Часть 1

1910. Лето в Сан-Селесте в тот год было липким и беспощадным. Солнце не грело — оно давило, выжимая из камней мостовой последние воспоминания о прохладе. Даже тень от высоких стен поместья Торризи казалась не укрытием, а просто чуть менее ярким пятном горячего воздуха. На самой стене, у ворот, сидел Чезаре. Он балансировал на древнем камне с непринуждённостью кошки, которой всё позволено. В руке — яблоко. Он подбрасывал его, ловил, снова подбрасывал. Ритмично, почти то гипнотически. Тупок-тупок костяшек пальцев о гладкую кожуру был единственным звуком, нарушающим полуденный ступор. По эту сторону стены, в пыльной полосе ничейной земли между имперскими воротами и началом улицы, сидел Каллисто. Он не прятался в тени. Он сидел на отодвинутом стуле прямо под солнцем, будто проверяя, выжжет ли оно из него наконец всё лишнее. Ноги в потрёпанных, но дорогих ботинках были закинуты на грубый деревянный стол, перед ним — хаос стружки и непонятных деревянных заготовок. В его руках нож двигался не спеша, уверенно, отсекая от полена всё ненужное. Он не вырезал фигурку. Он разбирал кусок дерева на части, ища в нём какую-то свою, одному ему видимую истину. — Итак, — голос Чезаре сверху прозвучал развязно, но в нём слышалась привычная теперь осторожность, — прошло сколько? Полгода с тех пор, как ты вылез из своей скорлупы? А у тебя до сих пор даже намёка на пассию нет. В городе уже шепчутся. Думают, или Лука тебя в монахи готовил, или у тебя вкус какой-то... особенный. Чезаре ухмыльнулся, откусил яблоко. Громко, сочно. Вызов. Каллисто не поднял глаз. Лезвие провело ещё одну длинную, идеально ровную стружку. — А у тебя что, есть? — его голос был низким, без эмоций, как шум далёкого поезда. — Кроме платных улыбок в борделях на Россо-Лейн? — Эй, это не просто улыбки! — Чезаре азартно закинул огрызок яблока куда-то за стену. — Это — искусство. Стратегия. Разведка. Ты многому мог бы научиться, спустись с своего пыльного пьедестала. — Я и так учусь, — Каллисто наконец оторвал взгляд от дерева. Он посмотрел не на Чезаре, а куда-то сквозь него, на раскалённую линию горизонта. — Видеть разницу между тем, что продаётся, и тем, что принадлежит тебе по праву. Кажется, ты эту разницу так и не усвоил. Воздух замер, нарушаемый тяжелой тишиной. Улыбка Чезаре задержалась на лице, но в его глазах закралась резкая нотка гнева. «Твоя высокомерность становится уже порядком надоедливой». Чезаре спрыгнул со стены и мягко приземлился, отряхивая свои безупречные штаны. Он обошел неподвижного Каллисто, пыль, поднятая его ботинками, кружилась от жары. «Думаешь, я не вижу разницы?» — наклонился он, в его голосе сквозила насмешка. — «Я же не из тех, кто до сих пор играет с детскими игрушками». Пальцы Каллисто крепче сжали рукоятку ножа. «Чезаре… Ты чем-то расстроен? Ты стал крайне агрессивен по отношению ко мне…» — сказал Каллисто. Брови Чезаре недоверчиво поднялись. «Расстроен?» — повторил он. «Расстроен, говоришь?» Чезаре усмехнулся, с такой силой пиная лежащие на земле опилки, что они разлетелись в разные стороны. «Ты целый год прятался в своей комнате! Ты больше не приходишь на ужины. Ты почти ни с кем не разговариваешь. И ещё у тебя хватает наглости спрашивать, расстроен ли я ?» «Знаешь, почему я целый год прятался в своей комнате?! И почему с тех пор стараюсь выходить оттуда как можно реже?! Моя мама больна, она может умереть в любой момент! Когда я был ребенком, когда мне было всего семь лет, меня несколько раз чуть