Глава 8: Победа

Как только они возвращаются в квартиру Мируко, Бакуго со стоном падает на диван. "Я хочу проспать десять лет..." "Можешь, если хочешь, но тебе, наверное, стоит принять душ." — отвечает Хоукс. "От тебя воняет." "Ну да, ну..." — Бакуго пожимает плечами, не отрывая лица от подушек. "Мне сейчас лень, так что это может подождать". "Кейго прав, малыш". Мируко говорит: "Тебе все равно нужно сменить повязку". На этот раз Бакуго стонет громче. - Я не хочу вставать. Мируко смотрит на него, не впечатленная. «Можешь смотреть на меня сколько угодно, — заявляет подросток. — Мне все равно. Я не встану с этого дивана, пока не посплю». Кейго прищуривается, но потом расслабляется и слегка улыбается. «Знаешь что? Ты прав, можешь идти спать. Давай, иди». Бакуго странно смотрит на него, вероятно, не понимая, почему старший так легко сдался, но затем пожимает плечами, слишком устав, чтобы размышлять об этом, поворачивается к ним спиной и устраивается поудобнее на диване. Двое взрослых смотрят на него, пока его дыхание не становится ровным, а затем обмениваются озорными взглядами. Хоукс подкрадывается ближе, протягивает руки, наклоняется, подхватывает Бакуго и поднимает его над головой. Кацуки визжит, извиваясь и брыкаясь. «Отпусти меня, Птицелов!» «Да ни за что!» — кричит Мируко, следуя за ними по пятам, пока Хоукс идет по коридору. «Ты не испачкаешь мой диван своим вонючим потом! И тебе нужно сменить повязки, пока они не воспалились!» «Отвали, придурок!» — огрызается Бакуго. — «Я устал, хочу спать!» «Тебе нужно задницу помыть!» Хоукс останавливается перед дверью в ванную, перехватывает Бакуго за пояс и, зажав его под мышкой, включает душ. Парень сопротивляется все слабее и в конце концов обмякает. "Эй..." — шепчет он, глядя на него сверху вниз. Хоукс слегка встряхивает его, глядя на безвольно болтающиеся руки и ноги. "Эй, очнись." Бакуго по-прежнему не шевелится. Опасаясь, что парень усугубил свои травмы, потерял сознание или случилось что-то еще, Хоукс снова усаживает его прямо и легонько похлопывает по лицу. «Бакуго, очнись». От волнения у него сводит желудок, когда он трясет мальчика, который, кажется, потерял сознание. «Руми, иди сюда!» Кажется, он...» Хоукса оглушает внезапный жар и громкий хлопок, и он отшатывается. «Что за черт?» — только и успевает спросить он, прежде чем паренек выстреливает ему в лицо. «Вот что ты, черт возьми, получил!» — рявкает Бакуго и вскрикивает от боли, когда его резко бросают на землю. «А-а-а, моя гребаная рука, как же больно!» — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. — Да, именно так, — бормочет Хоукс, поднимаясь с пола. — Так тебе и надо за то, что ты меня так напугал. С чего ты вообще взял, что это хорошая идея — устроить взрыв после того, как ты их так покалечил? «Я думал о том, чтобы врезать тебе по твоей уродливой морде, вот о чем я думал», — огрызается Бакуго. «Помоги мне встать». Хоукс закатывает глаза, наклоняется, чтобы поднять Кацуки, и ставит его на ноги. «Ладно, повеселился, сопляк. Прими душ, чтобы мы могли сменить повязки, а потом ложись спать». «Да, да, как скажешь», — вздыхает Бакуго. — «Поторопись и уходи». - «Ненавижу этого чертова мальчишку», — бормочет Кейго, накладывая повязку на щеку. «Нацелился прямо мне в лицо, язычник». «Я просто рад, что случившееся его ничуть не изменило». — Мируко усмехается. — «Такой же упрямый и злобный, как всегда». «Ты так говоришь только потому, что не тебе пришлось пережить взрыв, который лишил тебя одной из твоих лучших черт». — с горечью говорит он. В этот момент открывается дверь в ванную, и из нее валит пар. «Ну что, доволен? Я принял свой гребаный душ». «Да, доволен, — отвечает Мируко. — Твоя одежда в комнате. Переоденься». Бакуго возвращается через несколько