Глава 5.

Заправка оказалась открытой — это само по себе уже настораживало. Саша не тешил себя иллюзиями насчёт удачи: один случайный успех — дело житейское, второй подряд заставлял напрячься. Незапертые двери он воспринимал как факт того, что люди срывались с места, едва успевая хватать самое необходимое: либо потому, что надеялись найти более надёжное убежище, либо потому, что опасность дышала в затылок. Возникло подозрение, что те существа, которых он упорно отказывался называть «зомби», здесь уже побывали. Оставался вопрос — могли ли они оставить после себя заразу? Официальных подтверждений не существовало: по имевшимся данным, вирус передавался исключительно при прямом контакте, а не через следы или предметы. Но от этой «официальности» легче не становилось. Джокер переступил порог, не убирая руку с пистолета. Пальцы скользнули вдоль стены рядом с дверью — он искал выключатель. Шанс, что электричество ещё работает, был мизерным, но игнорировать его Саша не собирался: в таких обстоятельствах любая мелочь могла сыграть роль. Когда под потолком с протяжным гудением вспыхнула лампочка, он едва слышно выдохнул: — Удался денёк. Свет выхватил из полумрака просторное помещение, оказавшееся складом. Полки не ломились от запасов, но и не зияли пустотой — и это само по себе удивляло. Прошёл уже целый месяц с начала апокалипсиса, а здесь ещё оставалось что-то пригодное. На полках и продуктах лежал плотный слой пыли, но вокруг не было той хаотичной разрухи, которую Саша привык видеть в брошенных местах. Создавалось ощущение, что сюда заглядывали пару раз, хватали, что под руку попадалось, и уходили, не тратя времени на тщательный обыск. Потом про склад будто забыли. Правда, радоваться особо было нечему: основную часть запасов составляли сладости и снеки. Нормальной еды почти не осталось — разве что консервы ещё можно было считать удачей. — Ну хоть детишек шоколадками порадуем, — пробормотал Джокер, скользя взглядом по полкам. — Хоть какая-то польза. Словно в насмешку над его скепсисом, в дальнем углу склада он заметил брошенную спортивную сумку. Саша подошёл, стряхнул с неё слой пыли, а потом вытряхнул изнутри ворох затхлых вещей — похоже, чью-то спортивную форму, которую сняли после тренировки и так и не успели или не смогли постирать. Освободив сумку, он начал складывать в неё находки: десяток консервных банок, несколько бутылок воды, небольшую коробку шоколадных батончиков — срок годности у них ещё не истёк. К еде добавились несколько фонариков, комплекты батареек, пачки влажных салфеток, тюбик геля для душа и складной нож, который кто-то оставил здесь, видимо, в спешке. В противоположном углу, за одним из высоких стеллажей, притаилась неприметная дверь без таблички. На этот раз удача явно решила сделать паузу: дверь оказалась запертой. Но именно это и зацепило Джокера куда сильнее, чем лёгкая добыча еды. Если что-то заперли, значит, там могло храниться нечто действительно ценное. Не деньги — они теперь не стоили ничего, — а что-то другое, способное помочь выжить. Саша задержал дыхание, прислушиваясь к тишине, а потом, отбросив осторожность и полагаясь на пистолет, несколько раз ударил ногой по двери. С треском материал поддался, петли хрустнули, и дверь распахнулась. Джокер тут же поморщился и прикрыл лицо рукой: из проёма ударил такой густой, тяжёлый смрад, что даже затхлый воздух склада показался почти свежим. К запаху старой пыли и неожиданно — бензина — примешивался тот самый ни с чем не спутываемый запах: кровь и разложение. Саша успел привыкнуть к нему за прошедший месяц, но на улицах города он терялся среди гари, сырости и прочих следов обрушившейся цивилизации. В замкнутом пространстве комнаты этот запах становился невыносимо плотным, будто обволакивал