Часть 5

Ресторан Galante в Порт-Алмосе 08:56 Эра сидела за столиком в ресторане «Галанте». Рядом с ней сидел ее избитый сын. Он был жив и в сознании, но не мог ходить или говорить самостоятельно. Леоне сидит перед ними, внук Дона Галанте. «Леоне... Пожалуйста, купи нам два билета... На паром... В Америку...» — начала Эра. Ей было тяжело — рана начала говорить, она обжигала ее тело. Леоне сидел напротив нее, и его взгляд смягчился от сострадания, когда он наблюдал за ее страданиями. Он видел боль и отчаяние в ее глазах и понимал, что она в отчаянии. Леоне на мгновение замер, оценивая ее растрепанный вид и избитого молодого человека рядом с ней. Он слегка наклонился вперед, понизив голос до шепота. «Эра, ты не в себе. Ты не можешь просто так уйти…» «Леоне, ты же знаешь, Каллисто… Ты с ним разговаривал… Он добрый, жизнерадостный… Как я могу жить с тем, кто уничтожил мое солнце..?» Сердце Леоне сжималось от боли, когда он слушал её мольбы. Он знал Каллисто и знал, что мальчик обладает всеми качествами, о которых она говорила. Было тяжело видеть мальчика в таком состоянии, сломленного и избитого. Леоне глубоко вздохнул, его взгляд смягчился, когда он посмотрел на нее. «Эра, я понимаю твою боль, правда. Но уйти вот так... Это непросто. Ты же знаешь». «Найди нам место, где нас не найдут эти крысы, Бернардо... Я не хочу видеть эту семью...» - устало шептала девушка. Выражение лица Леоне помрачнело, когда он услышал её слова. Он знал, какое влияние и власть Бернардо имел над городом, и знал, на что готова пойти семья Торризи, чтобы найти того, кто осмелится им перечить. Он тяжело вздохнул, в его глазах читались нежелание и беспокойство. «Эра, ты понимаешь, о чём спрашиваешь? Ты не можешь просто так идти против семьи Торризи…» «Бернардо позволил избить своего сына почти до смерти… Да, внебрачного… Но сына…» Эра посмотрела в глаза Леоне. Леоне тяжело вздохнул, в его выражении лица смешались гнев и смирение. Он понимал её точку зрения, но также осознавал связанные с этим риски. «Эра, я понимаю твой гнев и разочарование. Действия Бернардо, позволившего так избить Каллисто… это предосудительно. Но ты должна понимать, что с семьей Торризи шутки…» «А он может? Так со мной поступить.. С Каллисто?.. Я больна, у меня слабое сердце! Каллисто тоже..!» - Эра опустила голову и сжала в кулаках кусочки ткани своего платья. Леоне почувствовал укол вины, услышав её слова. Он знал, насколько уязвимы она и её сын, и мысль о том, что семья Торризи может преследовать их, наполняла его ужасом. «Нет… Нет, конечно, нет», — сказал он едва слышным шепотом. Он не мог вынести мысли о том, что с ними обоими что-то может случиться. «Но… должен быть способ получше…» «Я умираю каждый день, Леоне! Каждый день! Я это чувствую! Никакие таблетки меня не спасут! Я умру... И что? Кто защитит Каллисто? Он... Бернардо уведет его к смерти!...» Слушая ее, Леоне почувствовал, как в животе сжимается комок. Он слишком хорошо понимал, как тяжело ей дается ее состояние. Неуверенность, страх и боль, которые она испытывала, отчетливо звучали в ее голосе. Он наклонился вперед, его голос едва слышно перешел в шепот, в нем звучали тревога и нотки беспомощности. «Эра… Не говори так. Ты сильная женщина, ты столько всего пережила. Ты сможешь с этим справиться. И Каллисто нуждается в тебе…» Эра обняла Каллисто, поцеловала его в лоб и начала шептать старинную английскую колыбельную. Бернардо появился у дверей ресторана, рядом с ним, как всегда, стоял верный Лука. Взгляды Луки и Бернардо тут же остановились на увиденном: Эра обнимала своего избитого сына и шептала колыбельную на иностранном языке. Это был момент уязвимости, явно заставший их врасплох. Взгляд Луки метнулся к Бернардо, между ними промелькнул беззвучный вопрос. Выражение лица Бернардо оставалось невозмутимым, глаза прищурились, когда он наблюдал за происходящим. Он не пытался подойти к столу, предпочитая наблюдать издалека. Его разум был сосредоточен на расчетах, анализе ситуации. «Уходите...» — сказала Эра, даже не глядя на гостей. По запаху она поняла, кто приехал. Услышав её голос, Лука и Бернардо замерли, их взгляды медленно переместились на неё. Было ясно, что она знала об их п рисутствии ещё до того, как заговорила. Холодный взгляд Бернардо сузился, выражение его лица стало жестче. Он шагнул вперед, его шаги были медленными и расчетливыми. Голос его был спокойным и собранным: «Эра. Нам нужно поговорить». «О чём?.. О том, как ты чуть не убил моего сына?..» Эра подняла голову, глаза её были красными от слёз, из носа шла кровь. В глазах Бернардо, заметившего расстроенное состояние Эры, на мгновение мелькнуло чувство вины, но он быстро взял себя в руки, и его взгляд стал более суровым. «Я всего лишь учил мальчика дисциплине. Это был необходимый урок, который ему нужно было усвоить», — грубо сказал он, и его тон не оставлял места для компромиссов. «Вы…Ты..