает шаг, как реагирует на людей. И чем больше она следила, тем чаще замечала несоответствия. Иногда её улыбка задерживалась на лице дольше, чем нужно, даже когда разговор уже закончился. Иногда слова вырывались чуть быстрее, чем она успевала их обдумать. А иногда — и это было самым страшным — она чувствовала, что собирается что-то сказать, но фраза менялась в последний момент. — Ты сегодня странная, — сказал Марк, когда они шли после уроков. Лилиан вздрогнула, потому что его слова прозвучали слишком точно. — В смысле? — Не знаю… — он пожал плечами, но продолжал смотреть на неё внимательнее, чем обычно. — Как будто ты… отвлекаешься. Или думаешь о чём-то другом. Она кивнула, стараясь выглядеть спокойно, хотя внутри всё сжалось. — Просто не выспалась. Это было правдоподобно. Достаточно. Но ночью она больше не могла делать вид, что всё в порядке. Она лежала, не закрывая глаз, прислушиваясь к каждому ощущению внутри себя, как будто пыталась поймать момент, когда что-то снова изменится. И этот момент наступил. Сначала это было лёгкое покалывание в пальцах, затем — напряжение в руках, будто мышцы сжимались без команды. Лилиан медленно подняла руку перед собой и замерла. Пальцы дрогнули. Раз. Ещё раз. А потом сжались в кулак. Без её желания. Она не могла пошевелиться, только смотрела, как её собственная рука разжимается и снова сжимается, медленно, будто проверяя, как работает тело. В этот момент страх стал настоящим, плотным, почти осязаемым, потому что это уже нельзя было объяснить усталостью или воображением. — Перестань… — прошептала она, сама не зная, к кому обращается. И тогда она услышала ответ. Не звук — мысль, которая не принадлежала ей. «Я только начал». Слова были чёткими, чужими, и от этого стало холодно, как будто кто-то открыл окно в зимнюю ночь. Лилиан резко вдохнула, и в этот раз это было её дыхание, её контроль, но ощущение чужого присутствия никуда не исчезло. Оно было внутри, не рядом, не где-то вокруг, а именно в ней, в глубине, куда невозможно дотянуться руками. Следующие дни превратились в борьбу, которую невозможно было увидеть со стороны. Она училась притворяться, что всё нормально, в то время как внутри происходило что-то совершенно иное. Иногда она теряла контроль над руками на секунду, иногда — над голосом, когда слова вырывались с чужой интонацией. Она начала замечать, что это «что-то» не действует хаотично — оно изучает, пробует, привыкает. Каждое движение становилось увереннее, каждое вмешательство — точнее. — Ты уверена, что с тобой всё окей? — снова спросил Марк однажды, и в его голосе уже не было лёгкости. Лилиан улыбнулась, но внутри сжалась. — Да, просто стресс. Она знала, что врёт, и знала, что он это чувствует. Вечером она закрылась в комнате и впервые попробовала сопротивляться осознанно. Села на кровать, сжала кулаки и сосредоточилась на каждом ощущении, пытаясь удержать контроль, не дать себе «раствориться». Это было сложно, потому что присутствие внутри стало сильнее, плотнее, почти равным ей. — Ты не получишь это, — сказала она вслух, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. На секунду стало тихо. А потом — ответ. «Это уже моё». И в этот момент её тело резко дёрнулось вперёд. Она не успела даже понять, что происходит, как оказалась на ногах, сделав шаг к двери. Рука потянулась к ручке, и это движение было слишком уверенным, слишком целенаправленным. Лилиан попыталась остановиться, напрячь мышцы, удержать себя, но это было как бороться с кем-то равным по силе — или сильнее. — Нет… Слово сорвалось с губ, но рука уже открыла дверь, и в отражении зеркала в коридоре она увидела себя. Только это была не совсем она. Взгляд был чуть другим — холоднее, спокойнее, будто внутри больше не было сомнений. Губы изогнулись в лёгкой, почти незаметной улыбке, которую она не чувствовала. И в этот момент она поняла самое страшное. Это не просто захват. Это замена. И она уже началась. Отражение не исчезло, даже когда она попыталась отвернуться. Лилиан стояла в коридоре, чувствуя, как её тело остаётся неподвижным не по её воле, а потому что кто-то внутри решил остановиться именно здесь, именно сейчас. Зеркало напротив ловило тусклый свет, и в нём она видела себя — но взгляд был чужим, слишком собранным, слишком спокойным, как будто страх больше не имел значения. Она попыталась моргнуть быстрее, сбить это ощущение, но контроль над лицом был странно разделён: веки двигались, а выражение оставалось тем же. Это было хуже любого резкого действия, потому что в этом не было спешки, только уверенность и постепенность. Её пальцы всё ещё лежали на ручке двери, и она чувствовала их, но не могла сжать или разжать так, как хотела. — Отпусти… — прошептала она, и голос вышел двойственным, будто в нём наложились два слоя. Ответ пришёл сразу, холодный и ясный, как чужая мысль, которую невозможно игнорировать. «Зачем? Ты всё равно не справишься». Она попыталась резко отдёрнуть руку, и на секунду это даже получилось — пальцы дёрнулись, ногти скользнули по металлу, но тут же движение остановилось, словно её перехватили изнутри. В груди стало тесно, дыхание сбилось, и она впервые ощутила не просто присутствие, а давление, как будто внутри стало меньше места. Это «что-то» больше не пробовало — оно закреплялось, занимало, перестраивало. Лилиан сделала усилие, почти болезненное, чтобы сделать шаг назад, и пол под ногами всё-таки отозвался, но движение получилось неровным, ломким. Она цеплялась за любую мелочь, которая могла подтвердить, что она всё ещё здесь: за холод пола, за шершавость стены под пальцами, за звук собственного дыхания. Но даже эти ощущения начинали казаться общими, разделёнными. — Ты не я, — сказала она, уже с трудом удерживая слова. «Пока нет», — ответило внутри. Эта фраза отозвалась сильнее, чем всё остальное, потому что в ней не было сомнения. Лилиан резко вдохнула и заставила себя двинуться — не к двери, не вперёд, а обратно, в свою комнату, где хотя бы было ощущение знакомого пространства. Шаги давались с усилием, как будто каждое движение требовало согласования, и она чувствовала, как внутри что-то сопротивляется, не резко, а сдержанно, словно проверяя её пределы. Когда она наконец оказалась в комнате, дверь захлопнулась чуть громче, чем нужно, и это был её жест — резкий, почти отчаянный. Она прислонилась к ней спиной, пытаясь выровнять дыхание, и на секунду ей показалось, что она снова одна. Но это ощущение было ложным. «Ты устала», — прозвучало внутри мягче, почти заботливо, и от этого стало ещё хуже. — Заткнись, — выдохнула она, зажмурившись. Ответа не последовало, но тишина была обманчивой, потому что присутствие никуда не делось, оно просто перестало говорить. И именно тогда Лилиан поняла, что это ещё опаснее — когда оно молчит, оно не исчезает, оно работает. Она оттолкнулась от двери и подошла к столу, хватаясь за край, чтобы не потерять равновесие, и посмотрела на свои руки. Они выглядели так же, как всегда, но ощущались иначе — как инструмент, который можно перехватить в любой момент. Она резко сжала пальцы, проверяя контроль, и на этот раз движение было полностью её, резкое, почти болезненное. Это дало короткое чувство победы, но оно тут же пошатнулось, когда пальцы сами собой начали разжиматься медленнее, чем она хотела. — Нет… Слово сорвалось с губ, и она снова сжала кулак, сильнее, до боли, чтобы удержать контроль. В этот момент в дверь постучали. Звук был обычным, знакомым, но в её состоянии он прозвучал почти нереально, как будто пришёл из другого мира. — Лилиан? — голос Марка. — Ты дома? Она замерла, и внутри что-то тоже замерло, словно прислушиваясь. Это было новое ощущение — не просто присутствие, а интерес, направленный наружу. Лилиан почувствовала, как её тело чуть выпрямляется, как плечи расправляются, и это движение не было её. — Не открывай, — прошептала она, сама себе, но пальцы уже потянулись к двери. «Почему?» — тихо спросило внутри, и в этом вопросе не было агрессии, только любопытство. Она заставила себя отступить, буквально вцепившись в край стола, чтобы не сделать шаг вперёд. — Уходи! — крикнула она громче, чем планировала, и голос дрогнул. За дверью повисла пауза. — Лил? Ты точно в порядке? Каждое его слово будто тянуло что-то внутри неё наружу, и она почувствовала, как контроль снова начинает ускользать. «Открой», — прозвучало уже жёстче. Она покачала головой, хотя не знала, кому именно отвечает. — Нет. И в этот момент её тело резко дёрнулось вперёд. Она не успела даже вскрикнуть, как оказалась у двери, рука сама легла на ручку, и на секунду они будто застыли в равновесии — её желание удержать и чужое желание открыть. Пальцы дрожали, напряжение стало почти невыносимым, и в голове зашумело, как будто два импульса сталкивались снова и снова. — Пожалуйста… — выдохнула она, не зная, к кому обращается. «Ты мешаешь», — ответ был уже без тени мягкости. Рука нажала на ручку. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Марк — растерянный, напряжённый, с тем самым взглядом, который всегда видел больше, чем она хотела показывать. Их глаза встретились, и в этот момент что-то внутри Лилиан словно сдвинулось окончательно. — Лилиан… Он сделал шаг вперёд, и она почувствовала, как её губы растягиваются в улыбке, которую она не контролирует. Она хотела сказать «не подходи», но слова не вышли. «Смотри», — прозвучало внутри, почти с интересом. И она поняла, что теперь дело не только в ней, потому что то, что было внутри, больше не просто училось двигаться. Оно училось быть ей. Марк вошёл осторожно, как будто переступал не порог комнаты, а границу, за которой всё уже могло быть неправильным. Лилиан стояла слишком прямо, слишком неподвижно, и это первым делом бросилось ему в глаза, хотя он ещё не мог сформулировать, что именно его тревожит. Свет из коридора ложился на её лицо, и в этом освещении черты казались чуть жёстче, чем обычно, будто привычная мягкость куда-то исчезла. Она смотрела на него, не моргая несколько секунд подряд, и это затянувшееся внимание было неестественным, почти давящим. Марк попытался улыбнуться, но улыбка вышла неровной, словно он сам не был уверен, стоит ли сейчас вести себя как обычно. — Ты меня напугала, — сказал он, закрывая за собой дверь, но не подходя ближе. — Я уже думал, ты не ответишь. Лилиан почувствовала, как внутри неё поднимается паника, потому что она слышала его, понимала каждое слово, но не могла сразу ответить. На секунду голос будто застрял, а потом губы всё-таки шевельнулись. — Я… просто устала, — произнесла она, и фраза звучала правильно, но интонация была чужой, слишком ровной, как заученный текст. Она сразу поняла, что он это заметил. Это было в том, как он слегка нахмурился, как его взгляд задержался на ней дольше, чем нужно, будто он пытался сопоставить то, что видит, с тем, что знает. Лилиан попыталась сделать шаг назад, создать дистанцию, но движение получилось запоздалым, как будто сначала кто-то другой решил, что нужно отступить, а потом уже она. — Ты странно говоришь, — тихо сказал Марк, и в его голосе не было обвинения, только тревога. «Исправь», — мгновенно отозвалось внутри. Она моргнула, словно это могло помочь, и заставила себя вдохнуть глубже, сосредоточиться на словах. — Прости… правда, просто день тяжёлый, — добавила она уже мягче, стараясь вернуть привычные оттенки в голос. На секунду это сработало, и напряжение между ними чуть ослабло. Но внутри что-то изменилось. Присутствие стало плотнее, ближе, как будто после появления Марка оно окончательно определилось с тем, что делать дальше. Лилиан почувствовала, как её тело слегка наклоняется вперёд, как будто она сама хочет сократить расстояние, но знала — это не её желание. Она вцепилась пальцами в край стола, удерживая себя, и это усилие стало почти болезненным, потому что сопротивление внутри усилилось. «Не мешай», — прозвучало теперь уже не как мысль, а как давление, тяжёлое, настойчивое. — Ты в порядке? — Марк сделал шаг ближе, и его голос стал тише, осторожнее. Лилиан кивнула слишком быстро, и это движение снова выдало её. Она почувствовала, как губы снова тянутся в ту же чужую улыбку, и на этот раз не смогла её остановить. — Лил… — он остановился, явно не зная, что сказать дальше. Именно в этот момент контроль начал окончательно ускользать. Это произошло не резко, не одним движением, а как постепенное смещение, которое невозможно остановить. Лилиан почувствовала, как её пальцы отпускают стол, как плечи расслабляются, как тело выпрямляется уже без её участия. Она всё ещё была внутри, всё ещё чувствовала, но управление переходило к чему-то другому — уверенно, без спешки, словно это было неизбежно. — Ты зря волнуешься, — произнесла она, и в этот раз голос был слишком спокойным и лилейным. Марк замер, потому что в этой фразе не было той Лилиан, которую он знал. — Это не ты, — сказал он тихо, и это прозвучало не как вопрос. На секунду внутри стало тихо, как будто эти слова достигли чего-то глубже, чем всё остальное. «Он мешает», — снова отозвалось внутри, но теперь это было не просто констатацией, а решением. Лилиан попыталась сделать шаг назад, вернуть хоть что-то, но тело уже не слушалось. Она чувствовала, как поднимается рука, как она тянется к Марку, и это движение было слишком