не убили, и отец меня очень пугал!» — начал ворчать Каллисто, втыкая нож в дерево. Чезаре закатил глаза с театральной грохотом. «О, пощадите меня. Думаешь, ты единственный, у кого было трудное детство?» Он откинулся на спинку стула, скрестив руки. «Твоя мать болеет уже девять лет. Ты это знаешь. Тебе были предоставлены все блага, а ты все равно отказываешься повзрослеть и взглянуть в лицо миру. Ты больше не ребенок, Каллисто. Перестань вести себя как ребенок». «По крайней мере, тебе не приходится каждый день слушать, как люди говорят, что ты грязнокровка. Ты же племянник Дона Торризи… А я? Я внебрачный сын…» Каллисто с силой ударил ножом по столу. Чезаре усмехнулся. «О, опять это нытье. Ты разыгрываешь карту внебрачного сына? Серьезно, Каллисто? Ты же прекрасно знаешь, что тебе уделяется больше внимания, у тебя больше привилегий, чем у всех нас вместе взятых. С тобой обращались как с золотым ребенком с того самого дня, как ты переступил порог этого дома. Перестань притворяться какой-то трагической жертвой». «Ну что ж, если постоянные игры в „угадай настроение Дона“ для тебя — привилегия, пожалуйста, убей меня», — прорычал он. Чезаре усмехнулся. «О, бедняжка. Приходится гадать, какое у папы настроение сегодня. Ужасно». В его тоне сквозил сарказм. «Хочешь поговорить об играх? Жизнь — одна большая игра, и тебе пора научиться в неё играть. Дон может тебя и балует, но я вижу твою игру насквозь. Ты слабак.» «Так если ты думаешь, что я такой плохой, почему ты притворяешься моим братом?! Единственным, кому я доверяю…» — сказал Каллисто, опустив голову . — «Надо было возвращаться в Америку…» — прошептал Каллисто. — «Тогда мама бы сюда не приехала… А это значит, что ничего бы не случилось…» Чезаре сделал паузу. Смена темы разговора вызвала кратковременную тишину. Затем он заговорил тихим голосом. "Ты спрашиваешь, почему я притворяюсь твоим братом? Это что, шутка? Что это за вопрос, Каллисто?" Чезаре шагнул вперед и оказался прямо перед Каллисто, заставив его поднять взгляд. «Я заботился о тебе с тех пор, как ты был плаксивым сорванцом, который даже завязать шнурки не умел. Я был твоей защитой бесчисленное количество раз. А ты сомневаешься в моих намерениях?» Каллисто посмотрел на Чезаре, а затем на подъезжающую странную машину. "Кто это?" Лука открыл ворота, и машина въехала во двор дома. «Гости?» — прошептал Каллисто. Парень встал, перелез через стену и оказался во дворе дома. Настроение Чезаре сменилось с гнева на любопытство. Он с настороженным любопытством наблюдал за машиной. «Похоже, скоро мы это узнаем». Лука, правая рука Дона, открыл ворота со стоическим выражением лица. Машина въехала во двор, ее двигатель тихонько урчал в вечернем воздухе. Заинтригованный Чезаре перелез через стену и присоединился к Каллисто. Они стояли во дворе, наблюдая, как из колесницы выходят пассажиры. Образы были смутные, но парни отчётливо заметили пожилого человека в чёрном костюме, а рядом с ним паренёк помоложе, в таком же чёрном костюме. Каллисто вошел в дом, желая послушать, о чем говорили гости и Дон Торризи. Каллисто остановился у двери кабинета отца и начал слушать. Он расположился у двери кабинета, прижав ухо так близко, как только осмеливался. Приглушенные голоса изнутри, едва слышимые, доносились сквозь дерево. Звуки приветствий мужчин, едва слышный звон бокалов и тихий шепот наполняли коридор. Разобрать конкретные слова сложно, но тон встречи казался... деловым. Серьезным. Что-то обсуждалось, что-то