минут, потирая плечи. "Мои гребаные плечи убивают меня". "Девушка из реанимации сказала, что одним из побочных эффектов удара молнии является боль в мышцах". "Да, ну, боль в мышцах может заткнуть рот. У меня полно дерьмовых дел. — Что за дела? — спрашивает Хоукс, похлопывая по дивану рядом с собой и придвигаясь, чтобы Бакуго мог сесть. — Типа тренировки к спортивному фестивалю, — отвечает блондин, потягиваясь и зевая. — В этом году я должен победить по-честному. Занять бесспорное первое место. «Разве тебя не отстранили от тренировок?» — усмехается Мируко. «До твоего спортивного фестиваля меньше трёх недель, как ты собираешься быть в форме к тому времени?» «Я быстрее восстановлюсь». «Так не бывает». Бакуго, похоже, ничуть не смутился. «Что ж, так и будем работать, — заявляет он. — Потому что я не собираюсь упускать свой шанс и выложусь по полной, а ты... — он пристально смотрит на Мируко. — Поможешь мне придумать что-нибудь новенькое». — Нет, пока ты не поправишься. — Она отмахивается от него, к его большому неудовольствию. — Если ты успокоишься и придешь в себя, я научу тебя кое-чему, что ты сможешь использовать против своих хилых одноклассников. А пока ты под домашним арестом до конца своего пребывания здесь. Бакуго чувствует, как у него дергается глаз, он пыхтит и так сильно наваливается на диван, что начинает сползать вниз. «Ты не можешь говорить это серьезно», — бормочет Мируко. Хоукс слегка усмехается, пожимает плечами и ласково треплет младшего мальчика по волосам. «Они уже довольно длинные, — замечает он. — Ты их не собираешься стричь?» Бакуго резко сдувает волосы с лица. «Я думал, ты должна помочь мне перевязать раны», — ворчит он, закрывая глаза рукой. «Я хочу спать». Мируко вздыхает, но Хоукс издалека замечает, что на ее лице читается нежность. «Ладно, парень, снимай рубашку. Это займет какое-то время». Все еще бормоча что-то себе под нос, Бакуго делает, как ему велят, и отбрасывает ткань, обнажая изуродованную кожу. Мируко старается сохранять невозмутимое выражение лица, но она знает, что ее глаза слегка потемнели. Этот трус Накамура был виновником всего этого, и ему сошло с рук несколько ожогов и переломов после того, как взрывной волной его отбросило в сторону. Кацуки был на волосок от смерти, и хотя он выжил, эта мысль не давала ей покоя. "Эй, полегче с этой угрюмой старухой. Ты давишь мне на руки." Руми опускает взгляд на свои руки, обхватившие руки Бакуго, на бинты, плотно обмотавшие чувствительную кожу. "Прости." — говорит она, отпуская его. «Я не хотел тебя обидеть, малыш, я просто...» «Кто сказал, что ты причинила мне боль?» — возмущается Бакуго, но в его голосе нет злобы. «Хватит дуться из-за этого дерьма, ты ни в чем не виновата. Ты была на другом конце Японии!» "Я злюсь не из-за этого..." Она прикусывает внутреннюю сторону щеки. "Я просто думаю..." Ее прерывает звонок телефона. Мируко достает его из кармана, слегка хмурится, глядя на экран, и только потом отвечает. "Алло?" Бакуго не слышит, что говорит человек на другом конце провода, но Мируко выглядит далеко не радостной. "Нет, что? Он должен прийти в себя. Последнее, что нужно Бакуго, — это..." "О чем ты говоришь? — перебивает Бакуго. — Зачем я им нужен и кто они такие?" Мируко делает вид, что колеблется, а потом осторожно протягивает ему телефон. Кацуки почти не хочет брать его, ему совсем не хочется снова ввязываться в неприятности. "Это Бакуго, что вам нужно?" "А! Господин Бакуго, я звонил, чтобы узнать, сможете ли вы прийти на вокзал..." "Какого черта? Я уже дал показания ". "Ни Накамура, ни Сацура не будут говорить, не увидев вас". "Они не сказали ни единого чертова слова за все время, что были там?" - Нет. - Голос мужчины на другом конце провода звучит так же устало, как и сам