Глава 2: Ржавые гвозди и шепот ивы

Десять утра в поселке — это время, когда роса уже испарилась, оставив после себя тяжелый, парящий зной, а тени от сосен становятся короткими и резкими. Антон стоял у моста, перекидывая из руки в руку тяжелый брезентовый рюкзак. Лямки впивались в плечи, дедовские инструменты внутри глухо позвякивали — молотки, старая ножовка с рыжим пятном ржавчины на полотне и пара стамесок, завернутых в промасленную ветошь. — Слышь, Тоха, ты там че, камни с карьера тащишь, на? — Бяша вынырнул из густых кустов малины, как чертик из табакерки. Лицо его было измазано чем-то зеленым, а на плече болталась огромная бухта бельевой веревки. — Глянь, че у матери в сарае подрезал. Крепкая, быка удержит, если привязать! — Молодец, Бяш. Ромка где? — Антон вытер пот со лба, щурясь от наглого солнца. — Да идет он... вон, гляди, тащится, как ишак на перевале, — Бяша сплюнул травинку и кивнул в сторону тропинки. Со стороны поселка показался Рома. Он шел размашисто, толкая перед собой старую, визжащую на всю округу садовую тачку. Она была доверху забита разномастными досками — какими-то обрезками штакетника, паллетами и парой длинных сосновых брусьев. Поверх всего этого великолепия лежала свернутая пыльная мешковина. Рома выглядел сурово: старая серая майка, открывающая крепкие, уже совсем не детские плечи, и кепка, козырек которой он привычно сдвинул на затылок. — Здорово, работяги, — Рома резко остановил тачку, и та жалобно звякнула. Он вытер руки о грязные джинсы, оставляя на них новые мазутные разводы. — Смирнова где? Опять свои косы перед зеркалом три часа плетет? — Смирнова уже здесь, Пятифан, и не ори! — Катя вышла из тени деревьев, поправляя очки. На ней была рабочая косынка, завязанная строгим узлом, и шорты, которые выглядели подозрительно чистыми для лесной стройки. — И Полина со мной. Еле её от бабушки отмазали, пришлось наврать, что идем гербарий для школьного проекта собирать. Полина стояла чуть поодаль, в легком голубом сарафане, который совсем не подходил для пролаза сквозь бурелом. В руках она бережно сжимала плетеную корзинку, прикрытую чистым полотенцем. — Привет, мальчики, — она чуть улыбнулась, и Рома тут же отвел взгляд, начав с остервенением ковырять щепку на одной из досок. — Привет, Поль, — буркнул он, глядя куда-то в район своих кед. — Ладно, завязывайте с реверансами. Нам еще через чертов малинник эту тачку переть. Погнали, пока нас бабки у колодца не срисовали. Место, которое нашел Рома, действительно казалось вырванным из реальности. Это был край старого, давно одичавшего сада на самой границе с лесом. Яблони здесь стояли кривые, обросшие седым лишайником, а трава поднялась почти по пояс, скрывая ржавые остатки заборов и битый кирпич. В самом центре, склонившись над изгибом ручья, росла она — исполинская ива. Её ветви каскадом спускались до самой земли, создавая внутри огромный, живой купол. — Ого... — Полина осторожно раздвинула гибкие зеленые плети и шагнула внутрь. — Тут как в замке. И свет такой... изумрудный. — Пахнет только тиной и дохлыми лягушками, на, — испортил момент Бяша, заваливаясь внутрь и бросая веревку на переплетенные корни. — Ромка, ну и куда мы тут доски крепить будем? Ива же мягкая, ветки тонкие! — Тонкие у тебя мозги, Бяш, — Рома вошел следом и с силой похлопал по основному стволу. Кора под его ладонью была грубой и теплой. — Гляди сюда. Тут развилка на три стороны, видишь? Толщиной с мою ногу каждая. Если заклиним основу на них, а потом кинем опорные балки к соседнему ясеню — стоять будет мертво. Тоха, разворачивай свою макулатуру. Антон разложил блокнот прямо на утоптанной земле. Все пятеро сгрудились вокруг, плечом к плечу. Рома оказался совсем рядом с Полиной, и Антон заметил, как тот задержал дыхание, когда прядь её волос случайно коснулась его плеча. — Смотрите, — начал Антон, водя карандашом