Глава 3.

Глава 3. Эта осень в Хогвартсе была обманчивой. Она кутала замок в огненно-рыжие мантии, рассыпала под ноги хрустящий ковёр из листьев и наполняла воздух пряным ароматом спелых тыкв и дымком из труб. Этот знакомый уют усыплял бдительность, погружал в сказку, заставлял забыть реальность. Солнце, нежаркое, а лишь золотящее верхушки башен, пробивалось сквозь желтеющую листву деревьев. Двор замка был полон жизни. Студенты Когтеврана спешили на занятия, на ходу обсуждая предстоящую игру в квиддич. Кто-то из Пуффендуя, присев на скамейку, лихорадочно доучивал заклинания перед уроком, а пара старшекурсников, укрывшись в нише у статуи одноногого колдуна, украдкой целовалась, позабыв обо всём на свете. Из окон кухни доносился сладкий запах горячего шоколада и свежей выпечки. Где-то высоко в небе, над самыми шпилями, проносились мётлы — команда Когтеврана репетировала новые перехваты, их крики и свист ветра в веретенах сливались в единый жизнерадостный гул. Ничто не могло нарушить эту идиллию. По крайней мере, так могло показаться. Это был Хогвартс, каким его знали и любили: место силы, дружбы и бесконечного волшебства. Но Гермиона видела. Видела змеиные волшебные граффити в углу теплицы, слышала шёпот за своей спиной. Всё больше студентов носили «булавки чистоты», всё больше маглорождённых были «помечены» сломанными палочками. И это вызывало у неё табун жутких мурашек. Место, которое когда-то было её безопасным домом, где она наконец-то смогла быть собой, не прятать свои силы, не объяснять вспышки неконтролируемой магии чем-то глупо-научным, стало местом тайн, интриг и страха. Она снова врёт, прячется и боится быть разоблачённой. Это великолепие Хогвартса сейчас было лишь тонким позолотом, скрывающим трещины. Гермиона Грейнджер, идущая по коридору с грудой книг, уже не могла не замечать этих трещин. Она видела, как смех пары слизеринцев замолк, когда мимо проходили те самые старшекурсники со змеиными булавками. Видела, как профессор МакГонагалл на секунду дольше обычного задержала взгляд на этих значках, и её губы сжались в тонкую, жёсткую ниточку. А запах горячего шоколада из кухни теперь смешивался со сладковатым, болезненным душком из лазарета, где лежали студенты, внезапно заболевшие чем-то вроде «грибковой оспы». Жизнь шла своим чередом. Но она шла как по натянутому канату над пропастью. Идиллия была хрупкой, как первый ледок на Чёрном озере. И каждый, затаив дыхание, бессознательно прислушивался к тому, когда же раздастся тот самый, первый треск. И первым треском оказался Хагрид. Этот субботний день она планировала провести, зарывшись в конспектах по нумерологии и зельеварению. Гермиона заняла в библиотеке любимый столик в глубине читательского зала, у окна. Но её планы разрушились быстро, с глухим стуком входной деревянной двери. — Гермиона! — растрёпанный, взволнованный Рон ворвался в библиотеку, как торнадо. Веснушки на его лице горели на бледной коже — он был напуган до смерти. — Там… Хагрид. — Он явно бежал и сейчас едва ли мог спокойно и размеренно объяснить, в чём дело. — Там Хагрид… Он в плохом состоянии… — Его голос сорвался на хриплый шёпот. Он смотрел на неё, но не видел, его взгляд был обращён внутрь, в какой-то собственный, только что увиденный ужас. У Гермионы внутри всё рухнуло. Где-то на дне желудка разлился ледяной страх. — Рон? Что случилось? — она инстинктивно вскочила со стула и вытянула руку к нему. Он покачал головой, пытаясь поймать дыхание. Он замолчал, ища слова, которых, казалось, не существовало. Его пальцы судорожно сжали косяк двери. — Он что-то бормотал… про лес… про какого-то оленя… с глазами… Мерлин, с глазами из зелёного огня… Гермиона замерла. Ледяной комок страха, знакомый и до боли близкий, снова сдавил горло. Туман за окном внезапно показался ей не уютной дымкой, а зловещей, живой пеленой, скрывающей нечто чудовищное. — Где Гарри? — её голос прозвучал резко, по-деловому. Режим кризиса был активирован одним щелчком. Гермиона Грейнджер создана для решения катастроф. И возможно, они снова у порога новой. — Бежит за мадам Помфри. Но, Гермиона… — Рон посмотрел на неё, и в его глазах читался животный ужас. — Рука у Хагрида… она вся серая… И на ней… чёрные прожилки. И пахнет от него… могилой. Друг был явно напуган происходящим, и это не утешало. Её мир — тёплый, пахнущий кофе и безопасный — треснул, и в трещину сочился холодный, чёрный ужас. Гермиона быстро запихнула пергаменты и книги в сумку. Наступило время действовать. — Идём, — сказала она, и её голос не дрожал. — Надо быть там. И, Рон… — она добавила, уже выходя в коридор. — Никому ни слова. Пока мы сами не поймём, что это. Он