Часть 2

Глава 2 Воздух в комнате стоял тяжелый, словно насыщенный невысказанными словами и годами молчания. Запах старой древесины смешивался с едва уловимым ароматом земли и прелых листьев, проникающим сквозь щели в стене. Тишина давила, напоминая о той непроницаемой стене молчания, которая разделяла меня и Нессу все эти годы. Только мягкий шум ветра, проникающий сквозь щели в окне, нарушал это тяжелое безмолвие. И вдруг – её лицо. Каштановые волосы, немного растрёпанные, как будто от ветра, освещаемые бледным светом луны, падающим сквозь окно. Глаза, цвета морской волны – яркие, живые, но с какой-то скрытой грустью, с незаметной болью, затаившейся в глубине. Эти глаза, которые я помнила так чётко, даже через туман времени и боли. Эти глаза, которые я видела в своих снах всю мою жизнь после того дня… На секунду мое сердце, словно запутавшаяся в лабиринтах памяти птица, замерло. Затем оно с ужасающей силой ринулось вперёд, сметая на своём пути все преграды из рассудка и здравого смысла. Я затряслась от внезапно накрывшей меня радости, смешанной со страхом, таким глубоким и ужасающим, что я едва смогла вымолвить слова. Голос мой звучал хрипло, срывающимся шепотом, едва вырываясь из сжатого горла. – Ты… ты… жива? – прошептала я, чувствуя, как по телу проходит дрожь. Несса наблюдала за мной, её спокойное лицо было словно маска, скрывающая все её эмоции. Но в глубине её глаз я видела тот же вопрос, тот же немой вызов. Она стояла неподвижно, словно вырезанная из камня, ожидая моей реакции, моих слов, моего объяснения. В воздухе висела тяжелая тишина, прерываемая только глубокими вздохами, которые я с трудом сдерживала. А затем, спокойно, без всякой интонации, словно сообщая о погоде, она сказала: – Я переселюсь завтра. В этих простых словах скрывалась целая бездна. Бездна прошлых обид, недомолвок, и неизбежного будущего. В этот момент я почувствовала себя запертой в тесной, душной клетке. Клетке, стенки которой были сотканы из вини и нерешенных проблем. Я знала, что не смогу её отпустить, не смогу снова пережить ту боль, которую принесла её «смерть». Но и навязываться, напоминать ей о себе, я тоже не имела права. Не после всего того, что произошло. Я легла на кровать, развернувшись к ней спиной, и в этот момент меня накрыла волна воспоминаний. Мысли вихрем проносились в моей голове, как стаи бабочек, сбившихся в безумный танец. Её «смерть»… слова матери, сверкающие холодом ложь… то первое, обычное лето, проведенное у бабушки… наша странная, не похожая ни на какую другую, связь… то, что было между нами… Это было не просто дружбой, это было чем-то священным, чем-то, что нельзя определить словами. Рыдания, месяцы несвязанного плача, запертые двери, угрозы… попытка умереть, чтобы встретиться с ней, хотя бы там… А теперь… теперь она здесь. Живая. И что будет дальше? Предательство? Ненависть? Или, может быть, прощение? Мысли пульсировали в висках, лишая меня воздуха. В комнате царила густая тишина, а в моем сердце бушевала буря эмоций. Я была одна, но не одна. Её присутствие давило, раздражало, манило… Через пятнадцать минут мучительного ожидания и бесконечных воспоминаний, изможденная и измученная, я заснула. Но сон не принес утешения. Во сне меня преследовали те же образы, те же невысказанные слова, тот же страх. Страх перед будущим, неизвестным, неопределенным будущим, которое растянулось передо мной, как бесконечная тьма… И я знала, что это только начало.