Глава 1: Вкус пыли и сирени

Школьный двор задыхался. Воздух, пропитанный запахом дешевого одеколона, пота и отцветающей сирени, казался густым, как кисель. Голос директрисы из хрипящих колонок плыл над головами восьмиклассников, разбиваясь о бетонные стены старой школы. Антон Петров чувствовал, как тугой воротничок парадной рубашки медленно впивается в горло. Пятнадцать лет — дурацкий возраст. Ты уже слишком велик для детских забав, но всё еще обязан стоять по стойке «смирно», слушая напутствия о «светлом будущем», в которое верилось с трудом. — Слышь, Тоха, — раздался над самым ухом сиплый шепот. — Если она еще раз скажет про «корабль знаний», я прямо тут на асфальт лягу и буду прикидываться мертвым, на. Бяша, чей галстук был завязан так криво, будто его затягивали в полной темноте левой ногой, отчаянно потел и переминался с ноги на ногу. Его вертлявая натура плохо сочеталась с официальными церемониями. — Терпи, Бяш, — тихо отозвался Антон, не поворачивая головы. — Еще минут десять, и мы свободны. Восьмой класс — всё. — Всё-то всё, а хвосты по алгебре сами не рассосутся, — подала голос Катя Смирнова, стоявшая впереди. Она обернулась, сверкнув линзами очков, в которых отражалось слепящее солнце. — В сентябре все вернемся. А пока — извольте соблюдать приличия. Это последний звонок, а не посиделки в гараже у Пятифана. — Ой, Смирнова, завали, а? — лениво отозвался Рома Пятифан. Он стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к облупившейся колонне крыльца. Пиджак был небрежно переброшен через плечо, верхняя пуговица рубашки расстегнута, обнажая цепочку на шее. Рома выглядел так, будто эта линейка — досадное недоразумение в его плотном графике. Его взгляд, обычно резкий и колючий, сейчас был прикован к первому ряду, где стояли отличницы. Там, среди белых бантов и кружевных фартуков, стояла Полина. Солнце золотило её темные волосы, выбившиеся из аккуратной прически. Она стояла прямо, сложив руки перед собой, и казалась чем-то инородным на этом пыльном школьном дворе — слишком утонченной, слишком правильной. — Смотри, Ромка, дыру в ней проглядишь, — хмыкнул Антон, подойдя ближе к другу. Рома вздрогнул, но взгляда не отвел. Его челюсть едва заметно напряглась. — Заткнись, Петров. Просто смотрю, чтобы она в обморок не грохнулась. Вон, бледная какая. Жара же, на солнце стоит. — Конечно-конечно, исключительно из медицинских соображений, — Антон улыбнулся, незаметно доставая из кармана блокнот. Пальцы привычно потянулись к карандашу. Директор как раз перешла к награждению грамотами. — Пятифан, — прошипела Катя, — ты хоть грамоту-то свою забери, если дадут. Мать хоть порадуешь. — Перебьются, — Рома сплюнул в сторону и резко оттолкнулся от колонны. — Всё. С меня хватит. Сваливаем, пока завуч не потащила всех на этот дебильный «классный час». Тоха, Бяша — за мной. Смирнова, ты как? — Я с вами, — неожиданно быстро согласилась Катя. — Там в кабинете опять будут окна мыть заставлять, я пас. Полина! Она замахала рукой, привлекая внимание Морозовой. Та обернулась, поймала взгляд Ромы и едва заметно кивнула.