Бакуго. - Черт возьми ... Блондин проводит рукой по лицу, прежде чем уставиться в потолок. Боже, почему именно он? Штукатурка не отвечает. "Я буду там завтра около полудня. До тех пор просто не трогайте их, не говорите, что я приеду." Офицер с облегчением благодарит меня по телефону и кладет трубку. - Хоукс и Мируко всю дорогу до станции едут на взводе, с мрачными лицами. Бакуго вздыхает про себя. «Со мной все будет в порядке, ты же знаешь». «Мы знаем, — вздыхает Мируко, — просто...» «Ты не можешь вечно держать меня взаперти», — заявляет Бакуго. «Я должен это сделать. Этот придурок не просидит в тюрьме столько, сколько ему положено, без надлежащего заявления». «Не понимаю, зачем ты сюда пришел, — бормочет Хоукс. — Разве того, что ты сказал копам, было недостаточно, чтобы его посадили? Вся Япония видела, что натворили эти двое. Если ты дашь ему понять, что знаешь, ты только сыграешь ему на руку». «Накамура уже получил то, чего хотел: сидит в тюремной камере и самодовольно ухмыляется. По крайней мере, теперь ему придется признаться и успокоить моих одноклассников. Никто из них не знает, почему они стали мишенью». Больше они ничего не говорят и до конца поездки молчат. Напряжение нарастает, когда они подъезжают к парковке участка и заходят внутрь. Цукаучи подбегает к ним, и на их лицах сразу появляется облегчение. «Мируко, Хоукс и Бакуго, спасибо, что пришли». «Давайте сделаем это как можно быстрее, — говорит Хоукс. — Чем скорее мы отдадим этих двоих под суд, тем скорее покончим с этим, да?» — Верно, — кивает детектив. — Следуйте за мной. Видеть Накамуру в цепях не так приятно, как предполагал Бакуго. Он просто пялится на парня, которого чуть не убил неделю назад, и ничего не чувствует. Который чуть не убил его. На лице этого ублюдка огромный ожог, который болезненно растягивается, когда он улыбается. Бакуго старается не смотреть на него, и его мутит. На руках у него такие же ожоги — видимо, он пытался защититься. — Ну и ну, ну и ну. Не уж-то это наш малыш Кацуки... пожинает плоды всеобщего внимания, да? — мурлычет Накамура, самодовольно положив подбородок на ладонь. — Чем обязан такому визиту? — Хватит нести чушь, — рявкает Бакуго, отодвигает стул и садится напротив преступника. — Я знаю, что ты хранил молчание и требовал встречи со мной. — Виновен по всем пунктам обвинения. — Накамура разводит руками. — Так почему же вы решили прийти ко мне, хм? Вы вполне могли проигнорировать мои требования. — Потому что из-за тебя у меня куча проблем, учитывая, что остаток своей дерьмовой жизни ты проведешь в тюрьме, — протягивает Бакуго. — Я бы хотел спокойно доработать до конца стажировки, чтобы полиция не звонила мне, как какому-нибудь родителю, чей ребенок устроил погром в детском саду. Накамура пожимает плечами, ковыряя ногти. Кацуки чувствует, как в нем нарастает раздражение. Что, черт возьми, происходит с этим парнем? Сначала ему надрали задницу, а теперь он сидит в полицейском участке, как какой-то мелкий сопляк, пока его не посадят навсегда? «Какого хрена ты меня сюда позвал? Отвечай». Накамура усмехается, откидывается на спинку стула и закидывает ногу на ногу. «О? Кацуки, ты что, злишься?» «Я не тот придурок, который пытался сравнять с землей целый город по пустякам». Бакуго шипит: «Не говори мне о моем характере». — У меня были веские причины, и ты это знаешь, — сверлит его взглядом Накамура, и его напускное спокойствие слетает в мгновение ока. Страшно подумать, как быстро меняется настроение этого парня. — Серьезно? — подначивает его Бакуго. — А я-то думал, ты хочешь моей смерти из-за какого-то дерьма, в котором я даже не виноват! Из-за целого класса детей! «Целый класс бездельников, которые носятся как угорелые, ведомые кучкой слабаков и трусливых героев, которые даже не