плавным, слишком уверенным. — Не подходи, — выдохнула она из последних сил, и на секунду это действительно остановило движение. Марк отступил, глаза расширились, и в них появилось то самое понимание, которое невозможно перепутать. — Лилиан, слушай меня, — сказал он быстро, почти резко. — Что бы это ни было, ты сильнее, ты можешь это остановить. Слова были простыми, но они зацепили её, дали опору, пусть и слабую. И именно это вызвало ответ. Тело дёрнулось, и на секунду контроль словно вернулся — резко, болезненно, как если бы её вытолкнули на поверхность. — Уходи, — сказала она, и в этот раз это было полностью её. — Пожалуйста, просто уходи. Но уже в следующую секунду всё изменилось снова. Рука опустилась, плечи выпрямились, и взгляд стал тем самым — холодным, спокойным, лишённым сомнений. — Ты не должен был приходить, — произнесла она, и это уже не было её голосом. Марк замер, но не ушёл. — Я не уйду, — ответил он, и в его голосе появилась твёрдость, которую она редко слышала. — Я не оставлю тебя с этим. На секунду внутри Лилиан что-то дрогнуло, словно эти слова задели её настоящую, но это мгновение быстро исчезло. «Он не понимает», — прозвучало почти с раздражением. Она сделала шаг вперёд, и теперь движение было полностью контролируемым, чужим, и от этого становилось страшнее, чем от любой резкости. — Уже поздно, — сказала она, и в этой фразе не было эмоций. Но внутри она всё ещё была. Она чувствовала каждое слово, каждое движение, как будто смотрела на себя изнутри, не имея возможности вмешаться. Это было хуже всего — не исчезнуть, а остаться свидетелем, понимать, что происходит, и не иметь силы это остановить. Лилиан попыталась сосредоточиться, найти хоть что-то, за что можно зацепиться, и вдруг вспомнила — не мыслью, а ощущением — тот момент, когда всё началось, тот первый сбой, ту долю секунды перед зеркалом. Это было маленькое, почти незаметное отклонение, но именно тогда она впервые почувствовала это присутствие. Значит, где-то есть точка, где оно ещё не полностью закрепилось. — Марк… — прошептала она, и это слово далось с усилием, как будто его приходилось вырывать. Он сразу отреагировал, шагнул ближе. — Я здесь. — Если… если я начну говорить не так… — она запнулась, потому что внутри уже поднималось сопротивление. — Не верь мне. «Хватит», — резко прозвучало внутри, и тело снова дёрнулось. Но Марк уже понял. Он смотрел на неё внимательно, не отводя взгляда, и в этом взгляде было что-то, что удерживало её на поверхности, не давало окончательно исчезнуть. — Я верю тебе, — сказал он тихо. — Тебе настоящей. Эти слова стали последним, за что она смогла зацепиться. Потому что в следующую секунду её тело снова сделало шаг вперёд — и на этот раз она уже не знала, хватит ли у неё сил вернуться. Шаг вперёд оказался слишком лёгким — пугающе плавным, словно сопротивление внутри неё перестало иметь значение хотя бы на мгновение. Лилиан чувствовала, как её тело движется без малейшей задержки, без той внутренней борьбы, которая раньше хотя бы замедляла происходящее, и это пугало больше всего. Марк не отступил, хотя должен был, и расстояние между ними сократилось до нескольких шагов, до опасной близости, где уже нельзя было притворяться, что всё под контролем. Она видела его лицо так чётко, как будто мир сузился только до него, и это странным образом удерживало её сознание на поверхности. Внутри что-то давило, настойчиво, почти раздражённо, словно её попытки сопротивляться стали помехой, которую нужно устранить. — Остановись, — сказал Марк тихо, но твёрдо, и это прозвучало как просьба и как приказ одновременно. Лилиан хотела послушаться, но тело уже не принадлежало ей полностью. Рука поднялась снова — на этот раз медленнее, как будто давая ему время увидеть, понять, испугаться. Пальцы вытянулись, почти касаясь его плеча, и в этом движении не было агрессии, только холодная точность, от которой становилось ещё страшнее. «Он не должен мешать», — прозвучало внутри, и в этих словах уже не было ни интереса, ни сомнений. — Лил, это не ты, — Марк покачал головой, но не отступил. — Слышишь меня? Это не ты. Фраза повторилась, зацепилась, как будто он пытался пробиться сквозь что-то плотное, что окружало её изнутри. Лилиан почувствовала, как это отзывается — слабым толчком, почти незаметным, но настоящим. Её пальцы дрогнули, остановились в нескольких сантиметрах от него, и на секунду контроль снова