Чернила

Когда я увидел тебя снова, мне не показалось, что планета вдруг остановилась, что воздух вокруг застыл, что солнце, скрытое неровными завитками белых хлопковых цветов, вдруг замерло на призрачно далёком небе. Совсем нет. Стоило заметить твою фигуру, укутанную в длинный вязанный кардиган, я словно проснулся ото сна. Время, так давно ставшее бесполезным мерилом одиночества, вновь возобновило свой ход. Мой разум, ощущавшийся ватной субстанцией, заключенной в плен черепной коробки, почти слышал как рядом с тобой стрелки снова начали игру наперегонки за потертым стеклом старых часов, принадлежащих твоему отцу. Поле, с редкими деревьями тут и там, начало стремительно терять сочность летней зелени. Золотистые проплешины, неравномерно раскиданные солнечными лучами вплоть до линии горизонта, бросили мне в лицо осознание того, что наступает осень. Или уже была осень. Я перестал следить за тем, что приносит одни страдания. Прошло почти 4 месяца. Больши сотни дней, что я не видел тебя. А теперь я сново на нашем месте. И ты тоже здесь. Я старался держаться подальше, клянусь. Я не приходил сюда, потому что боялся встретить тебя. И молился, чтобы мой страх стал реальностью. Это глупая лужайка, когда-то принадлежащая пожилым шотландским фермерам, стала нашим прибежищем. Внегласным местом встречи после того случая, когда мы вывалились сюда из-за бракованного порт-ключа. Стоило нам получить ранение, собрать нужную информацию или просто захотеть увидеть друг друга мы перемещались сюда и ждали, пока потертая золотая монетка доставит поспешный зов, ощущающийся обжигающей магией на рельефных очертаниях дракона. Я никогда не говорил тебе о том, как много это место для меня значит. Как волнительно мне было перемещаться сюда поначалу и не знать, ответишь ли ты мне. Как в минуты ожидания я снова и снова прокручивал в голове те пытки, которым ты возможно подвергаешься в тот момент, когда я бесцельно вглядываюсь в мрачное небо. Как старался сдержать вздох облегчения, когда ты аппарировала рядом и награждала меня быстрым сканирующим взглядом, ища повреждения. Как задерживал дыхание, рассматривая тебя в ответ. Пытаясь отвлечься от воспоминаний, градом обрушивающихся на мое небьющееся сердце, я стараюсь сконцентрироваться на том, чтобы перенестись к ближайшему дереву и укрыться за толстым стволом. Секунды промедления могли стоить мне открытия той тайны, что я так самозабвенно охранял. Я должен был аппарировать в особняк. Знаю, что должен. Но я не могу. Я так безумно по тебе скучал. Я люблю тебя Вместо этого я оказываюсь за старым дубом справа от тебя. В последнее время я стараюсь отучить себя называть эти перемещения аппарацией. Она доступна толко волшебникам. Ее результат - продукт взмаха палочкой и магического импульса. Я же по сравнению с такими чарами - примитивное животное. У меня в запасе только намерения и инстинкты. А еще первородная сила, работающая по своим законам и правилам. А сейчас все мое нутро кричит мне - смотри. И я не могу оторвать глаз. Волосы привычно собраны на затылке, джинсы, когда-то так маняще облегающие твои ноги, собираются гусеничными складками на коленях и лодыжках. Рукава вязанного кардигана открывают только самые кончики пальцев. Твоя походка кажется тяжелой, плечи сгорблены - ты едва переставляешь ноги, но не отрываешь взгляд с горизонта, из-за чего то и дело спотыкаешься, то неосторожно наступая в норы, беспорчядчно вырытые трудолюбивыми кротами, то цепляя носком походных ботинок корни деревьев, мучительно прорезающихся сквозь слои потрескавшийся на солнце рыжей глины, припорошенной подсохшим мхом. Я хочу подойти и поддержать тебя. Подать тебе руку и помочь с детской озорной улыбкой перепрыгнуть через очередной неглубокий овраг. Хочу закинуть на плечо, слушая твои визгливые претензии и ощущая маленькие кулочки, разбрасывающие шутливые удары по пояснице. Я хочу позвать на помощь. Хочу, чтобы кто-нибудь понял ту боль, которую мы разливаем на двоих. Я мечтаю окрикнуть тебя. Я снова и снова представляю, как яростно ты будешь меня ненавидеть первые минуты и с каким облегчением утонешь в моих объятиях на всю оставшуюся жизнь. Но я противлюсь природе. Противлюсь своему естеству. С болью отрываю взгляд от тебя и с силой ударяюсь затылком об ни в чем неповинный дуб. Привычным движением я вынул из кармана брюк потрепанную записную книжку, открыл последний свободный лист и вывел такое