могут защитить народ Японии!» «Мы не виноваты в войне! У нас не было выбора!» — кричит в ответ Бакуго. «Мы даже не знали, что происходит!» «Чушь собачья!» — кипятится Накамура, подаваясь вперед. Охранник у двери, кажется, готов вмешаться, но Бакуго качает головой. — И что с того? — спрашивает блондинка. — Что с того, что мы знали? Ты же не мог ожидать, что кучка гребаных подростков сделает то, что не смогли профессионалы! “Не такое уж и надуманное предположение, учитывая, что именно из-за вас, мелких ублюдков, все это и началось!” “Мы не виноваты! Мы же дети!” «Дети, которые только и делали, что вели к краху всего, что поддерживало людей в этом дерьмовом мире! Всемогущий... наш символ мира... его больше нет! И все из-за того, что вы не смогли себя защитить, потому что были слабы! И ваши учителя, черт возьми, не намного лучше!» “Я...” «Девятнадцать профессиональных героев! Девятнадцать из них погибли на той войне, пытаясь тащить на себе ваш бесполезный класс. И все те, кто погиб, тоже — мы не можем ни на кого положиться! Вы все — подонки!» Накамура тяжело дышит, подавшись вперед, пока произносит свою гневную тираду. «Больше всего на свете я ненавижу кучку ублюдков, которые подставляют других, потому что сами не могут справиться со своими гребаными проблемами! А знаешь, что мы делали с балластом, когда я был в твоем возрасте, ублюдок?» Он подносит скованные наручниками руки к шее и угрожающе проводит ими по горлу. «Мы бы его отрезали». Напряжение в комнате достигло предела, никто не осмеливается пошевелиться. Бакуго чувствует, как кровь закипает в его жилах, его дыхание учащается, пока он смотрит Накамуре прямо в глаза. Пожилой мужчина невозмутим и продолжает говорить. «Знаешь, в каком-то смысле ты был прав, когда сказал, что я следую идеологии Стейна. Он был прав, убивая тех, кто не является настоящим героем. Но этого недостаточно, ты и твой класс... вы доказали, что этого недостаточно». Он широко улыбается, оглядывая комнату для допросов и глядя на стекло, отделяющее их от следственной группы. «Я говорю, что неважно, кто они... если вы просто убьете всех недостойных, тех, кто не может спасти людей, пока у них есть шанс разрушить нашу страну, пока они не обрекли на смерть еще больше людей, пока они не разрушили жизни бесчисленного множества других... тогда общество героев действительно очистится». Накамура снова откидывается на спинку стула, нетерпеливо постукивая ногой по полу. «Но, похоже, в конце концов меня все-таки схватили. Заперли в психушке вместе с остальными безмозглыми преступниками. Но даже несмотря на это... — он смотрит на закатанные рукава Бакуго, на его безупречной коже все еще видны красные следы от молний. — Полагаю, я оставил тебе напоминание, да? О том, как сильно ты облажался. «Да ты полный придурок, — усмехается Бакуго. — Я защищал людей. Я пришел сюда не для того, чтобы переубеждать тебя. Ты веришь в то, во что веришь, и точка. Это не моя забота». Но моя работа заключается в том, чтобы делать все, что в моих силах. Спасать всех, потому что это и есть работа героя. Тренировочный лагерь и Камино — это не моя вина. Мне потребовалось много времени, чтобы смириться с этим, принять это, но в конце концов это произошло. Всемогущий отдал всю свою жизнь, все свое тело и душу, чтобы победить в тот день. Все герои, погибшие, защищая всех нас на войне, сделали то же самое. Мне плевать на все, что вы думаете об этих чертовых шрамах, потому что для меня они — напоминание и знак того, что я готов отдать все, чтобы победить. — Чтобы победить? — Накамура приподнимает бровь. — Ты думаешь, что быть героем — это только побеждать? Бакуго презрительно усмехается. «Победить — значит спасти, придурок. Я сделаю это, одержав безоговорочную победу, чего бы мне это ни