Глава 3. Страсть

      Наконец Джейн нашла в себе силы встать. Она поднялась на ноги, едва не упав: спиртное продолжало действовать, раскачивая её тело и мешая передвигаться; но всё-таки казалось, что жизненно необходимо извиниться перед месье Дюмоном за испорченный ревнивым мужем вечер. Возможно, Тарзан уже сделал это, осознав, насколько несдержанно повёл себя… По сердцу снова резануло: конечно, Джейн понимала, что надуманное извинение – жалкий, но всё же предлог оправдать саму себя за неудержимое желание снова оказаться рядом с Дюмоном, коснуться его рук, уловить аромат одеколона. Заплетающиеся ноги сами гнали к портовой площадке, которая уже опустела, и только утратившие ценность маски местами лежали на земле или качались на лёгких волнах спокойного в этот вечер моря.       Ей было известно, что Дюмон всегда совершает обход, перед тем как закрываться: он лично отмечал сохранность объектов, пересчитывал деньги в кассе; разве можно всецело доверять работникам низшего звена, которых мало что удерживает от кражи или разгильдяйства? Он, помнится, долгое время сам занимал место обычного продавца, считая, что полагаться можно только на себя; но необходимость поддерживать престиж, да и просто расширение экономической деятельности вынудили закрыться в кабинете. Но не поменять мнение; и сегодня, после такого торжества – месье Дюмон был обязан по меньшей мере пересчитать вымытую служанками гостиничную посуду. Раньше такая мелочность и скупость казалась Джейн непристойной для мужчины черты, – но не теперь Она бесстыдно сравнивала мужа с этим человеком: Тарзан был сильным, но в самом грубом, первозданном значении этого слова; Дюмон же демонстрировал другую силу – какая может быть присуща лишь человеку. Дикарь, живущий в гармонии с природой, неспособен на созидание; ещё недавно Джейн сама обожествляла первозданность, вместе с мужем открыто порицая новаторский подход, и этот элемент прошлого мировоззрения был одной из причин желания ехать с отцом в Африку. Теперь же было очевидно: бездумно перекрыть дороги, открытые молодой образованной девушке, избрав дикую отшельническую жизнь, было почти фатальной ошибкой. Почти – потому что ещё можно было всё исправить; уже невозможно было гнать от себя мысли о том, каким удачным будет выйти замуж за Дюмона: Джейн вернётся к нормальной жизни, получит возможность выбора и надёжного человека рядом. И это не станет браком по расчёту: стала бы она думать в таком ключе, допустила бы хоть мимолётной мысли прострелить воображение, не испытывай сама теперь уже невыносимой страсти?       Месье Дюмона она застала закрывающим главное здание фактории; он уже поворачивал ключ в замке двери. Джейн старалась идти неслышно, однако Дюмон обернулся: вероятно, заметив её шатающуюся тень. Он был без маски, перчатки – заткнуты за пояс, но блестящий чёрно-красный фрак напоминал о непродолжительном танце, пробудившем жгучее чувство.       – Джейн… – ласково протянул он.       И от этого тона кожа покрылась мурашками, а в животе началось покалывание. Дюмон, кажется, всегда так к ней обращался; но до сегодняшнего дня это практически ничем не отзывалось в душе.       – Месье… Дюмон, – сглотнув комок, начала Джейн. – Я хотела извиниться лично за…       – Не стоит, – перебил он. – Я же сказал, что всё в порядке.       – Но ваши переговоры, я не знаю…       – Это никак не повлияло, поверьте.       – Как же?..       – Все знают о Тарзане, он – дикарь-легенда, – усмехнулся Дюмон. – Особой неожиданности ни для кого не было.       – А он сам-то не пришёл?..       – Только вы.       Джейн стояла слишком близко к Дюмону: немного податься, и она коснётся его груди… Он едва слышно вздохнул, и Джейн поняла, что сделала это; стоило, наверно, отпрянуть, но она прижалась плотнее. Сердце Дюмона забилось быстрее, и он в невольном жесте протянул руки. Джейн почувствовала сквозь тонкую ткань домашней футболки теплоту его пальцев и положила свои ладони на его; он сжал – опять рефлекторно, что точно улавливала она. Мысль о том, что Дюмон едва удерживает страсть в очерченных им рамках, только подстегнула желание, а ночная тишина идеально накладывалась на противоречащее нравственности действо, которое вот-вот должно было совершиться.       Подняв голову, Джейн увидела сверкающие глаза. Она коснулась губами его подбородка, и Дюмон опустил лицо; тёплое дыхание участилось, а руки сдавили ладони Джейн ещё сильнее. Не в состоянии бороться с чудовищным желанием, она поцеловала его, и он ответил. Прошло несколько секунд поцелуя – мучительных, и в то же время не сравнимых ни с чем, ведь каждая новая страсть отличается от предыдущей, иначе не было бы никакой разницы между чередующимися избранниками; тем более, если речь идёт о Тарзане и Дюмоне: между ними пролегала бесконечная пропасть.       Джейн высвободила одну руку и протянула к шее будущего любовника; она взялась за бордовый атласный галстук, на ощупь ослабляя узел, и начала легко, но уверенно подталкивать Дюмона к ещё не запертой двери, чтобы уже там… В этот момент он мягко отодвинул Джейн от себя и посмотрел ей в глаза.       – Вы пьяны и расстроены, – было видно, что ему даётся с трудом говорить таким образом. – Это будет уже слишком.       – Нет же, вы… Я… – выдохнула она, силясь дотянуться до него.       Однако Дюмон, хоть и мягко, но уверенно отталкивал потерявшую самообладание Джейн.       – Ошибаетесь, Джейн. Утром вы простите Тарзана и устыдитесь себя сегодняшней.       – Я люблю и желаю вас, – насколько могла твёрдо, произнесла Джейн.       – Может быть. Но это мимолётно.       – Пожалуйста…       Она снова попыталась придвинуться к Дюмону, но – тщетно.       – Я не могу воспользоваться слабостью нетрезвой женщины.       Но очень хочет, это было очевидно; Дюмон держал себя в жёстких руках воли, не позволяя больше ни одного лишнего движения, означавшего, что он сдался под натиском близости пассии. Джейн наконец отошла, рассудив, что жестоко продолжать мучить его. Сегодня он останется честен, его не перебороть; и лучшим решением будет выдержать время. Действительно, слишком уж поспешным выглядело рвение Джейн, ещё не так давно абсолютно преданной супругу. Однако она была уверена, что после этой ночи, подарившей ему совершенно прозрачный шанс, Дюмон потеряет покой.       – Хорошо, месье, спасибо вам.       – За что? – как-то отрешённо спросил он.       – За прекрасный вечер. И прекрасный танец.       Дюмон не улыбнулся; на скулах проступили желваки, и Джейн заметила, как напряжена его шея и как нервно сложил он руки. В этот момент она даже испугалась той энергии, которую Дюмон сдерживал каждой клеткой своего тела; осознание этого действительно было страшным. Чтобы больше не смущать его своим присутствием, Джейн поспешно удалилась; и всё её тело дрожало от страсти, не нашедшей выхода.

