Глава 10: Точка кипения

Август в Черном Озере перестал быть ласковым. Воздух застыл, превратившись в душное, вязкое марево, которое не приносило прохлады даже ночью. Жаба, выпрыгнувшая из-под крыльца, казалась сухим камнем, а листва ивы, еще недавно шумевшая свежестью, теперь висела поникшими, серыми плетьми, покрытыми слоем дорожной пыли. В поселке росло напряжение — пропажа Сёмы Бабурина вытянула из людей все остатки человечности. Соседи косились друг на друга, матери не выпускали детей за калитку, а по вечерам над лесом разносились приглушенные крики поисковых отрядов. В штабе на иве тоже стало тесно. Стены, которые раньше защищали их от мира, теперь будто сжимались, выталкивая друзей наружу. Усталость, недосып и страх перед неизвестностью превратили их в оголенные провода — достаточно было одной искры. Все началось с пустяка. Катя Смирнова, как всегда, пыталась навести порядок в их хаотичном быту. Она яростно терла пыльную полку куском старой тельняшки, периодически поправляя очки, которые постоянно сползали с влажной переносицы. — Пятифан, ты можешь убрать свои грязные железки с моего стола? — голос Кати прозвучал резче обычного. — Я здесь пытаюсь разложить конспекты, а не инвентарь для пыток. Рома, сидевший на полу и методично затачивавший свой нож о брусок, даже не поднял глаз. Его лицо, осунувшееся и потемневшее от загара, напоминало маску, высеченную из камня. — Твоего стола тут нет, Смирнова. Тут всё наше, — буркнул он, продолжая работу. — И если тебе мешает мой нож, можешь пойти почитать в библиотеку. Там пыли поменьше и дураков вроде меня не водится. — О, началось, — Катя швырнула тряпку на настил. — Опять эта твоя позиция «я здесь самый крутой, а вы — пыль под ногами». Тебе не кажется, Рома, что ты слишком заигрался в атамана? В поселке черт знает что творится, Сёму ищут неделю, а ты только и делаешь, что сталь свою полируешь. Ты вообще о чем-нибудь другом думать способен? Рома медленно поднял голову. В его глазах вспыхнул опасный, недобрый огонек. Тот самый, который Антон привык видеть за секунду до того, как в чью-то челюсть прилетал кулак. — А о чем мне думать, Кать? — Рома встал, медленно и угрожающе. — О том, как ты правильно запятые в диктанте ставишь? Или о том, как твоя мамаша-директриса на каждом углу орет, что мы — отбросы, которые Сёму и притопили? Ты на меня бочку не кати. Я этот штаб строил, я за каждым из вас по пятам хожу, чтобы вас в лесу не сожрали. А ты мне тут про конспекты лечишь? — Да если бы не этот штаб, я бы сейчас дома сидела в безопасности! — сорвалась на крик Катя. — Ты затащил нас в эту игру, Рома! Сделал из нас банду, а теперь, когда запахло жареным, ты просто скалишься на всех, кто задает вопросы! Ты просто… ты просто ограниченный хулиган, который боится, что без кастета в кармане он — полный ноль! — Что ты сказала? — Рома сделал шаг вперед, и его голос упал до опасного шепота. — Повтори. Антон, сидевший у окна и пытавшийся сосредоточиться на рисунке, почувствовал, как по спине пробежал холод. Он видел, что ситуация выходит из-под контроля. Бяша, забившийся в угол с новым футбольным мячом, испуганно переводил взгляд с Ромы на Катю. — Слышьте, пацаны… и девчонки, на… — подал голос Бяша. — Че вы из-за фигни сцепились, на? Жара же, мозги кипят, челюстью клянусь! Ромка, брось ты этот тесак, Катька просто перегрелась… — Заткнись, Бяша! — хором рявкнули Рома и Катя. — Я не ноль, Смирнова, — Рома уже стоял почти вплотную к Кате. — Я тот, кто держит этот мир, пока ты прячешься за своими книжками. А знаешь, кто ты? Ты — просто маленькая, закомплексованная стукачка, которая трясется перед своей мамашей. Ты тут с нами только потому, что в реальной жизни с тобой никто и слова не скажет без приказа учителя. Ты — пустое место в красивой обложке! Удар. Слова Ромы попали точно в цель, туда, где у Кати была самая глубокая рана. Она побледнела, её губы задрожали, а в глазах блеснули слезы ярости. — Зато я не закончу свою жизнь в канаве с бутылкой, как твой отец! — выплюнула она. — Ты — его копия, Рома! Такой же жестокий, пустой и ненавидящий всё, что умнее тебя! Тебя все боятся, но никто не любит! Слышишь? Никто! Мир в штабе замер. Тишина стала настолько плотной, что казалось, её можно резать. Антон увидел, как у Ромы побелели костяшки пальцев. Он знал — сейчас произойдет непоправимое. — Рома! Катя! Прекратите! — Антон вскочил, бросаясь между ними. Он буквально уперся руками в грудь Ромы, чувствуя, как того трясет от ярости. — Рома, остынь! Она не это имела в виду! Катя, замолчи немедленно! — Уйди, Тоха, — прорычал Рома, пытаясь отодвинуть друга. — Она перешла черту. Я ей не прощу этого. — Нет, не уйду! — Антон стоял насмерть. — Вы что творите? Мы — банда! Мы — единственное, что у нас есть! В поселке пропадают дети, за лесом ходит нечто, а вы грызетесь из-за пыли на полке? Посмотрите на себя! Вы же ведете себя как те взрослые, от которых мы сюда