Глава 1. Терзания

      Джейн проснулась поздно, что стало обыденностью в последнее время. Она неспешно потянулась и села в кровати, упираясь взглядом в скупые дощатые стены лесной хижины, которая стала домом для неё самой и отца. Папа, как и всегда, пропадал на поляне, где цвели самые поразительные разновидности растений; или возле реки, часами неподвижно ожидая появления недавно замеченного леопарда-альбиноса – удивительный феномен; или в компании горилл, подтверждая или опровергая самые смелые гипотезы относительно способностей их разума.       Он-то вставал спозаранку, чтобы расширить круг возможностей и просто увеличить собственный день; таким был его задор в начале экспедиции, таким остался и по сей день. У Джейн интерес к жизни несколько увял, отчего и потерялось желание просыпаться под щекот пташек.       Каждый раз открывая глаза под низким деревянным потолком хижины, она задавалась вопросом: как быть дальше? Ничего не менялось, жизнь текла своим чередом, – такая же, как и год назад… или сколько прошло времени с момента обручения с Тарзаном? Джейн давно перестала следить за календарём, растворившись в свободе дикой жизни.       Свобода – пожалуй, это был главный мотив ехать с отцом, пусть и тщательно замаскированный под чистый исследовательский интерес; и в первую очередь эта маскировка была самообманом. Да, Джейн Портер была насквозь пропитана духом аристократического британского общества, который далеко не сразу выветрился из неё во время нахождения в Африке. Но внутренне она тянулась вдохнуть солёного морского воздуха и тропического – африканского; познать, какова жизнь натуралиста, исполненная вынужденных лишений и необходимости волевых поступков. Именно потому, наверно, сбросить оковы консерватизма светской среды оказалось не таким сложным решением, как представлялось на уровне теоретических измышлений.       Однако, положа руку на сердце, могла ли она утверждать правильность сделанного выбора – остаться в джунглях, отрезав практически любую связь с цивилизованным миром, который взрастил её? Если вспомнить, то сомнения преследовали Джейн с того самого момента, как она ступила на борт парохода, направляющегося в Африку. И когда она сталкивалась с неприятными сюрпризами сурового климата, и когда она засыпала в неуютной походной обстановке…       Но появился Тарзан, изменивший всё. Он стал её первой влюблённостью, а странности в поведении, приобретённые за годы жизни в обществе диких обезьян, только добавляли страсти: роман был потрясающе нетривиальным. Джейн отличалась от всех девушек Англии и, быть может, всего мира. Это в особенности возбуждало; и юношеский максимализм, не до конца испарившийся из молодой и ветреной головы, подстрекал отдаваться судьбе сполна. Они с Тарзаном оба были неопытны – впервые полюбили, и это сближало; однако последний был неопытен не только в отношениях с девушкой, но и просто человеческих. И Джейн, не самой лучшей чертой которой было уж слишком завышенное самомнение, нравилось, что именно она – главная, и что партнёр перенимает её опыт, учится у неё. Ей нравилось превосходить Тарзана психологически, а тот был совершенно не против такого расклада; но как и любой девушке, Джейн хотелось опираться на сильное плечо, чувствовать опору, а Тарзан мог дать ей это в полной мере. Казалось, что их совместимость неоспорима. И на крыльях захлестнувшего её чувства Джейн, похоже, почти совсем забыла о щемящей ностальгии.       Они обручились, произнося брачную клятву с полной искренностью. Они были без памяти друг от друга и уверены в завтрашнем дне и в том, что жизнь сулит только счастье; и даже невзгоды не будут давить, ведь они – вместе навек.       А спустя почти год случилось кое-что неподвластное ни разуму, ни сердцу. Джейн разлюбила Тарзана.       