знаешь о моем состоянии... Но вы все равно бьете моего сына, зная, что я буду волноваться... Вы так сильно хотите, чтобы я умерла?..» Слушая ее, Бернардо сжал челюсти. Упоминание о ее состоянии здоровья было словно кинжал в сердце. Он слишком хорошо знал, насколько она хрупка, и мысль о потере была невыносима. Он сделал шаг ближе, его голос был тихим и опасным. «Думаешь, я хочу видеть твои страдания, а? Думаешь, мне доставляет удовольствие видеть тебя слабой?!» «С тех пор, как ты позволил Тино побить Каллисто… Да. Тебе нравится наблюдать, как я медленно умираю». Эра опустила голову. «Даже мой отец не был так жесток ко мне, хотя я тоже была внебрачной дочерью…» Слова Эры..Они захлестнули Бернардо, волна гнева и вины. Напоминание о его собственных поступках и сравнение с её отцом глубоко ранили его. Он подошел ближе, сократив расстояние между ними, и протянул руку, взяв ее за подбородок и заставив ее посмотреть на него. «Не говори так», — сказал он тихим, почти умоляющим голосом. «Ты же знаешь, что я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности, чтобы ты осталась жива…» «Он едва дышит, он едва стоит... Мой сын, мой Каллисто, даже глаза не может открыть из-за твоего "урока"... Бернардо... Это не урок. Это убийство...» Слушая ее, Бернардо крепко сжал челюсти. Упоминание о состоянии Каллисто вызвало в его груди укол вины и сожаления. Он прекрасно знал, в каком состоянии находится мальчик, и, услышав ее описание, почувствовал стыд. Он глубоко вздохнул, крепко, но нежно сжимая её подбородок. «Я… Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко. Я просто показывал ему его место…» "Ты же знаешь, что Каллисто психически нездоров... Ему не стоит слишком волноваться, но здесь... Полусмерть..." Эра обнимает Каллисто. "Он что, какая-то собака?" Взгляд Бернардо на мгновение смягчился, когда он увидел, как она обнимает сына, и ее заботливое отношение к нему было очевидным. Упоминание о психическом состоянии Каллисто задело его за живое, и он знал, что мальчик более хрупкий, чем большинство. Он вздохнул, выражение его лица выражало противоречивые чувства. «Нет… Нет, конечно, нет. Но семья Торризи основана на силе и дисциплине. Я просто пытался привить ему эти качества…» «Ты и вся твоя семья вызывают у меня отвращение… Я испытывала отвращение В ТОТ ВЕЧЕР… Единственное, за что я благодарна, это мой сын…» Она лгала. Она лгала. Это было видно по её глазам. Она плакала, слёзы текли по её щекам. Единственная правда — это благодарность за рождение Каллисто. Сердце Бернардо сжалось от боли, когда он увидел, как по ее щекам текут слезы, в ее словах чувствовались боль и горечь. Было ясно, что ее чувства к нему изменились, и чувство вины, которое он испытывал, усиливалось. Он протянул руку, нежно вытирая ее слезы, — жест нежности, который казался ему почти чуждым. "Эра... Пожалуйста..." - сказал он дрожащим голосом. "Я никогда не хотел причинить вам боль... ни вам, ни ему. Вы должны мне поверить... Я забочусь о вас обоих." «Выбирай… либо нас… либо систему…» Эра посмотрела в глаза Бернардо : «Если ты выберешь нас… Тогда ты никогда, никогда не посмеешь прикоснуться к моему сыну без моего разрешения… Если ты выберешь систему…» Девушка посмотрела на Луку: «Мы с Каллисто уходим…» Сердце Бернардо разрывалось на части, когда он слушал ее ультиматум. Мысль о потере ее, о потере и ее, и Каллисто, была невыносима. Он посмотрел ей в глаза, его взгляд стал жестче, когда ему пришлось сделать выбор. Но ответ был очевиден. Он мог выбрать систему, власть, уважение, которое несло имя Торризи, или... «Я выбираю вас», — твердо сказал он тихим, решительным