по чертежу. — Первым делом — настил. Ром, твои паллеты как раз пойдут на пол. Бяша, твоя задача — обмотать веревкой узлы. Гвозди могут вылететь, если дерево будет качаться от ветра, а веревка даст люфт. Катя, ты размечай доски углем, чтобы мы лишнего не отпилили. Инструмента мало, надо экономить. — А я? — Полина присела на корточки, её сарафан коснулся пыльной земли, но она даже не обратила на это внимания. Рома стоял прямо за её спиной, глядя на её тонкую, беззащитную шею. Он кашлянул, пытаясь вернуть себе обычный командный тон. — Ты... ты гвозди подавай. И это... сортируй их. Чтобы ржавые отдельно, ровные отдельно. И не вздумай сама молоток брать, ясно? Пальцы отобьешь — на чем играть будешь? Скрипка — штука нежная, не то что наши рожи. Полина посмотрела на него снизу вверх, хитро прищурив глаза. — Заботишься обо мне, Пятифан? Или просто боишься, что я твой «замок» развалю? — Больно надо, — огрызнулся Рома, но уши его предательски вспыхнули пунцовым. — Просто не хочу, чтобы ты тут ныла потом и портила всем настроение. Тоха, пилу давай! Бяша, за доски хватайся, че стоишь как памятник! Работа закипела. Лес, привыкший к тишине и стрекоту кузнечиков, наполнился визгом ножовки, ритмичным «тук-тук-тук» молотков и периодическими воплями Бяши, который умудрился прищемить палец. Рома работал за двоих. Он с легкостью закидывал тяжелые доски в развилку дерева, мышцы на его руках перекатывались под кожей, а на лбу выступила крупная испарина. Он работал яростно, будто вымещал на этих гвоздях всю свою невысказанную энергию. Полина послушно перебирала гвозди, сидя на перевернутом ящике. Иногда она поднимала глаза и подолгу наблюдала за Ромой. Ей нравилось, как он преображался во время дела — исчезала его вечная ершистость, он становился сосредоточенным и удивительно... правильным. — Подай «десятку», — бросил Рома, свесившись с ветки вниз головой. Его лицо было красным, волосы растрепались. Полина протянула ему горсть гвоздей. На секунду их пальцы встретились — его горячие, мозолистые, пахнущие железом, и её — прохладные и нежные. Рома замер, не забирая гвозди, глядя ей прямо в глаза. Тишина внутри ивового купола стала почти осязаемой, прерываемой только далеким ворчанием Кати, которая в десятый раз объясняла Бяше, что такое «параллельно». — Спасибо, Полин, — тихо сказал Рома. Он не отпускал её руку лишнюю секунду, и Полина, вопреки ожиданиям, не отстранилась. — Эй, Ромка! — крикнул снизу Антон, хитро прищурившись. — Ты там заснул в позе летучей мыши? Давай, настил сам себя не прибьет, на нас Катька уже косо смотрит! Рома резко дернулся, едва не загремев с ветки, и начал с удвоенной силой вколачивать гвоздь. — Следи за своими чертежами, Петров, пока я тебе этот блокнот на уши не надел! К полудню первый уровень пола был готов. Это была еще шаткая, пахнущая свежей сосной и старой пылью платформа, но она была их. Поднятая над землей, спрятанная в листве — их маленькая крепость. — Перерыв! — скомандовала Катя, утирая лоб рукавом. — Полина, открывай свою корзинку, иначе я съем Бяшу. Он всё равно бесполезный, только веревки путает. — Сама ты бесполезная, на! Глянь, как я узлы затянул — зубами не разгрызешь! — огрызнулся Бяша, но тут же замолчал, когда Полина сняла полотенце. Они уселись прямо на строящийся настил, свесив ноги вниз. Полина достала еще теплые пирожки с картошкой и укропом. — Моя бабушка специально для нас напекла, — сказала она, протягивая самый румяный пирожок Роме. Тот взял его осторожно, почти бережно. — Вкусно, на! — Бяша уже жевал за обе щеки, пачкая рубашку крошками. — Поля, передай бабке, что я на ней женюсь! Такой талант пропадать не должен! — Мечтай, Бяша, — засмеялся Антон, делая глоток прохладного компота. — Она тебя скалкой от ворот отгонит, женишок. Они сидели в своем маленьком, пока еще дырявом замке, окруженные шелестом ивовых