Он же её – нет. Тарзан продолжал вести себя словно верный пёс (такое сравнение больше не казалось кощунственным), готовый сиюминутно лишиться головы ради возлюбленной. Но если раньше это восхищало, умиляло и трогало за душу, то теперь – раздражало, хотя и жутко было признаться в этом даже себе самой. Тарзан не мог ни дня провести без неё, и Джейн точно знала, что он не отпустит свою пассию; даже если придётся прицепиться к шасси уносящего жену самолёта, он её не отпустит. Когда она любила Тарзана, такая зависимость не смущала: разве можно было помыслить, что придётся когда-нибудь расстаться с любимым человеком?       А теперь, когда с каждым днём некогда кипящее страстью сердце Джейн остывало, словно чайник, она начинала с тревогой осознавать: ей страшно. Страшно представить будущее, которое больше не казалось безоблачной полосой размеренного, ровного пути – с привалами разве что на опьяняющие минуты любовных утех. Да уж, теперь она избегала этих самых утех, понимая: если заставлять себя спать с нелюбимым человеком, он вообще станет ей противен.       Этого совсем не хотелось, ведь Тарзан не заслуживал такого отношения: он сделал много хорошего и лично для неё, и для окружающего мира. Именно потому мысль поверить ему свои помыслы казалась невозможной. Вероятно, Тарзан всё поймёт и не станет её презирать. Но жизнь, относительно спокойная и мирная жизнь – начнёт трещать по швам.       Как сильно в преодолении километров жизненного пути мешают чувства! Не порази дикарь сердце Джейн, она уже скоро снова была бы в Англии, слушая доклад отца об итогах прошедшего без катаклизмов запланированного путешествия, который он непременно читал бы с помоста в конференц-зале, одетый в парадный фрак и галстук, до потешного длинный. А потом они отправились бы в ресторан – отмечать успех исследований знаменитого профессора Портера. И гарсон подавал бы какое-нибудь отменно дорогое блюдо дрожащими от волнения руками – в страхе уронить даже каплю бесценной пищи богов. И Джейн спокойно вкушала бы еду, не боясь, что заказ ударит по бюджету отца. Потому что они могли себе это позволить. А что значили деньги здесь, в глухом лесу?..       Так. Нельзя больше безвольно предаваться столь унылым рассуждениям. Джейн слезла с кровати, сонно протирая глаза, и спустилась на полянку. Отца не было; только впопыхах брошенные мензурки и летающие, будто листья, вырванные страницы записных книжек напоминали о том, что недавно здесь пронёсся ураган, состоящий из научных терминов и нескольких сантиметров белоснежных усов. Не было и мужа: Тарзан наверняка отправился на охоту, ревностно исполняя роль добытчика в семье. Джейн вдруг с отвращением представила, как он вернётся и непременно поцелует её. После всех этих невесёлых мыслей она боялась даже просто увидеть лицо Тарзана. Отчаянно захотелось уйти – хотя бы просто погулять вдали от опостылевшего дома.       И в голову пришла разумная идея: спуститься к фактории. Если шататься по джунглям, недолго и заблудиться; Джейн будет вынуждена звать на помощь, и Тарзан, знающий каждый отрезок леса как свои пять пальцев – что на руке, что на ноге – снова выручит её из беды. А этого, учитывая настроение, хотелось меньше всего.       И вот она уже приближалась к порту, присматриваясь к строителям, сновавшим туда-сюда и перекрикивавшимся рублёными фразами. Они возводили новый корпус отеля; Джейн знала их как образцовых работяг, не желавших, несмотря на жару и тяжёлый труд, даже присесть вне законного отдыха, разве только окунуться в море. Месье Дюмон умел подбирать исполнителей; он вообще был талантливым управленцем, и под его руководством бизнес процветал: всего год, а небольшая африканская фактория превратилась в главный филиал крупной торговой компании, – носившей, разумеется, имя своего основателя. Кроме того, о чём и говорило уверенное расширение и без того огромного гостевого дома, Ренард Дюмон прочно запустил щупальца и в другие отрасли; этот человек был хитёр и прозорлив, способен урвать лучший кусок. Как он любил хвалиться, вся его жизнь выстроена собственными руками; и не было оснований не верить этим хвастливым замечаниям.       