голосом, нежно поглаживая ее щеку. "Лука... Помоги мне отвести Каллисто к машине..." — осторожно попросила Эра, поднимаясь. "Не Бернардо... Лука". Лука молча кивнул, заметив смену командования. Он подошёл к Каллисто и осторожно взял мальчика на руки Бернардо сжал челюсти, осознавая, что Эра намеренно избегает просить его о помощи. Но он молчал, позволяя Луке помочь ей. Каллисто не мог встать. Он тяжело дышал, и боль пронзала всё его тело. Он чувствовал бинты под одеждой. Эра схватилась за грудь, слегка наклонившись, пока Лука помогал Каллисто. Он стоял. Но это была не стойка, а публичная казнь вертикалью, совершенная на фоне сверкающего утра в Порт-Альмосе. Воздух пах солью, жареным кофе и свежей рыбой. Солнце билось в белоснежные стены «Галанте», в хромированные поручни яхт, играло на волнах. И на этом фоне ослепительной, беззаботной жизни они были живым упрёком. Скульптурой из боли и долга. Каллисто висел на Луке, как сбитая птица на ветке. Всё его тело, залитое утренним светом, казалось чудовищно обнажённым. Каждый синяк, каждая ссадина на лице и руках кричали о ночном насилии. Ноги в дорогих, но теперь грязных и порванных штанах подкашивались, превращая каждый миг в битву с гравитацией. Весь его мир сузился до двух полюсов: внутренний ад боли и внешний каркас из чужой силы. Лука держал его. Это не была поддержка — это была демонстрация. Его руки, засунутые в карманы длинного чёрного пальто, казалось, и не касались Каллисто, но юноша не падал лишь потому, что плечо Луки было жёсткой опорой под его безвольной рукой, а корпус Луки — невидимой стеной, о которую он опирался спиной. Лука стоял прямо, почти небрежно, глядя поверх голов Каллисто куда-то в бухту. Он не обнимал, не суетился. Он просто был недвижимым объектом, о который могло разбиться падение. Его молчание было громче крика. В нём читалось: «Смотри. Смотри, что бывает. И смотри, как мы это не прячем.» Каллисто не мог говорить. Дыхание было прерывистым, свистящим, каждое движение грудной клетки отзывалось слепой, тупой болью под ребрами. Он ловил ртом солёный воздух, и слова просто растворялись в этом физиологическом усилии — просто дышать, просто не закашляться. Только хриплый выдох, видимый в прохладном утреннем воздухе. Он не мог открыть глаза. Правая сторона лица была развороченным цветком из сине-багровой опухоли. Левый глаз… он был прищурен, но видел лишь ослепительные, болезненные блики на воде, размытые силуэты прохожих, которые замедляли шаг, бросали быстрый, испуганный или любопытный взгляд и отводили глаза. Мир был слишком ярок, слишком резок, слишком живой. Гораздо проще было опустить голову, упереться взглядом в блестящие чёрные туфли Луки. В их отражении он видел искажённое, сломанное подобие себя. И вокруг кипела жизнь. Разгружались лодки, звонили колокола на церкви, из дверей «Галанте» доносился смех и звон бокалов. Этот мир был не для него. Он был живым нарушением его гармонии, окровавленным пятном на идеальной картине процветающего порта. Они стояли так — сломанный мальчик и его безмолвный страж. Не для утешения. Для констатации. Своей неподвижностью, своей выставленной напоказ немощью, Лука доносил до каждого, кто видел: «Это наш. Это случилось с ним. И это — наши дела. Наше молчание. Наша ответственность.» И Каллисто, поникший у этого каменного плеча, всей своей истерзанной плотью понимал эту демонстрацию. Он был не сыном. Он был доказательством. Доказательством цены ошибки, доказательством силы тех, кто его избил, и доказательством власти тех, кто сейчас его держит, не давая упасть в грязь. В этом унижении — быть экспонатом под утренним солнцем — не было надежды. Была только ясность. Ледяная, безжалостная ясность о своём месте. Не на танцплощади, не в толпе. А здесь, на краю, между бездной боли и безразличной силой того, кто не даёт в неё свалиться. Лука нежно держал Каллисто, поддерживая его, когда они выходили из ресторана. Время от времени он бросал взгляды на Эру, на его лице читалась тревога, когда он заметил, как она борется. Тем временем Бернардо оставался в ресторане, не отрывая взгляда от них троих. Он хотел помочь, протянуть руку и снять с нее часть бремени. Но она ясно дала понять, что не нуждается в его помощи, что не хочет видеть его рядом с собой…