***

Они встретились у старого мостика через ручей через пятнадцать минут. Здесь было прохладнее. Вековые сосны стояли стеной, отсекая шум поселка. — Ну что, герои труда? — Катя уже успела стянуть гольфы и теперь бесцеремонно вытирала туфли носовым платком. — Сбежали как преступники. Полина, я вообще от тебя такого не ожидала! Мама твоя если узнает — мне первой влетит. Полина подошла последней. Она выглядела раскрасневшейся и удивительно живой, лишенной той маски «идеальной ученицы». Она стянула с головы банты, и темные волосы рассыпались по плечам. — Ой, Кать, не начинай. Мама всё равно занята в музыкалке до вечера. Так что у меня есть время. — Время? — Рома вышел вперед, заставив всех замолчать. — Вы не поняли. Восьмой класс закончился. С этого момента у нас нет «пары часов». У нас есть всё лето. Настоящее лето. — Слышь, Ромка дело говорит! — Бяша подпрыгнул, пытаясь достать до ветки ивы. — Нафиг школу, нафиг книжки, на! Пошли к обрыву, я там вчера видел, как вода в реке прогрелась, можно уже нырять! — Подождите, — Антон присел на перила моста. — Если мы хотим, чтобы это лето было... ну, не таким, как всегда. Чтобы оно запомнилось. Нам нужно место. Помните, мы говорили про штаб? — Опять ты со своими фантазиями, Петров? — Катя сложила руки на груди, но глаза азартно блеснули. — Где ты его строить собрался? Опять шалаш из веток, который развалится после первого дождя? — Не шалаш, — Рома посмотрел на Антона, и в этом взгляде было редкое одобрение. — Тоха прав. Нам нужно место, где нас никто не найдет. Чтобы без предков, без лишних глаз. Настоящее убежище. Свое. — И где мы его возьмем? — Полина подошла ближе к Роме. — В лесу? Там же... Она осеклась. Но Рома мягко, почти невесомо коснулся её локтя. — В лесу, Полин. Но в нашем лесу. Там, где мы всё проверим сами. Я нашел место. Заброшенный сад за окраиной, там ива такая огромная, что под её ветвями целый дом спрятать можно. И до реки рукой подать. — На иве? Прямо на дереве? — глаза Бяши округлились. — Как в американском кино, на?! Мы че, дом на дереве строить будем? Я чур главный по гвоздям! — Ты главный по «принеси-подай», — осадил его Рома, но ухмыльнулся. — Мы построим его сами. Доски я достану у бати в сарае. Инструменты у Тохи есть. Катя будет следить за чертежами, а ты, Поля... — А я? — она с интересом посмотрела на него. — А ты... — Рома вдруг замялся и отвел взгляд. — Ты будешь отвечать за то, чтобы нам там не хотелось перегрызть друг другу глотки. Будешь скрипку приносить. Музыку там... все дела. — И чтобы там не воняло старыми носками Бяши! — вставил Антон, вызывая взрыв смеха. — Да пошел ты, Тоха, на! Нормальные у меня носки! — Бяша в шутку замахнулся на него, но тут же отвлекся. — Ромыч, а если городские пронюхают? Рома помрачнел, костяшки пальцев побелели. — Не пронюхают. Это место наше. Кто сунется — пожалеет. Поняли? Это наше последнее лето, когда мы еще... ну, вместе. В следующем году экзамены, то-се. Надо оторваться сейчас. Они сидели на траве, еще свежей и сочной. Антон быстро набрасывал в блокноте план: ива, ветки, мостик. Рома, сидевший рядом с Полиной, что-то горячо объяснял ей, чертя прутиком на земле, а она смотрела на него так, будто видела этого грубоватого парня впервые. Без кастета, без злости — просто Рому, который мечтал о чем-то большем, чем просто драки на заднем дворе. — Слушайте, — тихо сказал Антон, отрываясь от рисунка. — Давайте пообещаем. Что бы ни случилось... кто бы куда ни уехал... мы достроим этот штаб. Никаких тайн. Всё лето — одна команда. Рома первым протянул руку — сбитые костяшки, следы старых стычек. — Клянусь. Бяша накрыл его ладонь своей: — И я, на! Весь июнь пахать буду, честное пацанское! Катя Смирнова вздохнула, поправив очки, и положила свою ладонь сверху. — Ладно уж. Куда вы без моего надзора. Всё равно всё перекосите. Полина накрыла их руки своей — тонкой, с длинными пальцами музыканта. Последним был Антон. Над лесом разносился стрекот кузнечиков, солнце палило вовсю, обещая самый жаркий июнь в истории. Они еще не знали, что впереди их ждут ссоры, первые поцелуи и горький дым костров. Но прямо сейчас, на этом мостике, они были абсолютно, безоговорочно счастливы. — Ну че, — Рома встал, отряхивая брюки. — Завтра в десять у моста. И только попробуйте проспать. Полина, ты сможешь сбежать? — Придумаю что-нибудь, — она улыбнулась ему, и Рома на секунду забыл, как дышать. — Скажу, что пошла на дополнительные занятия по сольфеджио. — Сольфеджио... — буркнул Бяша. — Красивое слово, на. Надо запомнить. Антон задержался на мосту, глядя, как Рома идет рядом с Полиной, намеренно сбавляя шаг под её медленную походку. Лето открыло свои двери. И они входили в него, не оглядываясь.