Джейн прошла на пристань, наблюдая за усердной работой полуодетых мужчин. Её взгляд блуждал по ним и словно проходил сквозь: как бы ни хотелось избавиться от тяжёлых мыслей – они безжалостно грызли мозг, перехватив всё внимание. Потому Джейн и не услышала, как подошёл Дюмон; хотя его отличало умение двигаться бесшумно. Он тронул её за плечо, и она обернулась; слишком резко, выдавая свою напряжённость.       – Добрый день, Джейн, – мягким, как всегда, голосом поздоровался Дюмон, ненавязчиво протягивая руку.       Нельзя было не подать; и он коснулся губами тыльной стороны её ладони в жесте светского приветствия и улыбнулся. Джейн ответила лёгкой улыбкой, и глаза Дюмона, кажется, стали чуть ярче блестеть. Он был влюблён в неё и не скрывал этого, ведь успешным предпринимателям неведома застенчивость. Может быть, поначалу он воспринимал её как очередную цель, которой необходимо достичь; тем более, что других молодых женщин в тогда ещё безлюдной местности не было.       Однако со временем несерьёзное влечение выродилось в настоящее, безразмерное чувство. Джейн отчётливо видела это по тому, как исчезли сальные шуточки и грубоватые прикосновения, но появилась нежность в обращении, словно с хрупкой вещью, и его исключительная неспособность отказать. Даже тот простой факт, что Дюмон, занятый на посту, – он больше не стоял у прилавка, заимев личный офис, – непременно спускался к причалу поздороваться с пришедшей Джейн, говорил о том, как важна для него каждая встреча с ней.       Дюмон оказался благороден в своей любви: окончательно смирившись с её верностью Тарзану, он отпустил Джейн, при этом будучи готов всегда помочь и ей самой, и мужу. Она была бесконечно благодарна ему за спасение Тарзана от бесславной гибели на эшафоте: рискованный был план, и хоть тогда Джейн по своему обыкновению не выказала излишних чувств, её распирала горячая волна, едва ли не призывавшая кланяться в ноги. И потом, обдумывая случившееся, она с некоторой печалью смотрела на его ставшую почти безрассудной любовь.       – Здравствуйте, месье.       – Что привело вас сюда одну?       – Захотелось развеяться… Тарзан ещё не вернулся с охоты, – поспешно добавила Джейн, как будто опасаясь двусмысленности одиночной прогулки.       – Понимаю, тоскливо всё время проводить в лесу.       – Да нет, не то чтобы…       – Конечно, – согласился Дюмон.       И от этой брошенной реплики стало неловко: кажется, Джейн достаточно ясно показывала, как наскучила ей такая жизнь; а Дюмон не хотел спорить, но отчётливо понимал её терзания. К тому же очень некстати к порту приближался пассажирский пароход, и Джейн с поникшим видом смотрела на него. Скоро пристань, по которой сновали только неприметные рабочие, оживится разноцветным вихрем платьев и парадных костюмов, смехом и фразами на разных, но непременно европейских языках…       – Надо переговорить с одним мистером, – будто извиняясь, сказал Дюмон. – Собственно, за тем я и вышел…       Вовсе не за тем или же за тем, но во вторую очередь. Джейн кивнула в знак прощания и продолжила ожидать прибытия корабля.       Пароход, угрожающе гудя, причалил покатым боком к берегу. Даже с такого расстояния до Джейн доносились громкие от возбуждения голоса; а когда по трапу начали сходить туристы, она как будто отчётливо почувствовала запах той жизни, которую потеряла. Здесь были люди самых разных статусов и профессий: группа отчаянных путешественников в униформе своего лагеря, пожилая чета неприлично богатых и совершенно неуместно одетых членов высшего общества, шумная компания из юношей и нескольких девушек, сторонящийся людей фотограф, пара громогласных журналистов… К Джейн, растворившейся в своём занятии – разглядывать приезжих, подошла полноватая, но легко и гордо несущая своё тело женщина.       – Здравствуйте! Вы местная? – живо спросила она, очевидно с интересом рассматривая простецкий наряд Джейн.       – Да, живу здесь.       – Где же вы живёте?       Женщина совершенно бесхитростно интересовалась местом проживания Джейн: наверняка ей хотелось узнать, есть ли здесь поселения или гостиницы. Однако вопрос резанул по сердцу. Стало почти стыдно за то, в каком положении она находилась. Единственный вариант остаться в выигрыше – рассказать о близости с Тарзаном, легендарным дикарём.       – В джунглях, – проглотив комок, ответила Джейн. – Я жена Тарзана; вы слышали?..       – О, да! – с жаром перебила женщина. – Я так мечтала познакомиться с ним. Вы можете это устроить? Боже, даже не верится, его жена! Очень приятно познакомиться!       – Конечно, он согласится, но…       – Безумно, безумно!.. – снова не дала договорить она. – Спасибо, миссис! О, я бы хотела хоть сейчас, но у нас с мужем всё запланировано… Программа, так сказать… Альфред! – крикнула она и продолжила бормотать: – Африка, ах, удивительно! Удивительно…       Щуплый мужчина, в сторонке считавший ворон, подплыл к супруге. На его лице читалось вялое непонимание, зачем он вообще здесь находится.       – Посмотри, Альфред, дорогой, – воодушевлённо начала рассказывать женщина. – Супруга Тарзана! Ты знаешь, кто он такой?       – Дикарь этот… – протянул Альфред.       – Именно! Да! Вы же нас сведёте, миссис?       – Не сейчас, мне пора идти. Обратитесь к мистеру Дюмону, – уже сбегая от назойливого внимания, говорила Джейн, указывая на вывеску. – Он… – она запнулась. – Он друг нашей семьи, так что…       – Всенепременно! – прогремела женщина. – До свиданья, увидимся!       Она уносилась в другую сторону, увлекая за собой безвольный отросток, именующийся благоверным. Джейн быстро вскарабкалась на холм и, глядя оттуда на пёстрящую красками цивилизованного человеческого мира территорию фактории, горестно вздохнула и побрела домой, понимая, что всё равно придётся там быть. Но как же хотелось остаться здесь, пообщаться с приезжими! Помехой был Тарзан, который, потеряв любимую жену и отыскав её в толпе совершенно незнакомых людей, просто не поймёт или даже расстроится. Нужно быть дома и заверить его, что всё в порядке. Ох, а ведь раньше необходимость согласовывать свои действия с супругом не тяготила…       Уже на подходе к дому Джейн заметила Тарзана, отчего сердце её упало. Только вернувшийся с охоты, муж разделывал тушу убитого травоядного, судя по копытцам, зверя; и было очевидно, что это непременно старое или больное животное: ведь Тарзан заботился о природе, любил её, и сама Джейн была такой же.       А Дюмон относился к природе не как к храму, монастырю, в который не ходят со своим уставом, а как к мастерской, полигону, чистым ресурсам… И когда же она стала сравнивать этих двоих?       Увидев жену, Тарзан оставил занятие и подскочил к ней, считая своим долгом поздороваться.       – Привет, – тихо сказал он и привлёк Джейн.       Пришлось поцеловать Тарзана; и его горячее дыхание, липкая от пота грудь, – всё вызвало отторжение. Джейн отстранилась, стараясь, чтобы это не выглядело поспешным. Её душило чувство вины, но разве можно что-то сделать со своими чувствами?       – Где ты была? – любовно спрашивал Тарзан.       – Гуляла, слушала птичек, – сказала она.       Оттого, что пришлось лгать, голос её непривычно дрожал. Возможно, Тарзан это уловил.       – Что-то случилось?       – Нет, просто не выспалась немного…       – Ладно.       Успокоившись, потому что уделил должное внимание супруге, Тарзан вернулся к разделке животного. Джейн поднялась в свою комнату и забралась с ногами на постель; она только недавно встала, но больше не хотелось покидать каморку. Кажется, она была готова даже опять уснуть, чтобы уйти от необходимости жить в реальности в мир снов – неподвластных событий, за которыми можно только наблюдать. Обхватив колени, Джейн прижалась к стене и отдала свою душу на растерзание внутренним демонам.