листьев. Солнечные блики пробивались сквозь листву, рисуя на их лицах золотые татуировки. В этот момент, среди запаха опилок и летнего зноя, каждый из них чувствовал: это не просто стройка. Это начало чего-то, что нельзя описать словами. — Слышь, — Рома посмотрел на друзей, облокотившись на ствол ивы. Глаза его блестели азартом. — Завтра притащим рубероид для крыши. У соседа в гараже присмотрел... он всё равно старый, дед всё собирался его выкинуть. — Ром, ты только не воруй, пожалуйста, — негромко попросила Полина, коснувшись его рукава. Рома фыркнул, но руку не убрал. — Да не ворую я, Полин. Так... экспроприация в пользу нуждающихся подростков. Для нас же стараюсь. Чтобы дождь твою скрипку не замочил. Он посмотрел на неё, и в этом взгляде было всё: и обещание защиты, и его неуклюжая, подростковая преданность. Антон улыбнулся и перелистнул страницу блокнота. Первые чертежи были закончены, впереди было самое интересное.

***

Работа шла туго. Дерево — это не бумага, оно сопротивлялось, кололось занозами и норовило вывернуть саморез под самым кривым углом. — Да чтоб тебя! — Рома в сердцах грохнул молотком по доске, когда гвоздь в очередной раз погнулся буквой «Г». — Тоха, ты где этот металлолом откопал? Они же мягкие, как пластилин, на! — Какие были в ящике, Пятифан, такие и принес, — Антон невозмутимо продолжал вымерять рулеткой расстояние между ветвями. — Дед говорил, их еще при союзе ковали. Видимо, ковали для чего-то более нежного, чем твои удары. — Нежного? — Рома сплюнул и вытер лоб тыльной стороной ладони, размазывая по лицу серую пыль. — Я сейчас этот «союз» в узел завяжу. Поля, дай нормальный. Из левой кучки. Полина, сидевшая на корточках среди опилок, протянула ему гвоздь, придирчиво осмотрев его на свет. — Вот этот ровный. И не кричи на инструменты, Ром. Они чувствуют твою злость. — Ой, началось... — Катя Смирнова картинно закатила глаза, пристраивая угольник к балке. — Инструменты у него чувствуют. Полина, он их не гладить собрался, а в дерево вколачивать. Пятифан, если ты еще раз промахнешься и попадешь по пальцу, я перевязывать не буду. У меня бинт один, и он для дела. — Для какого еще дела, Смирнова? — хохотнул Бяша, который в этот момент пытался затащить наверх огромную, пахнущую мазутом покрышку. — Ты че, собралась тут операционную открывать, на? — Для того, чтобы ты не завыл, когда с этой ивы брыкнешься! — отрезала Катя. — Куда ты прешь это колесо? Мы штаб строим или шиномонтаж? — Это кресло будет! — Бяша с гордостью водрузил покрышку на свежеприбитые доски. — Глянь, Ромка, садишься внутрь — и как король! Только задница немного проваливается... Рома посмотрел на Бяшу, потом на покрышку, потом на Катю, которая уже была готова взорваться. — Бяш, выкинь это корыто. Нам место нужно для сидения, а не для склада старой резины. Тоха, глянь, уровень уходит. Если мы сейчас пол не выровняем, у нас стол будет вечно в одну сторону съезжать. Антон прищурился, глядя на горизонт сквозь листву. — Есть немного. Полин, подержи вот этот край бруса. Просто прижми плечом, пока Ромка наживит. Полина послушно поднялась, забираясь на шаткий настил. Рома тут же оказался рядом. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума — он чувствовал запах её шампуня, какой-то цветочный и совсем не подходящий для этого пыльного сада, а она видела, как быстро бьется жилка у него на шее. — Держишь? — хрипло спросил Рома, перехватывая молоток. — Держу, — тихо ответила она. — Только не отпускай. А то балка по голове съедет, бабка меня потом в лес живьем закопает за твою скрипичную голову. — Ты за себя бойся, Пятифан, — улыбнулась Полина. — У тебя руки дрожат. Неужели испугался чего-то? Рома стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном. — Я? Испугался? — он с такой силой вгнал гвоздь в дерево, что шляпка ушла наполовину в мягкую кору. — Мечтай, Морозова.