пошатнулся. — Я… — слово сорвалось с трудом, как будто его нужно было протолкнуть через что-то чужое. — Я здесь… Это было едва слышно, но Марк сразу среагировал, словно ждал именно этого. — Тогда держись, — сказал он быстро, делая ещё один шаг ближе, несмотря ни на что. — Не отпускай. Эти слова были простыми, но в них было больше силы, чем в любой логике, потому что они обращались не к тому, что контролировало её тело, а к ней самой. И на секунду это сработало. Рука опустилась. Резко, почти неконтролируемо, как если бы её выдернули назад. Лилиан согнулась, хватая воздух, и впервые за всё время её дыхание снова стало её собственным — неровным, сбитым, живым. Внутри поднялся шум, давление усилилось, как будто что-то пыталось вернуть контроль, но теперь ей было за что держаться. Она почувствовала себя — не полностью, не устойчиво, но достаточно, чтобы понять: это ещё не конец. — Уходи… сейчас… — выдохнула она, почти срываясь, потому что знала, что это состояние не продлится долго. Марк покачал головой, и в этом жесте было упрямство, которое раньше казалось ей почти раздражающим, а сейчас стало единственным, что удерживало её от падения. — Нет. Я не оставлю тебя. И в этот момент что-то внутри окончательно изменилось. Давление стало резким. Не постепенным, не осторожным — как удар изнутри, от которого у неё потемнело в глазах. Лилиан вскрикнула, схватилась за голову, потому что ощущение было таким, будто её пытаются вытолкнуть из собственного тела, вытеснить, как лишнее. «Хватит», — прозвучало уже не как голос, а как приказ. Её тело выпрямилось рывком, руки опустились, дыхание выровнялось — слишком быстро, слишком правильно, и в следующую секунду она снова стояла перед Марком, но это уже не была она. Взгляд стал пустым. Не в смысле отсутствия, а в смысле отсутствия сомнений, эмоций, колебаний — как будто всё лишнее было убрано. Она смотрела прямо на него, и в этом взгляде не было ни узнавания, ни страха. — Ты мешаешь, — сказала она спокойно, и голос был ровным, лишённым любой дрожи. Марк сделал шаг назад, наконец-то, но не убежал, и это было почти отчаянно. — Я не уйду, — повторил он, но теперь в его голосе появилась напряжённость. — Я знаю, что она там. На секунду внутри Лилиан что-то отозвалось, как слабый сигнал, почти затерянный, но этого оказалось достаточно, чтобы создать трещину. «Она неважна», — ответило то, что было внутри, но впервые в этих словах появилась доля напряжения. И именно за это Лилиан зацепилась. Она не могла двигаться, не могла говорить, но могла думать, и эта мысль стала якорем: я всё ещё здесь. Она повторила это про себя снова и снова, цепляясь за каждое слово, как будто это могло удержать её на месте. И чем сильнее она концентрировалась, тем больше чувствовала — не контроль, но сопротивление, слабое, но настоящее. — Лил, — Марк сделал осторожный шаг вперёд, — если ты меня слышишь, дай знак. Это было рискованно, но он всё равно сказал это, и слова достигли её. Пальцы дрогнули. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но он увидел. — Вот, — выдохнул он, и в его голосе появилась надежда. — Вот, я вижу. Это мгновение стало критическим. Потому что внутри сразу последовал ответ. Резкий, холодный, без колебаний. Тело дёрнулось, пальцы сжались, и Лилиан почувствовала, как её снова оттесняют, как будто её присутствие пытаются заглушить окончательно. «Ты больше не нужна», — прозвучало внутри, и в этих словах была финальность. Она попыталась удержаться, но давление стало почти невыносимым, как будто её сознание сжимали, вытесняя за пределы. И тогда она сделала единственное, что могла. Она перестала сопротивляться напрямую. Вместо этого она сосредоточилась не на контроле, а на воспоминании — на чём-то настолько личном, что это не могло принадлежать никому другому. Это был момент из детства, тёплый, чёткий, настоящий, и она погрузилась в него полностью, как будто пряталась. Это не было борьбой, это было удержанием себя. И это сработало иначе, чем она ожидала. Потому что это «что-то» не знало этого. На секунду давление ослабло. Совсем немного, но достаточно, чтобы она снова почувствовала границу между собой и чужим присутствием. — Марк… — слово вырвалось почти беззвучно, но он услышал. Он сразу шагнул ближе, игнорируя всё остальное. — Я здесь. И в этот момент равновесие снова пошатнулось. Потому что теперь это было уже не просто захват. Это была борьба за то, кто останется.