кивнул, и они побежали, оставляя позади уют библиотеки. У главного входа в замок их уже ждала сцена, от которой кровь стыла в жилах. Хагрид, могучий и обычно неунывающий, стоял на коленях, опираясь одной здоровой рукой о каменный пол. Его массивное тело сотрясала дрожь. Вторую руку, закутанную в окровавленные, грязные тряпки, он прижимал к груди. Но самое ужасное было не это. Запах ударил в нос. Тяжёлый, сладковато-приторный запах гниющего мяса, смешанный с чем-то химическим, едким, словно озон после грозы, но испорченным, прогорклым. Рядом, склонившись над ним, был Дамблдор. Его пурпурные мантии казались неестественно яркими в сером полумраке зала. Лицо директора было спокойным, даже мягким, но в уголках губ таилась незнакомая напряжённость, а глаза были не тёплыми, а… оценивающими. Холодно-аналитическими. Гарри уже был тут, он стоял в паре шагов, бледный как полотно, сжав кулаки. Его глаза были прикованы к другу. — …зелёные огоньки… в темноте… — бормотал Хагрид, его голос был хриплым, прерывистым, словно горло было забито пеплом. — Двигался… не так… всё хрустело… А тишина-то какая, Альбус… тишина мёртвая… Оно звало меня, Альбус. Я слышал своё имя в этой тишине. — Тише, мой друг, тише, — голос Дамблдора был ласковым, убаюкивающим. Он положил руку на лоб Хагрида, и его длинные пальцы засветились нежным золотистым светом. — Не трать силы. Мы поможем. Дамблдор стоял над ним, и его голос был медовым, как и всегда. Но Гермиона видела, как его пальцы чуть сжали край мантии, когда друг заговорил о зелёных огнях. Хагрид, казалось, не слышал. Его взгляд был мутным, устремлённым в какую-то внутреннюю бездну. — Рука… горит… изнутри… будто черви ползают… В этот момент Дамблдор мягко, но настойчиво развернул его к себе. Он не давал ему говорить дальше, перебивая утешительными фразами. Это выглядело как забота, но Гермионе показалось, что он… торопится. Торопится заткнуть ему рот, пока тот не наговорил лишнего при всех. — Мадам Помфри уже идёт, — сказал Дамблдор, поднимая глаза и встречаясь взглядом с троицей. Его взгляд на мгновение задержался на Гермионе, словно сканируя, сколько она уже поняла. — Руку нужно срочно осмотреть. Пожалуйста, проводите его в лазарет. И… будьте осторожны. Не прикасайтесь к повязке. Гарри и Рон бросились помогать Хагриду подняться. Великан застонал от боли. Когда он пошевелился, Гермиона увидела, что из-под грубых бинтов на его предплечье сочится густая, чёрная, почти что живая слизь. Она капала на камень пола и с тихим шипением оставляла маленькие, дымящиеся язвинки. Дамблдор начертил палочкой сложный узор — Гермиона не узнала ни одного символа. Воздух вокруг руки Хагрида сжался, пошёл рябью, и конечность застыла в ледяном коконе. Свет был не золотым. Он был синим, как трупный отлив. Заклинание стазиса. Но не обычное — сложное, мощное, почти что древнее. Оно должно было заморозить распространение заразы, но выглядело… пугающе. И на мгновение Гермионе показалось, что рука Дамблдора дрогнула. Совсем чуть-чуть. Как будто заклинание требовало от него больше сил, чем он показывал. Дамблдор наблюдал, как троица, поддерживая Хагрида, поплелась в лазарет. И только когда они скрылись за углом, его плечи чуть опустились, а в его позе появилась несвойственная ему усталость. Он повернулся и медленно пошёл в сторону своего кабинета, его взгляд был устремлён внутрь себя, в бездну тревожных размышлений. Гермиона, отставшая на шаг, застыла на месте. Её ум, всегда такой быстрый, лихорадочно складывал факты: испуганные слизеринцы, чёрный иней, теперь Хагрид и эта… эта мерзость. Она не знала, что происходит. Но она знала, что это связано. И что Дамблдор тоже знает. Она почувствовала, как по спине пробежал холод. Мир вокруг сузился, в ушах зашумела кровь. Позже, когда Хагрида уложили в лазарете, а мадам Помфри наложила десятки слоёв защитных повязок, Гермиона вышла в коридор. Ей нужно было подышать. Она прислонилась к холодной каменной стене и закрыла глаза. В голове гудело. Хагрид — её друг, добрый, всегда улыбающийся — лежал сейчас на койке, его лицо было серым, а рука — чёрной. Она открыла глаза и вдруг заметила в нише за колонной, в нескольких шагах от себя, фигуру. Платиновые волосы, тёмная мантия. Драко Малфой стоял там, скрестив руки на груди, и смотрел в сторону лазарета. Его лицо было непроницаемым, но Гермиона заметила, как он на мгновение сжал челюсть — жест, который она научилась распознавать. Он не усмехался. Он не выглядел довольным. Он смотрел на дверь лазарета, и в его взгляде не было ни злорадства, ни презрения. Только… холодная, тяжёлая настороженность. И в этот момент Гермиона поняла: он что-то знает. Он