важное. Буквально через пару минут дверь открылась, и вышли…Они. Гости. Барон Фонтанелла и его сын — Дженнаро. Каллисто посмотрел на Луку, а после него — на отца. Каллисто, слонявшийся неподалеку, чуть не был пойман с поличным. Дверь открылась, и оттуда вышли барон Фонтанелла и его сын Дженнаро, с суровыми лицами и тихими голосами. Взгляд барона Фонтанеллы скользнул по Каллисто с едва скрываемым презрением. Он мысленно отметил это, прекрасно понимая важность внешнего вида. Рядом с ним его сын, Дженнаро, слегка усмехнулся. Лука, верный помощник Дона, последовал за ним, заперев за собой дверь. Он увидел Каллисто и поднял бровь. «Ах... я проходил мимо!» — начал Каллисто с неловкой улыбкой Лука продолжал смотреть на Каллисто с удивлением, приподняв бровь. «Проходил мимо, да? И ты как раз остановился прямо у дверей офиса, как раз когда совещание закончилось». Лука сделал шаг ближе, не отрывая от него взгляда. Каллисто чувствовал тяжесть его подозрения. "Дядя Лука..." — Каллисто неловко покраснел Строгое выражение лица Луки слегка смягчилось, но подозрительность осталась. Он скрестил руки на груди, прислонившись к стене. «Ты же подслушивал у двери, правда? Подслушивание — это не самое благородное занятие, знаете ли». «Нет! Что ты говоришь! Меня этому мама не учила!» — начал парнишка. — «Я хотел поговорить!.. Да, именно!.. Поговорить!» Лука сухо усмехнулся, не совсем убежденный. «Ага. И о чём именно ты хотел поговорить? О погоде или о том, как правильно разделывать ветчину?» Лука оттолкнулся от стены и теперь стоял прямо перед Каллисто. «Прекрати нести чушь, Каллисто. Ты слушал. Я видел это по твоему лицу. Ты ужасный лгун, ты знал об этом?» — Я хотел поговорить с папой, — начал Каллисто . — Он же в кабинете, верно? — Взгляд парня забегал по кабинету, точнее по закрытой двери, где прятался его отец. Лука кивнул, его взгляд по-прежнему был скептическим. «Да, он там. Но ты же знаешь, что не следует беспокоить его во время работы, особенно без предупреждения». Взгляд Луки проследил за быстрыми взглядами Каллисто, заметив его беспокойство. "Ты выглядишь нервным. Что-то скрываешь?" «Можно войти?» — спросил Каллисто. Лука вздохнул, его подозрения не полностью развеялись. «Хорошо. Но говори кратко. И никаких больше скрытных перемещений, понял?» Лука толкнул дверь, впустив Каллисто в кабинет. Войдя внутрь, он увидел тускло освещенную комнату, наполненную запахом сигар. Дон, сидевший за своим большим столом и погруженный в размышления, поднял глаза, когда вошла Каллисто. «Папа!» — радостно начал Каллисто. — «Коротко и ясно — мне нужны деньги». Дон, как раз затягивавшийся сигарой, поднял бровь, на его губах появилась лёгкая ухмылка. "Как обычно, прямо в цель, мой мальчик. Зачем тебе на этот раз деньги? На новые ботинки? На нового щенка?" «Э-э... Нет, мне для... машины. Точнее, мне нужна старая машина и новые запчасти для двигателя и так далее». — Каллисто начал подниматься на носочки и опускаться. Дон сделал ещё одну затяжку сигары, тлеющий кончик которой потрескивал в тусклом свете. Он откинулся на спинку стула и на мгновение стал изучать Каллисто. «Машина, значит? То есть ты хочешь, чтобы я профинансировал этот небольшой проект, а взамен я получу кучу металла и запчастей». Он стряхнул пепел с сигары на тяжелую стеклянную пепельницу, после чего продолжил. «Что именно ты планируешь делать с этой машиной, хм?» - Бернардо смотрел прямо на сына. Хмурый, как всегда. “Эй... Папа... Не начинай..." — фыркнул