простое, такое обыденное и такое недосягаемое: Я тебя люблю Это стало моей исповедью и проклятьем. Каждая буква, каждая капля чернильной крови служила напоминанием о том, как ты далеко. Как много раз я мог тебе сказать об этом лично и как много я не смогу сказать уже никогда. Листы дорогой печатной бумаги, обрывки пергамента, вырванные страницы, оборотные стороны поздравительных открыток, годами лежащих под пресс-папье какого-то далекого Малфоя - все было преображено моей любовью к тебе. Все бессмысленные, обезличенные поздравления, написанные заботливыми слугами, все глупые истории любви были раскрашены теми тремя словами, которые наполняли смыслом мою жизнь. Теми, в которых было больше подлинного чувства, чем в высокопарных речах. После первой тысячи я сбился со счета. Типси не успевала убирать их в веками пустующие ящички и полки, их было больше, чем мог вместить старинный особняк. Они были аккуратно разложены на всех поверхностях, не подчиненных бытовым потребностям эльфийки, были разбросаны по полу танцуя со мной неизвестные па. Наступить на них - омрачить наше чувство. Это чувство чисто и невинно, волшебно прекрасно. Так что иногда я просто прислоняюсь к самой дальней стене большого бального зала и наблюдаю за шахматным полом, за черным паркетом, погребенным под грузом невысказанный обещаний и надежд. Я обещал себе, что каждый раз, когда монстр будет брать верх, я буду взывать к тому человеческому, что еще живет внутри меня. Любовь к тебе спасает мою обреченную душу от тьмы. Потому что ты - свет. Я люблю тебя Ты продолжаешь пробираться вперед, а я остаюсь здесь. Мои глаза закрыты, но слезы умудряются просочиться сквозь крепко сомкнутые веки. Горе и скорбь больше меня. Мне очень холодно без тебя, Гренйджер. Я решаю вернуться в свою личную тюрьму. Но то, что я слышу за собой на секунду выбивает землю у меня из-под ног. Все еще скрытое деревом выстрелом в лопатки мне врезается то, что нкогда бы не уловил обычный слух. Ты всхлипываешь. А я умираю снова.

***

Я обещал себе не возвращаться туда. И сдержал слово. Но только я едва ли продержался даже 10 часов. Солнце еще толком не успело поднять свое бренное тело над горизонтом, а я уже устроился среди перешептывающихся листьев и просто ждал. Ждал, когда снова увижу тебя. У меня было все время мира, мои года исчислялись бесконечностью, но я продолжал с монотонной точностью отмерять минуты вдали о тебя. Мне нельзя приближаться, нельзя говорить с тобой, нельзя обнимать тебя. Мне не стоит даже смотреть на тебя, но этим запретом я все же готов пренебречь. И вот на границе янтарного заката появляешься ты. И я снова обретаю смысл. Я люблю тебя Твое нахождение здесь кажется лишенным логики. День ото дня ты аппарируешь в разных местах этого богом забытого луга, из-за чего я далеко не всегда сразу вижу тебя, но обостренный слух все же улавливает скрип подошвы или тяжелое дыхание. Ты появляешься в разное время - то утром, то вечером, то сразу после полудня. Иногда ты бесцельно ходишь, топча пожухлые колосья, иногда останавливаешься в тени раскидистых крон. Я много раз пытался предсказать твое очередное появление, но то и дело проваливался в пучину совпадений и случайностей, лишенных такого привычного тебе порядка. Так что моей новой действительностью стало смиренно ждать тебя с восходом солнца и уходить прямо за тобой. Быть нежетью - проклятье. Иногда я мучительно страдаю от того, что никак не могу заглушить навязчивые звуки - полевых мышей, пробегающих между тенями ветвей, уханье сов по ночам в небольшом лесу возле поместье, скрежет деревянных балок, удерживающих крышу от падения. Но услышать твое сердце, твое дыхание, шуршание ткани помятой рубашки или позвякивание язычка на молнии твоих ботинок - нечто особенное. Удерживающее меня на поверхности и не дающее уйти с головой в зыбучие пески, которые стремятся поглотить меня без остатка. Но твое сердце… Твое больше сердце, в котором нашлось место и для меня, - пугает меня. Размеренные удары внутри грудной клетки сменяются беспорядочным топотом, который то затихает, то появляется с новой силой. Я не знаю что это. Я не понимаю, как должен тебе помочь. И смогу ли я вообще… Но ты выглядишь… нормально. Ты больше не улыбаешься, не задираешь голову повыше, чтобы посмотреть на игру громких степных филинов. Ты не проводишь руками по мягким кисточкам травы, доходящей тебе до поясницы. Не срываешься на