и въедался в одежду. — Вот же… — выдохнул Саша, невольно отступая на полшага, но тут же одёрнул себя. Можно было просто захлопнуть дверь, уйти и забрать то, что уже лежало в сумке. Логика подсказывала именно так и поступить. Но мысль о бензине держала крепче. Если здесь есть топливо — хотя бы одна полная канистра, — это меняло всё. Тогда можно будет завести «Гелик», собрать всех и увезти в место, где хватит пространства и укрытий, чтобы продержаться ещё хоть сколько-то. Джокер быстро собрал фонарик — щёлкнул корпусом, вставил батарейки, проверил, горит ли свет. Луч выхватив из темноты углы и предметы, и Саша шагнул внутрь. За дверью оказалась небольшая комната для персонала. У стены стояли металлические шкафчики на замках, напротив — простой стол со стулом, дальше — диванчик и низкий столик, на котором лежала пачка протухшего печенья. Источник смрада обнаружился сразу: на диванчике лежало тело. Пробитая голова, глубокие порезы на руках — следы отчаянной борьбы. Саша задержал взгляд, пытаясь сложить картину. Похоже, человека убили здесь же, а потом заперли комнату, чтобы исключить риск: вдруг он всё-таки обратится, если зараза уже была в крови. Но этого не случилось. Тело оставалось мёртвым — без движения, дыхания и малейшего признака того, что оно может подняться. И всё же Джокер не стал подходить ближе. Опыт научил не доверять даже самым очевидным признакам смерти. Он держался на расстоянии, водя лучом фонарика по комнате, и почти сразу заметил канистры — пять штук, прислонённых к стене возле шкафчиков. — Ну не подведи, удача, — тихо пробормотал Саша, делая ещё один осторожный шаг вперёд. Он держал дистанцию и внимательно следил за обстановкой — привычка, которая стала второй натурой. Он взялся за первую канистру, качнул — вес оказался ничтожным, металл звякнул. Пустая. Отставив её в сторону, Саша перешёл к следующим. Четыре канистры ощутимо тянули руки, когда он их приподнимал; внутри плескалась жидкость, звуча почти как музыка — редкий признак того, что хоть что-то пошло по плану. Саша поочерёдно поднёс горлышко каждой канистры к лицу, стараясь не вдыхать слишком глубоко, но достаточно, чтобы уловить характерный запах. Остальные ароматы — затхлость, гниль, пыль — пытались перебить его, но не могли. Это был бензин. Не растворитель или какая-то другая бесполезная в их положении жидкость. Топливо, без которого «Гелик» так и останется мёртвым куском металла, а план по переезду в более надёжное место рассыплется в прах. — Ещё бы подошёл. Унести все четыре канистры сразу он бы не смог. А возвращаться сюда ещё раз было слишком рискованно: неизвестно, сколько времени оставалось до того, как это место станет небезопасным — или когда сюда заявятся другие, кому тоже отчаянно нужно топливо. Саша быстро прикинул варианты. Решение нашлось простое: перелить всё в одну, пока та не наполнилась до краёв. Металл приятно и тяжело оттягивал руку — теперь в ней был максимум пользы. С канистрой в одной руке и сумкой в другой он вернулся в торговый зал. Здесь было светлее, тишина казалась обманчиво спокойной. Оглядевшись, Саша нашёл большой непрозрачный пакет — помятый, но целый. Он поместил канистру внутрь, плотно подогнул края. Если по пути встретятся выжившие или, хуже того, мародёры, пусть думают, что он несёт что угодно, только не топливо. Бензин сейчас был ценнее денег — а значит, и опаснее. Пистолет по-прежнему лежал за поясом, но Джокер не хотел доводить до необходимости его доставать. Привлекать к себе внимание выстрелами, криками или намёком на то, что у него есть ресурс, который нужен многим, — последнее, что ему было нужно. Сейчас главным было не сражаться, а уйти тихо, незаметно, с тем, что могло дать им ещё немного времени. Ещё один шанс продержаться.