Каллисто. — "Если бы Паскуале не был "принципиальным", я бы к тебе не подошел." Дон тихонько усмехнулся. Он уже привык к выходкам Каллисто. «Ах, Паскуале и его принципы. Неудивительно, что он тебя выгнал». Дон наклонился вперед, задумчиво сложив пальцы. Он посмотрел на Каллисто со смесью снисхождения и любопытства. «Угадаю, он отказался одолжить тебе деньги. Что-то там про лень или что-то в этом роде?» «Он отказался отдать мне свою старую машину. Хотя у него их целых пять!» Дон покачал головой, одновременно с улыбкой и раздражением. «Ах, привязанность Паскуале к своей маленькой груде металла. Надо было догадаться». Он сделал еще одну затяжку сигары, дым лениво закручивался вверх спиралью. «И, полагаю, когда Паскуале отказался, ты решил, что лучшим вариантом буду я, надеясь, что твои умоляющие глаза и обаяние меня убедят, верно?» - Бернардо устало подпёр левой рукой свою голову и наклонился чуть на руку. «Ну, ты же мой отец… Ты пропустил семь лет моей жизни, пожалуйста, будь так добр, сделай для меня хотя бы что-нибудь…» - Каллисто начал смотреть по сторонам. В глазах Дона мелькнула смесь вины и чего-то нечитаемого. Упоминание о потерянных годах явно задело его за живое. «Осторожнее, парень. Я не люблю чувствовать себя виноватым», — твердо сказал он, но в его голосе слышалась нотка уязвимости. Дон вздохнул, выражение его лица смягчилось. «Ладно, ладно. Посмотрю, что можно сделать с этой чертовой машиной. Но не жди, что я просто так отдам деньги без лишних вопросов. И это не значит, что отныне я стану твоим личным кошельком. Понял?» «Папа... меня воспитала мама», — подмигнул Каллисто. Строгая маска Дона расплылась в кривой улыбке. Он слишком хорошо знал умение Каллисто играть с его чувствами. «Ах, ты, мелкий манипулятор. Как тебе всегда удаётся так легко вызывать у меня чувство вины?» «Я просто констатирую факты… Мы с мамой живём здесь… Девять лет… Вам надо бы уже давно ко мне привыкнуть». Каллисто резко развернулся. Чёрные волосы, собранные в хвост, развевались на ветру. Они были безумно длинными для парня, но безумно короткими для девушек.. «Навести маму. Пожалуйста». С этими словами он ушёл. Дон смотрел, как Каллисто уходит, на его лице читались раздражение и нежность. Он понимал, что им манипулируют, и все же не мог удержаться от того, чтобы потакать прихотям сына. "Черт возьми, этот мальчишка..." — пробормотал он себе под нос, когда дверь за Каллисто закрылась. Слова «навести маму» эхом разнеслись по тихой комнате, тронув дона до глубины души. «Дон Торризи… Вы уверены, что поступаете правильно?» — неуверенно спросил Лука. Вопрос Луки вывел Дона из задумчивости. «Что ты имеешь в виду, Лука?» — спросил он настороженным голосом. Лука теребил ручку на столе, его взгляд метался, словно он тщательно обдумывал свои следующие слова. "В последнее время... вы стали слишком мягкими..." Челюсть Дона невольно сжалась. Ему совсем не нравилось, когда его допрашивали, особенно по поводу его методов воспитания детей. — Слишком мягкий, говоришь? — ответил он, в его голосе появилась жесткость. — И какое у тебя право судить меня за то, как я воспитываю своего ребенка, Лука? «Простите, дон Торризи… Я просто волнуюсь. Каллисто…Точнее, его мать, балует его каждый день…» Дон вздохнул, и его гнев сменился усталым смирением. «Я прекрасно осведомлен о... наклонностях моего сына, Лука. Его мать склонна его чрезмерно опекать. Если честно, даже слишком сильно». Дон откинулся на спинку стула, раздраженно потирая переносицу.