стоит здесь, потому что пытается понять — как далеко это уже зашло. Она сделала шаг в его сторону, неосознанно. Драко повернул голову и встретился с ней взглядом. На мгновение его глаза расширились — он не ожидал, что она заметит его. А потом его лицо снова стало маской. Он отвернулся и быстро пошёл прочь, растворяясь в тени коридора. Гермиона сжала кулаки. Она не понимала его. На чьей он стороне? И почему она постоянно сталкивается с ним в самые странные моменты? Она сделала мысленную заметку: Малфой знает больше, чем говорит. Весь оставшийся день девушку не покидало чувство тревоги. Сосредоточиться на учёбе больше совсем не получалось, мысли постоянно убегали то к Хагриду, то к странному поведению Дамблдора. Вечером в гостиной Гриффиндора, как обычно, было оживлённо. Огонь в камине уютно трещал, в углу за столом чьё-то зачарованное перо переписывало конспект, а портреты переговаривались о количестве первогодок в этом году. Гермиона сидела на мягком диване рядом с Роном, пролистывая очередной фолиант, надеясь найти ту причудливую руну, которую применил директор для стазиса. Мальчики играли в шахматы. Точнее, пытались играть, но их мысли занимала картина страшно испуганного Хагрида. Гарри раздражённо взъерошил и так взлохмаченные волосы и, сняв очки, устало выдохнул, откинувшись на спинку кресла. — Нам нужно что-то делать, — сказал Гарри. — Нельзя просто ждать, пока это случится с кем-то ещё. — Мы не знаем, что это, — возразил Рон. — Может, это какая-то новая болезнь? Просто грибок? — Грибок не заставляет руку гнить, — отрезала Гермиона. — Это магия. Тёмная магия. И она распространяется. И Дамблдор… Он был странным сегодня. Не таким, как обычно. Невилл, который до этого молчал и писал что-то в своём блокноте, поднял голову: — Профессор Дамблдор всегда знает больше, чем говорит. Но если он не хочет ничего объяснять… может, у него есть причины? — Всё равно, всё это странно, — девушка раздосадованно отбросила на стол бесполезный фолиант, в котором ничего не нашла. Ни единой зацепки. А потом, поздно вечером, в женскую спальню постучал Гарри: — Гермиона, нас зовёт Дамблдор. У него что-то есть для нас. Троица вошла в кабинет директора. Камин горел алым пламенем, и Дамблдор стоял у книжных полок, глядя на цветные корешки. — Я позвал вас, потому что вы — друзья Хагрида, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы имеете право знать. Он повернулся, и на его лице была знакомая мягкая улыбка. — Хагрид столкнулся с магическим вирусом, — сказал он. — Похоже, он переносчик. Но я наложил на него стазис. Заражение остановлено. — Он сделал паузу. — Ситуация под контролем. Сейчас наша главная угроза не это, а раскол в школе. Пожиратели активизируются. Мы должны держать Хогвартс в единстве. Я рассчитываю на вас, мои дорогие друзья. Гарри и Рон переглянулись, и Гермиона увидела, как они облегчённо выдохнули. Как будто он снял с них огромную ношу. — Вы думаете, это не опасно? — спросил Гарри. — Для остальных? — Нет, — сказал Дамблдор, и его голос прозвучал слишком уверенно. — Я всё держу под контролем. Гермиона смотрела на него, но директор не смотрел ей в глаза. Он что-то недоговаривает. Когда они вышли из кабинета, Рон потянулся: — Ну вот, всё не так страшно. — Это хорошо, — кивнул Гарри. — Надо сосредоточиться на Пожирателях. Это сейчас главное. Гермиона молчала. Она чувствовала, как в груди разрастается холодное, пульсирующее подозрение. — Спокойной ночи, — сказала она. Она вернулась в гостиную, но не могла уснуть. Когда все легли, она сидела у камина, глядя на огонь. — Я должна понять, что происходит, — прошептала она себе. Этой ночью ей приснился сон. Она стояла в Запретном лесу. Туман полз по земле, и она не видела неба. Вокруг была абсолютная, давящая тишина. И вдруг она услышала голос. — Гермиона… Это был голос её матери. Тёплый, ласковый, зовущий. — Гермиона, иди сюда, милая… Она сделала шаг в туман. Потом ещё один. Её ноги двигались сами, и она не могла их остановить. Впереди, в дымке, показалась фигура. Знакомый силуэт — её мама, такой, какой она запомнила её в детстве: в светлом платье, с распущенными волосами. Она улыбалась и протягивала руки. — Иди ко мне, девочка моя… Всё будет хорошо… Гермиона почти побежала к ней. И в тот момент, когда она уже протянула руку, чтобы коснуться матери, лицо её исказилось. Глаза стали зелёными. Изо рта потекла густая тёмная слизь. — Ты тоже станешь одной из нас, — прошептало существо искажённым голосом её матери. Гермиона закричала и проснулась. Сердце колотилось, лоб был мокрым от пота. Она сидела на кровати, тяжело дыша, и смотрела на тёмный потолок. — Что это было? — прошептала она.