Часть 2

Дверь хлопнула резко — так, что даже стекло в серванте дрогнуло. Володя и Катя вернулись почти одновременно. Сначала смех в подъезде, какие-то обрывки разговоров — обычный вечер. А потом — тишина. Тяжёлая. Неправильная. Они вошли — и остановились. Кира сидела на кухне, уткнувшись в стол. Иван стоял у окна, спиной к ним, будто не слышал, как открылась дверь. — Мам?.. — осторожно сказала Катя. Кира подняла голову. Глаза — красные, лицо мокрое, губы дрожат. И всё стало ясно. Без слов. — Что случилось?.. — уже тише. Иван обернулся. Он тоже был… другой. Сломанный. Как будто из него вынули что-то важное. — Сядьте, — сказал он глухо. Они не сели. Просто стояли. Кира вдруг резко встала, будто решилась прыгнуть в холодную воду. — Мы с папой… — голос сорвался. — Мы разводимся. Тишина. Та самая, которая звенит. — Что?.. — Володя даже не понял сначала. — Мы… — она зажмурилась. — Мы больше не будем вместе. — Подожди, — резко сказал Иван. — Мы ничего не решили. Он посмотрел на неё — почти с мольбой. — Кира… Но она уже отвернулась. Катя медленно опустилась на стул. Как будто ноги не держали. — Это… шутка?.. — прошептала она. Никто не ответил. *** Вечер распался. Кира механически встала к плите. Резала, мешала, ставила кастрюли — как будто от этого можно было вернуть нормальность. Нож стучал по доске слишком громко. Володя ушёл в свою комнату. Закрыл дверь. Не хлопнул — просто закрыл. И от этого стало ещё хуже. Катя сидела на кровати, обняв колени. Она не плакала. Просто смотрела в одну точку, будто пыталась понять задачу, в которой не хватает половины условий. Иван сначала сел за стол. Потом встал. Потом снова сел. Он взял газету. Развернул. Смотрел в неё — но не видел ни строчки. Через десять минут он встал и пошёл к Кире. Она стояла у плиты, не оборачиваясь. — Объясни, — тихо сказал он. Она молчала. — Кира… — голос стал жёстче. — Я не прошу многого. Просто скажи, что происходит. Тишина. Он стоял за её спиной. Смотрел, как у неё дрожат руки. — Ты же всегда говорила… — он запнулся. — Всегда говорила, что мы всё решаем вместе… Она закрыла глаза. Но не повернулась. Он постоял ещё секунду. И ушёл. *** За столом они сидели вчетвером. Тарелки стояли. Еда — была. Никто не ел. Ложка один раз звякнула о край — и этот звук показался оглушительным. Катя посмотрела на отца. Потом на мать. Потом снова в тарелку. — Может… — начала она. — Это просто… И не закончила. Потому что не было слов. Володя даже не вышел. — Позови брата, — тихо сказал Иван. Катя встала. Ушла. Вернулась. — Он не хочет. Иван кивнул. Как будто это нормально. Хотя ничего уже не было нормальным. *** Ночью Кира легла, отвернувшись к стене. Иван долго сидел на краю кровати. Потом лёг. Потом снова сел. Темнота давила. Часы тикали. Кира дышала — неровно. Она не спала. Он тоже. Прошёл час. Потом ещё. И вдруг… Он встал. Тихо. Очень тихо. Подошёл к стулу, где висела её сумка. Остановился. Руки сжались. — Нет… — почти беззвучно. Но… Он взял её. Медленно открыл. Как будто это уже было предательством. И он это понимал. Перебирал вещи осторожно, почти с извинением. Платок. Ключи. Какие-то бумажки. И… Лист. Сложенный. Чужой. Он развернул. Слова. Непонятные. Холодные. Диагноз. Он нахмурился. Перечитал. Снова. — Что это… — шёпотом. Он не понял. Но внутри уже стало холодно. Очень. Он сложил бумагу обратно. Положил на место. Закрыл сумку. И сел. До самого утра. С открытыми глазами. ***  Утро было серым.Как будто ночь никуда не ушла. Володя вышел на кухню первым. Вялый. Неспавший. Иван уже сидел. — Володь… — тихо. Тот посмотрел. — Да? Иван помолчал. — Скажи… — он будто подбирал слова. — Ты не знаешь… что означает… вот это?.. Он назвал диагноз. Володя нахмурился. Секунда — и в глазах что-то дрогнуло. — У тебя?.. — сразу. Иван на мгновение замер. И впервые…соврал. — Да нет… — быстро. — Я… в курилке услышал. Разговор был. Володя выдохнул. Но не до конца. Он отвёл взгляд. Потёр ладонью шею. — Это… — начал он. — Ну… такие вещи сейчас… лечат. Иван молчал. Смотрел. — Просто… — Володя запнулся. — Это серьёзно, да. Но не сразу… не самое… Он не договорил. Тишина. — Это опухоль? — прямо спросил Иван. Володя закрыл глаза на секунду. — Да… — Какая? Он покачал