стоило. Сколько бы шрамов, сколько бы ожогов мне ни пришлось пережить». С этими словами блондин отодвигает стул и встает, засунув руки глубоко в карманы. «Так что можешь засунуть свои дерьмовые взгляды куда подальше. Я стану лучшим чертовым героем, чего бы мне это ни стоило, и мои тупые одноклассники сделают то же самое, уж поверь мне». Накамура сверлит его взглядом со своего места, и в его глазах столько ненависти, что Бакуго понимает: разговаривать с ним больше нет смысла. Мируко, Хоукс и Цукаучи возвращаются в комнату. “ Ты готов идти, малыш? - Спрашивает его Мируко, твердо глядя на него. “Мне нужно поговорить с Сацурой”. Он отвечает: “Тогда мы можем уйти”. Два героя косятся на Цукаучи, который просто пожимает плечами. “Если это то, чего он хочет”. - Говорит он. - Сацура совсем не похож на своего брата, когда его ведут в комнату для допросов с опущенной головой и потупленным взглядом. Он даже не может смотреть на Бакуго. Это настолько не похоже на того человека, который рычал на него с крыши поезда, что у Сацуры перехватывает дыхание. — Зачем ты это сделал? — Кацуки не теряет времени даром. — Разве он тебе не сказал? — с горечью спрашивает Сацура, прижимая руки к груди. — Сказал. — отвечает Бакуго. — Но я хочу услышать это от тебя. Каковы твои доводы? «Хватит придуриваться». — огрызается Сацура, глядя на него сквозь челку. «Никому нет дела до того, чего хочу я». «Никому?» — переспрашивает Бакуго. — «Или Накамуре нет дела до того, чего хочешь ты? Как ты вообще в это ввязался?» Что-то подсказывает ему, что за этим стоит нечто большее, чем просто истерика двух испорченных близнецов из-за того, чего они не понимают. Судя по всему, Сацура догадывается, о чем он думает, потому что качает головой. «Нет, Накамура никогда меня ни к чему не принуждал. Я с самого начала поддерживал его план». “А до этого?” — Накамура — единственный, кто у меня остался, — вздыхает Сацура, протирая глаза руками. — Он всегда был самым прямолинейным из нас. Решительный, сильный, ничего не боится. — А ты? — то, как он подталкивает Сацуру, чтобы тот хоть что-то сказал о себе, еще больше укрепляет Бакуго в мысли, что здесь что-то не так. «Я был просто... таким. Робким, застенчивым, плаксой. Я всегда ходил за Накамурой по пятам, потому что, хоть мы и одного возраста, он всегда относился ко мне как к младшему брату. Конечно, иногда он был немного груб, но всегда хотел меня защитить». Бакуго приходится заставлять себя вслушиваться в то, как Сацура описывает его и его брата, вызывая в памяти воспоминания о детских площадках, дружбе и двух малышах, которые раньше бегали вместе. — Что изменилось? — спрашивает он, откашливаясь. — Мы никогда не видели нашего отца. — Сацура пожимает плечами, ковыряя ногти. В отличие от брата, в его движениях нет самодовольства. Скорее, он выглядит встревоженным, как будто пытается спрятаться от Бакуго, а не противостоять ему. — Мы много лет жили с мамой, но она умерла. — Как она умерла? — спрашивает он, не успев подумать. — Что с ней случилось? — Она погибла во время нападения злодеев. Пыталась дойти домой после работы и попала под перекрестный огонь. — Сколько тебе было лет? — Примерно столько же, сколько тебе. Кажется, это было пять или шесть лет назад. Пять или шесть лет назад? На самом деле Сацура и Накамура были ненамного старше Кацуки. Он задается вопросом, насколько иначе могла бы сложиться его жизнь. «Куда ты отправился после этого?» — С нашим дядей. Он был хорошим человеком и делал все возможное, чтобы о нас позаботиться. Он всегда считал, что люди, которые тянут тебя вниз, не заслуживают того, чтобы быть рядом. Он тоже умер, но его смерть сильно подкосила Накамуру. «Как это произошло?» — спрашивает Кацуки, предчувствуя недоброе. Сацура горько усмехается и