***

      Ключ наконец-то провернулся в замке. Ренард, не в силах дойти хотя бы до стола, сполз по стене и обхватил руками голову; в висках стучало. Джейн была так близко: можно было почувствовать запах её волос, вымытых каким-то очень душистым мылом, ощутить дыхание на щеке, когда она целовала его… Страсть съедала изнутри, от неё ныло тело и скрипела душа; в какие-то моменты эта страсть перерастала в настоящую похоть, но Ренард с омерзением отгонял совсем уж греховные мысли. От этого становилось только хуже; невыраженное желание заставляло кусать язык и до боли прижиматься к дверному косяку. Всё тело напряглось, а в голове была единственная мысль: взрывающийся яркими сполохами образ Джейн.       – Господи, помоги мне, – почти как помешанный, забормотал Ренард, опускаясь на колени.       Он приложился лбом к полу, вдыхая запах мастики, которой прислуга тщательно натёрла паркет. Постепенно образ таял, теряя краски; и Ренард перевёл дух. Он поднялся, машинально оглянувшись, и брезгливо посмотрел на себя со стороны, насколько мог.       Отвратительный сладострастник; и алкоголь здесь не оправдание. Нужно держать себя в руках. Ренард отряхнул одежду, стараясь унять дыхание и охладить сердце; он больше не позволит себе даже думать таким образом. Едва не согласился на предложение Джейн; но было ясно, насколько оно необдуманное, совершенно лихое. Крошечная часть сознания бормотала что-то о подаренном судьбой шансе; но Ренард жестоко подавил всё это в зародыше и сел за стол – разбирать бумаги.       Буквы переплетались и наслаивались, но он упорно, строчка за строчкой, читал отчёты и выписывал нужные данные на отдельный листок… Он беспамятно влюбился в Джейн и был готов ради неё на всё; а значит нельзя, никак нельзя смотреть на неё как на простое женское существо. Она недосягаема, значит почти как ангел; а ведь ангелов нельзя пятнать. Он и не будет; будет только любить.       Ренард сделал остервенелый росчерк и порвал бумагу. Увидев это, он озлился на себя и огромным усилием воли всё же смог хоть немного отодвинуть непристойные мысли, затуманить пеленой, чтобы погрузиться в работу.