головой. Как будто от ответа можно было уйти. — Разная бывает… — тихо. — Сейчас много методов… химия там… операции… Иван сделал шаг ближе. — Володя. Тот сжал губы. И только после паузы… очень тихо: — Это онкология, пап… Слово прозвучало глухо. Почти не вслух. Иван будто не сразу услышал. — Что?.. Володя посмотрел на него. И уже без защиты: — Рак. Тишина. Иван смотрел на него. Долго. Очень долго. — Понятно… — наконец. И встал. Как будто его толкнули. ***  Детей он проводил в коридоре. Как всегда — спокойно, без суеты. Катя молчала, натягивая куртку. Потом вдруг посмотрела на него: — Пап… это правда?.. Он не сразу понял. — Что? — Что вы разводитесь? Он сжал губы. Отвёл взгляд на вешалку, будто проверяя что-то неважное. — У мамы… сложный день был. Катя покачала головой. Резко. — Нет. Он посмотрел на неё. — Она бы так не сказала. Тишина. Тесная, неудобная. Он не нашёл, что ответить. — Вам пора, — сказал он наконец. — Опоздаете. Они переглянулись. Потом молча вышли. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Он остался один.На секунду задержался в коридоре. Словно прислушиваясь к пустоте. Потом выдохнул — и пошёл в спальню. Не спеша. Будто и так знал, что дальше. Дверь открыл тихо. Почти бесшумно Кира спала. Лежала, отвернувшись к стене, как ночью. Собранная. Сжатая даже во сне. Он остановился в дверях. Смотрел. Потом подошёл. Медленно сел на край кровати. Тихо. Как всегда. Наклонился — и поцеловал её в плечо. Туда, где кожа тёплая, знакомая. Так, как делал это… все эти двадцать лет. Она вздохнула. Почти улыбнулась сквозь сон. — Ванечка… — тихо, сонно. — Который час?.. Он задержал губы у её плеча ещё на секунду. Закрыл глаза. — Уже 10, — тихо сказал он. — Дети ушли. Он провёл рукой по её волосам. Очень осторожно. — Ты у меня такая глупая… Она чуть нахмурилась, ещё не проснувшись до конца. — Почему?.. И вдруг… Вспомнила. Резко открыла глаза. Поднялась. Села. Смотрит на него. Страх. Понимание. Удар. — Ваня… Он не отвёл взгляд. — Я всё знаю, — спокойно сказал он. Тишина. Она застыла. Даже дышать перестала. Он смотрел на неё — долго. И в этом взгляде не было ни крика, ни злости. Только… боль и нежность. — Ты правда думала… что я не пойму? — тихо. Она опустила глаза. Плечи дрогнули. — Я не хотела… — Конечно, не хотела, — мягко перебил он. — Поэтому решила всё за меня. Он чуть наклонил голову, разглядывая её лицо. Как будто запоминая. — Умная моя… И почти шёпотом: — Глупая… Слёзы у неё потекли сразу. — Ваня, я не могу… я не имею права тебя в это тащить… Он чуть качнул головой. — Ты опять всё решила одна. Он протянул руку — и коснулся её щеки. Стер слезу большим пальцем. Очень бережно. — Я, между прочим, дипломат, — сказал он тихо, почти буднично. — У меня есть связи. Она всхлипнула. Покачала головой. — Это не то… — Это именно то, — жёстче, но всё так же спокойно. — Я буду искать врачей. Лучших. Где угодно. Он приблизился чуть ближе. — Я буду договариваться. Давить. Просить. Покупать время, если понадобится. Голос стал ниже. — Я буду бороться. Он смотрел ей прямо в глаза. — До конца. *** Тишина. Она плакала. Сильно. Беззвучно. — Ты не понимаешь… — прошептала. Он вдруг мягко улыбнулся. Почти устало. — Нет, это ты не понимаешь. Он наклонился ближе. Лоб к её лбу. Дыхание рядом. Тихо сказал: — Я тебя двадцать лет целую в плечо, Кира…двадцать лет я просыпаюсь с мыслями о тебе. И засыпаю — с тобой же. Двадцать лет я люблю одну женщину. Я люблю женщину, которая подарила мне сына и дочь. Я люблю рыжую двадцатилетнюю переводчицу. Самую красивую. Самую лучшую… самую-самую. Он вдохнул глубже. — Я люблю тебя, когда ты хмуришься. Когда злишься. Когда смеёшься. Когда молчишь и думаешь, что я не вижу. Пальцы мягко коснулись её щеки. — Я люблю тебя уставшую. Растерянную. Сильную. Глупую иногда… Почти шёпотом: — Я люблю тебя любую. Люблю… тебя всю. И ты думаешь, я сейчас встану и уйду? Тишина натянулась между ними. Он смотрел прямо. Не отводя взгляда. — И ты правда думаешь… что хоть кто-то сможет это у меня отнять? Почти шёпотом. Но в этом шёпоте было больше силы, чем в крике: — Не получится. Он провёл большим пальцем по её щеке. Стер слёзы. — Даже не надейся. Она закрыла глаза. И в этот раз… не отстранилась.