сбежали! Полина, всё это время стоявшая в тени у входа, сделала шаг вперед. Её голос был тихим, но в нем была такая сила, что даже Рома невольно замер. — Вам не стыдно? — спросила она, обводя их взглядом своих огромных, печальных глаз. — Рома, ты защитник. Ты наш щит. Как ты можешь нападать на ту, кого обещал оберегать? Катя, ты самая умная среди нас. Как ты могла опуститься до оскорбления семьи? Полина подошла к Роме и положила руку ему на плечо. От этого простого жеста его плечи чуть опустились, а ярость в глазах начала сменяться глухой обидой. — Мы все напуганы, — продолжала Полина. — Нам страшно из-за Сёмы, нам страшно из-за будущего. Но если мы начнем кусать друг друга, то лес победит. Прямо сейчас. Без единого выстрела. Вы этого хотите? Чтобы этот штаб стал просто местом, где четверо бывших друзей превратились в чужаков? Катя закрыла лицо руками и всхлипнула. Она не была той «стальной отличницей», которой хотела казаться. Она была просто напуганной девочкой, которая не знала, как справиться с грузом ответственности за свои чувства. — Я… я не хотела, — глухо произнесла она сквозь пальцы. — Извини, Ром. Про твоего отца — это было лишнее. Просто… я так устала бояться. Мама дома каждый вечер устраивает допросы. Она ищет виноватых. Она хочет, чтобы я шпионила за вами… Рома тяжело вздохнул, убирая нож в чехол на поясе. Он всё еще не смотрел на Катю, но напряжение в его теле заметно спало. — Могла бы сразу сказать, — буркнул он. — А не про железки мои орать. Я тоже… извини, Смирнова. Ты не стукачка. Если бы была ею — нас бы уже давно в милицию замели. Антон почувствовал, как гора свалилась с его плеч. Он отошел к стене, чувствуя, что у него самого дрожат колени. Миротворчество обходилось дорогой ценой. — Слышьте, на… — Бяша осторожно вылез из своего угла, по-прежнему прижимая мяч к груди. — Может, это… чаю выпьем, на? У меня там заначка пряников есть, дед вчера в «Сельпо» купил, они твердые, как кирпич, но если размочить — жить можно, на. Все невольно улыбнулись. Бяша, с его вечным «на» и неуместными пряниками, был тем самым звеном, которое не давало цепи окончательно порваться. — Давай свои кирпичи, Бяша, — Рома сел на свое привычное место, вытирая пот со лба. — Антон, термос еще живой? — Живой, — Антон достал термос, чувствуя, как в штаб возвращается жизнь. — Только воды маловато. Бяш, сходишь вниз к ручью? — Я с ним пойду, — вызвалась Катя, поднимая свою тряпку. — Мне всё равно надо умыться. А то я на Панночку из «Вия» похожа. Когда они вдвоем спустились вниз, в штабе остались Рома, Полина и Антон. — Хрупкая штука — наша дружба, да, Тоха? — Рома посмотрел на свои руки. — Один неверный шаг, одно слово — и всё, трещина по всему монолиту. — Главное, что мы эту трещину вовремя заметили, — ответил Антон. — Знаешь, Ром, в городе у меня было много знакомых. Но ни с кем из них я так не ссорился. Потому что мне было плевать. Ссоры — это ведь тоже признак того, что нам не всё равно. Полина села рядом с Ромой, прислонившись головой к его плечу. — Лето заканчивается, ребят. И оно забирает у нас детство. Нам придется стать сильнее, чем мы есть. Потому что впереди — туман. И мы должны держаться друг за друга, даже если будет очень больно. Рома молча обнял её за плечи. В этот момент Антон понял, что сцена, которую он только что видел — ярость, крики, слезы — была необходима. Они сбросили лишнее давление, выпустили пар, который мог разорвать их изнутри. Через десять минут вернулись Бяша и Катя. Они были мокрыми — видимо, устроили небольшое сражение у ручья. Катя смеялась, а Бяша пытался доказать ей, что «водяные крысы в Черном Озере размером с овчарку, на». — Садитесь, чаепитие объявляется открытым! — скомандовал Антон. Они сидели в кругу на старом настиле. Пряники Бяши действительно оказались невероятно жесткими, но после того, как их размочили в горячем чае, они показались им вкуснее любого ресторанного десерта. Жара никуда не делась, неопределенность будущего всё так же висела над ними, а в лесу по-прежнему пряталась тень. Но здесь, внутри ивы, снова пахло дружбой. — Слышьте, пацаны… и девчонки, на… — Бяша с набитым ртом обвел всех взглядом. — Вы это… больше не деритесь, на. А то я от страха чуть мяч не сдул, челюстью клянусь. Мы же банда. Один за всех, и все — на выход, на! — И все за одного, Бяша, — поправил его Рома, и в его голосе снова была та самая спокойная сила, которая объединяла их всех. — Один за всех, и все за одного. До самого конца. Антон смотрел на своих друзей и понимал: трещины затягиваются. Но шрамы остаются. И эти шрамы — это то, что сделает их невидимыми для страха, когда придет время выйти из тени ивы навстречу настоящему злу. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в тревожные, кроваво-оранжевые тона. Лес выдыхал прохладу, смешанную с запахом гнили и хвои. Впереди была долгая ночь, но сегодня они не побоялись тишины. Потому что они снова были целым.