откидывается на спинку стула. «Камино». «Что?» — у Бакуго пересыхает в горле, — «Я думал...» “Они сравняли с землей этот чертов город”. Пожилой мужчина кипит. “Ты думал, что обойдется без жертв? Или тебе просто было легче жить с этим, если ты просто притворялся, что это не так?” «Мне сказали, что они эвакуировали район». Это все, что он может выдавить из себя. «Я... я знал, что несколько полицейских погибли, но не думал, что...» — Да, невинные люди, — заканчивает Сацура. По мере того как он говорит, его тон становится менее робким и более уверенным. Бакуго не может понять, хорошо это или плохо. — Но разница между мной и Накамурой в том, что я был слишком подавлен из-за смерти дяди и даже не думал о мести. Когда он начал отдаляться от меня... я думал, он скорбит. Пока не узнал, что он выходил на улицу и совершал преступления, причиняя людям боль. Но я никогда не уходила, даже не думала о том, чтобы развернуться и уйти, потому что он был единственным, кто у меня остался. Я всегда слепо следовала за ним, и в этот раз ничего не изменилось. Наверное, в конце концов это уже не имеет значения, я все равно это сделала. Я все равно бегала за детьми, забыв, что в твоем возрасте я тоже искала героя, а не пыталась стать чьей-то женой. Все эти события произошли совсем недавно. Неудивительно, что близнецы так сильно сорвались. Сацура выглядит виноватой и с грустью смотрит на Кацуки. Они оба молча сидят с минуту, прежде чем Сацура снова заговаривает. «Думаю, Накамуру в тебе бесило то, что ты такой бескомпромиссный... такой, какой есть. Понимаешь? Ты не отступаешь, и, наверное, он считал, что тебе все равно, что происходит. Я и сам так думал какое-то время. Мы думали, у тебя идеальная жизнь, понимаешь? Богатые, знаменитые родители, хорошие оценки и друзья». Бакуго усмехается, постукивая пальцами по столу. «Я уже бог знает сколько времени не видел своих родителей. Они несколько месяцев назад передали право опеки UA». Сацура удивленно вздрагивает. «Они... они...» — Ничего такого, — сухо отвечает Бакуго, отмахиваясь от его беспокойства. — Они почти не бывали дома, вечно мотались по работе в другие страны. В детстве я почти все время был один в доме. Когда в школе узнали, конечно, возникли проблемы, но родители быстро оформили опекунство. Они не плохие люди, просто вели не тот образ жизни, который подходит ребенку. — О, — снова тихо произносит Сацура. «Ты же понимаешь, что можешь все исправить, верно? — говорит ему Бакуго. — Если ты подчинишься суду, они, наверное, что-нибудь придумают. Ты неплохой человек, Сацура». «Я должен искупить свои преступления, Бакуго. Мы с тобой разные, и все, что я сделал, было моим выбором». Он горько улыбается. “Ты все еще молод”. Катсуки настаивает. “Есть люди, которые поступили хуже тебя, которые проходят реабилитацию. Не обязательно выбрасывать всю свою жизнь на ветер”. “Например, кто?” “Та пламенная сучка из Лиги злодеев”. Глаза Сацуры округляются. “Парень Даби? Сын ”Индевора"?" “Да”. Бакуго пожимает плечами. “Он работает над этим. И ты тоже можешь”. “Ты так думаешь?” В его глазах светится надежда. “Конечно, знаю”, - ухмыляется Бакуго. — Я бы не стал этого говорить, если бы не был уверен. — — Ты уверен, что это была хорошая идея? — спрашивает его Мируко по дороге домой. — Ты правда ему поверил? — Ага, — кивает Бакуго. — Я за версту чую лжецов, а Сацура не из их числа. Я просто надеюсь, что он не настолько подавлен чувством вины, чтобы отказываться от помощи. «Я могу это понять», — пожимает плечами Хоукс. Студент смотрит в окно на обломки, которыми усеяны улицы Фукуоки, все еще не оправившейся от последствий битвы. Люди стоят на улицах и смотрят на разрушенные здания и дома. «Останови машину», — приказывает Бакуго, отстегивает ремень безопасности и