***

Когда на циферблате настенных часов мелькнуло 17:46, Василиса невольно поймала себя на том, что снова смотрит на время. Стрелки будто нарочно ползли медленнее обычного. Белые ночи давно остались в прошлом, и темнота теперь накрывала город ближе к девяти вечера, но от этого не становилось спокойнее. Напротив — с каждой минутой ожидание давило всё сильнее. Она боялась, что Джокер не успеет вернуться до темноты. Боялась не столько того, что без него будет сложнее держать оборону, сколько самой мысли, что он может не вернуться вовсе. Что где-то застрянет — в тесном коридоре магазина, в тупике между домами, окружённый теми, кого раньше называли людьми, а теперь просто считали угрозой. И что в какой-то момент эта угроза окажется сильнее. Первая мысль при этой картине была вовсе не о том, кто теперь будет прикрывать тылы или принимать жёсткие решения. Она была простой и острой: Сашу не хотелось терять. Не как единственного, кто умел держать ситуацию под контролем — Лёня на это не тянул, и все это понимали. А как часть их маленькой, сбившейся с привычного ритма семьи. Одного из тех, без кого всё вокруг становилось чуть более пустым и холодным. Василиса по-прежнему старалась держаться ровно ради Кати. Та не отходила от окна ни на шаг, словно боялась пропустить момент, когда Саша появится во дворе. Василиса подходила, клала руку ей на плечо, говорила что-то обнадёживающее, но тревога внутри вибрировала всё сильнее, пробиваясь сквозь напускное спокойствие. В комнату снова заглянул Лёня. — Я сейчас говядину с гречкой разогрею. Как раз к Сашиному возвращению. Может, вы чего-то ещё хотите? Василиса обернулась, постаралась растянуть губы в улыбке — получилось натянуто, но она надеялась, что Лёня не заметит. — Нет, спасибо, мне и этого хватит. Катя тут же кивнула, не отрывая взгляда от улицы. — Да, спасибо, больше ничего не нужно. Лёня пожал плечами. Он задержался на пороге ещё на несколько секунд — то ли хотел сказать что-то ещё, то ли просто чувствовал их общую тревогу. Потом всё-таки развернулся и ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. Как только его шаги стихли, Василиса снова повернулась к окну. По улице шли двое незнакомых мужчин — они постоянно оглядывались, перебрасывались короткими фразами, будто проверяли, не следят ли за ними. Через пару минут мимо промчался ещё один человек — на бегу он то и дело косился через плечо, будто ожидал, что из подворотни вот-вот кто-то выскочит. — Сегодня как-то оживлённо, — произнесла Василиса с невесёлой усмешкой. — Обычно я тут совсем никого не вижу, хотя точно знаю, что в нашем подъезде живёт ещё как минимум одна семья. Странно это. Днём ведь можно почти спокойно выходить на улицу, а этим мало кто пользуется. Даже мы. — Просто воздух мерзкий, — тихо отозвалась Катя, не сводя глаз с улицы. — Да и криминала будто больше стало. Раньше хоть кто-то ещё старался держаться в рамках закона. А сейчас у всех руки развязаны. Грабят, убивают… Она махнула рукой и тяжело вздохнула, будто отгоняя этот разговор, но он всё равно остался висеть между ними — тяжёлый и неизбежный, как наступающие сумерки. А потом из‑за угла вынырнула ещё одна фигура. Человек шёл быстро, но без суеты, уверенно, будто точно знал, куда направляется. Катя замерла, вглядываясь, а потом не удержалась — сорвалась с места как распрямившаяся пружина. — Саша… — выдохнула она шёпотом и пулей вылетела из комнаты, едва не сбив по пути стул. Василиса осталась стоять у окна, растерявшись от внезапной вспышки движения. А потом на её лице сама собой расцвела искренняя, тёплая улыбка — не натянутая, как те, что она старательно примеряла последние часы, а настоящая. Она вдруг поняла: за всё время их короткого общения Катя ни разу не назвала Джокера по имени. Всегда именно «Джокер». А теперь — просто «Саша». И в этом одном слове уместилось столько, сколько не смогли бы выразить длинные фразы: облегчение и радость от того, что он вернулся. Василиса шагнула к двери, прислушиваясь к звукам в коридоре. Там уже слышался торопливый топот Катиных шагов, потом — чуть более тяжёлый, размеренный шаг Саши. И ещё один звук, который она узнала сразу, — лёгкий, едва уловимый смешок, который у Джокера всегда прорывался, когда он пытался скрыть, что сам рад встрече. Всё внутри разом расслабилось. Саша вернулся. Пока этого было достаточно.