бег, когда тебя переполняют эмоции. Ты больше не играешь с миром, только смиренно переставляешь ногами и вглядываешься в даль. Я знаю, что ты ищешь меня. Но меня больше нет. Я люблю тебя Однажды, когда предательское солнце, так неподходяше смеющееся над нами в синеве чистого небо, еще было в зените, ты остановилась. Не резко, но как будто случайно. И медленно опустилась на землю. Я испугался, черт, я уже почти забыл какого это - испытывать такой страх. Но ты продолжала дышать - неровно, с беспорядочными всхлипами и надрывными истерическими стонами. Ты горевала, также отчаянно, как и я. Я должен был уйти. Должен был сберечь тебя от себя. Но я, эгоистичный ублюдок, коим всегда и был, решил подойти ближе. Решил, что достоин с первых рядов видеть твои страдания. Страдания, причина которых - я. Призывав всё то, что еще подчинялось моим желаниям внутри, я наложил на себя что-то вроде дезиллюминационных чар. Стал совсем прозрачным. Исчез. И не ощутил разницы с тем, что чувствовал последние несколько месяцев, когда считался мертвым. С тех пор, как я умер для тебя. Я двигался неслышно, хищно и осторожно. Теперь я был идеальным охотником, так что мое проклятье позволило подойти к тебе совсем близко. Я так давно не мог по-настоящему взглянуть на тебя. Но теперь я рядом. И мне снова тепло. Ты продолжала плакать с закрытыми глазами, также, как и я недавно. И не могла остановиться. А я ждал, ловил твое прерывистое дыхание, впитывал твой образ и отпечатывал его на внутренней стороне век. Ты перевернулась на бок и легла лицом ко мне, все еще не поднимая слипшихся ресниц. Трава неприятным покалыванием царапала покрасневшую кожу твоих щек, покрытых почти поблекшими веснушками. Земля впитывала горечь разбитого сердца. Корни вбирали нашу скорбь, образуя соленые кристаллы, алмазами похороненные в земном гробу. А потом ты открыла глаза и посмотрела прямо на меня. Внутри легких застрял немой крик. Не от страха, не от отчаяния - от непрекращающейся внутренней боли. Потому что ты смотрела на меня теми серыми глазами, которые я не видел с того момента, как покинул наш дом несколько месяцев назад. Моими глазами. Моя палочка была крепко зажата твоими побелевшими пальцами. Ты продолжала смотреть на меня. Сквозь меня. Потому что я все еще был призраком твоего сознания. А ты была моим всем. Мы пролежали так несколько часов. Делили один воздух на двоих. Всматриваясь в морскую пену в небесной глубине, разбивающуюся на причудливые узоры, скрывающие солнце. Мы были вместе. И это казалось таким настоящим. Я мог представить ту жизнь, которая была похоронена под последним «Люмусом», сорвавшимся с моих губ. Никогда не думал, что захочу семью - не просто традиционную жену и наследника - а любимую женщину и ребенка, который стал воплощением безграничной любви двоих. Но смотря на твои ладони, крепко сжатые на поясе брюк, я не мог не думать о том, что мы могли иметь вместе. Наверное, у нас была бы маленькая свадьба в старой часовне, куда когда-то давно сбегали непокорные дочери и отвергнутые сыновья, туда, где на небесах заключали союз сердец, бьющиеся в унисон. Может быть, мы бы каждый вечер читали по ролям, смешно изменяя голоса, подражая персонажам из любимых книг. Возможно, мы бы жили на самом краю света, там, где никогда не было войны, там, где мы могли быть только вдовоем. Там, где мы бы захотели сделать так, чтобы нас стало трое. Я бы гладил твой округлившийся живот и мечтал о том, чтобы это была девочка с твоими глазами. Не отрывая взгляда от твоего лица я взывал к небесам, чтобы долгое мгновение волшебного неведения не растворилось в яркой и мучительной реальности настоящего. Но небеса никогда не были на нашей стороне. Ты резко приподнялась и села, прижав колени к груди. Эхо твоего голоса и тепло твоих объятий все еще щитом урывало меня от любых невзгод, которых готовило мне это «сейчас». Моя палочка, лежащая между нами оказалась в твоих трясущихся ладонях в мгновение ока. С заклинанием, сорвавшихся с твоих губ, мое тело окаменело. На секунду я подумал, что пропал. - Фините Инакнтатаем, - шепот слетел с твоих обветренных губ, пока твой взгляд был направлен прямо на меня. И ничего не произошло, несмелая искра надежды погасла в глубине твоих карих глаз. Я скучал по ним. И по тебе. Ты же знаешь, правда? Заклинание может указать на того, кто все еще жив. А я уже давно мертв. Прости меня. Я люблю тебя Ты же знаешь, правда?