выпрыгивает из машины еще до того, как она полностью останавливается. «Эй», — кричит он, привлекая внимание окружающих. Они смотрят на него, широко раскрыв глаза. «Нулевой километр!» «Вам, ребята, нужна помощь?» Он поднимает бровь, указывая на руины. «Тут работы на целую вечность». Старик машет рукой: «Не стоит тратить время на этот нулевой километр, мы знаем, что вы очень заняты». — Я бы не предлагал, если бы считал, что это пустая трата времени. Бакуго моргает, глядя на него, а затем подходит и берет в руки стопку дров. — Куда это положить? «Э-э-э, вон туда». Бакуго делает, как ему сказали, откладывает тяжелые доски в сторону и хмурится. «И давно вы тут пытаетесь все это починить?» «Около недели». — отвечает женщина. «У Комиссии не хватает людей, чтобы отправить сюда подкрепление». Кацуки знает, что это вранье. «Ну, вы же не справитесь сами. Вы что, здесь жили?» Где ты сейчас остановился? — Никто ему не отвечает. — Ладно, знаешь что? — Бакуго проводит рукой по лицу и достает телефон. — У меня есть несколько идиотов, которые с радостью приедут сюда и помогут тебе. “Ты не...” “Я делаю это, потому что хочу”. Он обрывает их. “Даже не думай отказываться”. Не прошло и дня, как весь класс 1-А и 1-Б оказался в Фукуоке, пытаясь помочь с устранением повреждений. Ему даже удалось привлечь к работе над более сложными техническими задачами несколько учеников из вспомогательного класса. Это было непросто, но, к счастью, они прониклись к нему симпатией после того, как он несколько часов возился с его костюмом. Единственная проблема в том, чтобы не дать Хацумэ добавить на светофор ненужных «малышей». Бакуго вытирает пот со лба, забивая последний гвоздь в фасад только что построенного цветочного магазина. — Вот и всё, мисс Джей. Готово. Дама широко улыбается ему, заключает в объятия и смачно целует в щеку, отчего у него перехватывает дыхание. «Ты такой милый, Кацуки! Ты идеально подходишь моей дочери Кано, честное слово, ей нужен такой джентльмен, как ты!» Абсолютно, блядь, нет. Бакуго все равно натянуто улыбается. «Мам…» Раздается громкий плач, и Бакуго оборачивается и видит перед собой дочь, о которой идет речь. «Пинки?» «Нулевой километр?» Перед ним стоит девушка с вокзала, и вид у нее крайне смущенный. “Я вижу, ты познакомился с моей мамой...” “Да. - говорит он. “ Настоящая очаровашка”. Бакуго не уверен, что "очаровательная" - это то, как вы описали бы эту женщину, но она достаточно мила, если не сказать немного властная. — Кано! — ругает её мать. — Ты не сказала мне, что тот парень, которого ты вылечила, — это Граунд Зеро! Честно говоря, ты никогда мне ничего не рассказываешь! Прямо как в тот день. Ты можешь ей верить, Кацуки? Мне пришлось узнать из письма, что Рековери хотела увидеть её для тренировки... — Погоди, ты правда это сделал? — озадаченно спрашивает Бакуго. — Я думал, ты струсишь. — Ну, в общем… — Кано краснеет, — мне пришлось набраться смелости. Вы очень милая, предложили мне пожить в общежитии и все такое. — Хорошо. — Бакуго кивает и вовремя поворачивает голову, чтобы увидеть, как Айзава машет ему рукой. — Мне пора, но, думаю, увидимся позже или как-то так. «Да, так и будет!» - «Что тебе нужно, старик?» — спрашивает Бакуго, подходя к своему учителю. — Ты меня ищешь? «Да, — сухо отвечает Айзава. — Твой друг, тот, что с причудой дыма. Где он живет?» «Не знаю. — Кацуки пожимает плечами. — Он скрытный. И он бы не поехал в Юэй, если бы ты вдруг об этом задумался. — Его учитель кивает. — Я так и думал. Именно благодаря ему мы узнали, что у тебя что-то происходит. — Он тебе рассказал? — Скорее, он пробрался ко мне в кабинет и потребовал, чтобы я тебе позвонил. — Полагаю, он не совсем неудачник, — бормочет Бакуго. — В лучшем случае его можно терпеть. Но тебе не нужны лишние