Глава XIII Рокировка

Глава 13. Рокировка Вечер вторника. Я сижу в телефоне, играю в шахматы с рандомном. Белые — у меня. Играю быстро. Играем венский гамбит. В середине партии понимаю: нужно менять позицию. Рокировка. Короткая, на королевский фланг. Ладья перемещается на место короля, король на две клетки в сторону где была ладья. Защита. Противник не ожидает, лезет в атаку, король остаётся без защиты. Я делаю ещё несколько ходов, связываю его фигуры. Провожу пешку, превращаю в ферзя и ставлю окончательный Шах и Мат. Красивая победа. Рокировка — это когда король и ладья меняются местами. Король уходит от угрозы, ладья выходит на открытую линию. Позиция укрепляется, защита становится надёжнее. В моей жизни тоже произошла рокировка... Среда. Утро. Я иду в школу один. Снег уже не падает, но на земле всё ещё лежит тонкий слой белого, серебристого снега. Ветер прохладный, на улице -2 В наушниках что-то играет. Я даже не слушаю — просто иду. Всё как обычно. Но... Сегодня Тимофея нет в школе и сомневаюсь что после такого он когда либо вернётся, его настолько сильно унизили... Я знаю это не потому, что кто-то сказал. Просто знаю. Вчера он ушёл через арку, а мы с Данилом смылись. Захожу в школу. Блокнот в кармане. Сегодня дежурство. Я обхожу посты. Пока все на месте, на третьем этаже в началке одиноко стоит Марк, но без Данила — А где Данилка? — спрашиваю я. — Не знаю, — пожимает плечами Марк. — Не пришёл. Я иду дальше. Вспоминаю вчерашнее. Данил сказал, что не придёт. Боится, что Тимофей придёт в школу с оружием. Что ж, ему решать. Обхожу остальные посты. Все на местах, но, Тимофей отсутствует. Я даже не записываю. Обход окончен. Стою в коридоре, жду звонка. Самый обычный день. — Саша, — голос Насти. Я оборачиваюсь. Она идёт ко мне, лицо серьёзное. — Привет, — говорю я. — Ты слышал про Тимофея? — Не, а что? Она оглядывается по сторонам. Не потому что боится — просто проверяет, кто рядом. Потом говорит обычным голосом, но тихо, чтобы только я слышал. — У него рука сломана. В двух местах. Со смещением. Я молчу. — И много других ран, — добавляет она. — Избили сильно, его положили в больничку в Екатеринбурге. Она говорит это спокойно, как будто не ненавидит его как все. Произносит с сочувствием к нему. Как будто она жалеет его. — Мама его мне сказала, что руку завтра оперировать будут — продолжает она. — Больше я ничего не знаю. Его оставили в больнице и судя по всему это надолго. Я смотрю на неё. В голове пусто. Сломана рука в двух местах. Со смещением. — Его кто-то из старшеклассников так. — добавляет Настя. Я киваю. Не знаю, что сказать. — Ты это чего? — Ничего, — говорю я. — Спасибо, за ценную информацию. Она смотрит на меня секунду, потом кивает и уходит. С одной стороны мне жаль Тимофея. Немного. Даже врагу такого не пожелаешь. Но с другой стороны он сам напросился. Вёл себя как долбаёб, лез ко всем, доставал, провоцировал, угрожал. И в конце концов кто-то из людей не выдержал. Я не говорю это Насте. Я просто стою и смотрю в окно. За стеклом — серое небо, белый снег. Семнадцатый кабинет. Мы рассаживаемся. Маргаритка стоит у доски. В руках журнал. — Здравствуйте, садитесь. Она делает паузу. Оглядывает класс. — Я не поняла, где Бушмакин? — спросила она. — Он на больничном, — ответила Настя. — Тогда почему мне его мать не писала. — продолжает Маргарита Леонидовна. Настя промолчала. Маргаритка даже и не догадывается что с ним стало, поэтому так спокойно к этому отнеслась. Но скоро она поймёт что её марионетка исчезла, её пешка не справилась с задачей, и бессмысленно пала... Потом она начинает снова говорить о поведении, об оценках. О том, что Двадцать Шестое мая — последний день четвёртой четверти. О том, что нельзя расслабляться перед каникулами. Я не слушаю. Смотрю в одну точку. Вчера его избивали, а сегодня его нет. Физкультура... Ирина Валерьевна выводит нас на улицу. Мы выходим на стадион. Холодно. Снег лежит, серебрится, блестит под светом солнечных лучей. — Строимся! — говорит она. Мы строимся в шеренгу. — Пройдите три круга пешком, — и можете гулять, — сказала она Делаем круг по школьному стадиону. п/Пешком — снег хрустит под ногами. Ирина Валерьевна стоит на начале круга, пока все проходят. Я иду медленно. Дышу. Стараюсь не думать. Мы проходим круг. Потом второй. Потом третий. Потом мы немного погуляли по стадиону и площадкам... Потом она крикнула, чтоб все услышали: «Всё, заходим в школу». Заходим в раздевалку. Переодеваемся. Идём на следующий урок. Звенит звонок. Последний. Я собираю вещи. Броня пожал мне руку на прощание, уходят с Кириллом. Марк уходит с Настей. Выхожу из школы. Иду в сторону дома. Подхожу к «Красному & Белому». Захожу. Внутри пусто, только продавщица сидит за кассой. Я беру с полки молоко кошачий корм — С вас 239. Оплачиваю картой. Кладу корм и молоко в рюкзак. Выхожу. Поднимаюсь на пятый этаж. Открываю дверь. Дома никого. Мама наверное у бабушки, папа ещё не вернулся с работы. В прихожей меня встречает моя любимая кошка. Проходу на кухню. Накладываю корм в миску, переливаю молоко в блюдце. Буся подбегает и начинает есть, довольно урча. Я сажусь на диван. Снимаю куртку. Включаю телевизор. Рокировка. Я больше не жертва. Тимофей теперь жертва. Мы поменялись местами, как король и ладья на шахматной доске. Я должен чувствовать облегчение? Радость? Может быть. Не чувствую. Ничего. За окном темнеет. А я смотрю новости, в Венгрии избрали нового президента Мадьяра, Орбан проиграл выборы, и теперь Венгрия перестала быть союзником России и стала ближе к Евросоюзу, но зато в Болгарии избрали пророссийского президента, который обещает наладит контакты с Россией. Рокировка бывает даже в политике... Конец тринадцатой главы.