***

К часу дня солнце окончательно озверело. Даже под куполом ивы стало душно. Воздух замер, и только ручей внизу едва слышно лепетал о прохладе. — Всё, — Антон бросил пилу. — Если я сейчас не выпью чего-нибудь холодного, я превращусь в гербарий, про который Катя врала. — Согласна, — Полина вытерла шею платком. — У меня в корзинке еще компот остался, но он уже почти теплый. — Давай сюда, на! — Бяша выхватил бутылку и сделал жадный глоток. — Ох... хорошо пошла. Слышьте, а может, в ручье его охладим? Там же ключи бьют. — Идея, — Рома спрыгнул с дерева, приземлившись на пружинистые ноги. — Бяш, дуй к ручью, организуй там «холодильник». Кать, ты за старшую, проследи, чтобы этот балбес в воду не свалился. Когда Бяша с Катей, продолжая спорить о методах охлаждения жидкостей, скрылись за густыми ветвями ивы, в «штабе» стало непривычно тихо. Антон деликатно отошел к краю платформы, делая вид, что очень занят зарисовкой узла крепления балки. Рома и Полина остались в центре настила. Рома сел на край, свесив ноги вниз, и начал выковыривать занозу из ладони. — Больно? — Полина присела рядом. — Ерунда. Бывало и хуже, — он не смотрел на неё, сосредоточенно ковыряя кожу краем ржавого гвоздя. — Перестань, ты же занесешь инфекцию! — она перехватила его руку. Её пальцы были тонкими и прохладными, и Рома замер, будто его ударило током. — Дай посмотрю. Он не сопротивлялся. Полина осторожно извлекла тонкую щепку. — Вот и всё. Терминатор ты наш поселковый. — Спасибо, — Рома наконец поднял на неё глаза. В этом изумрудном свете, пробивающемся сквозь ивовые косы, она казалась ему нереальной. — Слушай, Поль... А ты правда в город уедешь после девятого? Катька трепалась вчера. Полина вздохнула и посмотрела на свои руки. — Мама хочет. Говорит, здесь я завяну. Нужно училище, консерватория... А я не знаю. Мне здесь... — она обвела взглядом их недостроенные стены, — здесь мне дышится легче. — Консерватория, — Рома повторил слово, будто оно было горьким на вкус. — Я в этих ваших названиях не силен, но... если уедешь, кто нам тут музыку играть будет? Бяша со своим свистом? Полина тихо рассмеялась, толкнув его плечом. — Бяша очень старается, между прочим. — Старается он... — Рома вдруг стал очень серьезным. — Пообещай одну вещь. Пока это лето идет — не думай про свой город. Ладно? Будь здесь. С нами. С... со мной. Полина замерла. В лесу заухал какой-то шальной филин, хотя до вечера было еще далеко. Она медленно положила голову ему на плечо. Рома застыл, боясь пошевелиться, чувствуя, как его сердце колотит в ребра, словно пойманная птица. — Пообещаю, — прошептала она. — Эгей! — голос Бяши из-за кустов разрушил момент, как кирпич, брошенный в витрину. — Компот как лед, на! Смирнова чуть не утопила его, но я спас! Бегом сюда, пока всё не выпили! Рома резко встал, отряхивая штаны, и протянул руку Полине, помогая ей подняться. — Пошли. А то этот проглот и правда всё выхлебает. Они вышли из-под ивы к ручью, где Бяша уже вовсю брызгался водой, а Катя визжала, пытаясь защитить свои очки. Антон шел последним, пряча блокнот в рюкзак. Он видел всё — и голову Полины на плече друга, и то, как Рома теперь смотрел на мир. Это было лето великих строек. И дело было вовсе не в досках.