проблемы. — Не волнуйся, Золотой мальчик, ты всегда будешь моим проблемным ребёнком. — Айзава протягивает руку и грубо ерошит его волосы, накрывая непослушные пряди своей огромной ладонью. — Если кто-нибудь узнает, что я это сказал, я тебя исключу. «Да ни за что на свете я не хочу быть твоим любимчиком!» — огрызается Бакуго, даже не пытаясь увернуться от утешительных похлопываний. «И мне не нужно, чтобы ты меня исключал. Если бы об этом узнали, мне пришлось бы бежать из этой чертовой страны». Бакуго решает, что на сегодня с него хватит, и уходит на поиски своего идиотского отряда. Он машет учителю через плечо: «Кстати, ты можешь найти этого придурка в парке рядом со школой Альдеры. Но я тебе этого не говорил». Остаток дня они посвящают наведению порядка в городе, и после этого все выглядит гораздо лучше. Через несколько дней, когда все окончательно улаживается, класс возвращается в общежитие, но Бакуго, к счастью, остается до конца недели, когда заканчивается его стажировка. “Эй, Ведьма! Ты должна мне пару спаррингов!” Мируко поворачивается, чтобы посмотреть на него, прежде чем дьявольски улыбнуться. - “Обязательно позвони”. “Да, мама”. “И пей побольше воды”. “Да, мама”. “И помни, чему я тебя учил, Катсуки. Не сжимай слишком сильно, иначе убьешь их”. “Ладно, ты, чертова ведьма, я понял! А теперь отпусти, ты меня, блин, душишь! Руки Мируко крепко обхватывают его за талию. Машина, которая должна отвезти его обратно в общежитие, стоит здесь уже десять минут, а она все это время не отпускает его. Хоукс не лучше: он вцепился в спину Бакуго и едва сдерживает слезы. «Мы будем скучать по тебе, маленький фейерверк. Кто теперь будет ругать меня за то, что я ем вредную еду?» «Если я узнаю, что ты весь день питаешься одной гребаной курицей, я вернусь и лично надеру тебе задницу». «Серьезно?» — с подозрением спрашивает Хоукс. — «Обещаешь?» «Не используй это как предлог, чтобы заставить меня вернуться». — упрекает его Бакуго, отталкивая от себя. — «Ты просто большой ребенок». «Шутки в сторону». Мируко вздыхает: «Мы будем скучать по тебе, малыш». «Не понимаю, по чему тут можно скучать». Кацуки пожимает плечами. «Через две недели спортивный фестиваль.» Они оба ахают так громко, что у Бакуго закладывает уши, несмотря на слуховые аппараты. «Ты хочешь, чтобы мы приехали?» Хоукс улыбается, «Серьезно?» «Вы не собирались ехать с самого начала?» Бакуго фыркает. — Конечно, ты поедешь. Если нет, я вам обоим надеру задницы. — О, Кацуки! — Хватит меня обнимать, придурок! — Ты хороший парень. — Хоукс улыбается ему, взъерошивая волосы. — И не позволяй никому говорить тебе обратное. — Не забывай о тренировках! — напоминает ему Мируко, пока он складывает вещи в машину. «Не забудь вселить страх в сердца своих одноклассников!» «Всегда, ведьма!» Мируко и Хоукс все еще машут ему вслед, пока машина не срывается с места, и Бакуго смотрит на них, пока они не превращаются в два крошечных пятнышка вдалеке. Немного грустно уезжать после месяца, проведенного вместе, но, учитывая все обстоятельства, у него в UA еще много дел, которые нельзя откладывать. «Сегодня вечером у тебя занятие по языку жестов с Миком». — напоминает Айзава, сидя за рулем. — «Не забудь». «Да, да, — зевает Бакуго, — я помню». — Кстати, тебе, наверное, стоит ответить на звонок. Твои одноклассники весь день писали тебе, пытаясь узнать, где ты. Они хотят устроить вечеринку-сюрприз в честь твоего возвращения, но ты об этом не слышал. Блондин фыркает, глядя на поток сообщений на экране своего телефона. «И ты им позволил? Они, наверное, уже спалили общежитие». «Возможно». Айзава пожимает плечами. «Они просто рады, что ты вернулся». «Еще бы не рады. — заявляет Бакуго. — Я, черт возьми, национальное достояние». «Конечно, Золотой мальчик».