Глава 2.

***

В Большом зале было празднично. Распределяющая шляпа была занята первокурсниками. Радостные приветственные возгласы то там, то тут раздавались от столов факультетов. Множество свечей парило над потолком, гул голосов и смех буквально пытались заглушить тревожные мысли Гермионы. Но её предчувствие кричало звонче. Когда-то профессор Трелони говорила, что у неё дар к прорицаниям, но Гермиона предпочитала думать, что это её наблюдательность и логика делают своё дело. Ей совсем не удавалось отбросить мысли о странном поведении слизеринцев. А то, что их до сих пор нет в Большом зале, прибавляло мыслям девушки ещё более мрачный оттенок. Ведьма размышляла отстранённо, погрузившись в собственные воспоминания. Она поняла, что с распределением покончено, только по приятному привычному запаху жареной индейки. Воздух наполнился густыми ароматами праздничных блюд. Жареная птица с клюквенным соусом, тыквенные пироги со взбитыми сливками, горы сливочного пудинга, жаркое в горшочках, куриные ножки — и это только то, что стояло на столе возле Гермионы. Но её аппетит куда-то пропал. Друзья увлечённо обсуждали предметы, которые их ждут в этом году, и профессоров, которые будут с ними весь семестр. — Миона, ты чего молчишь? — с набитым ртом пробубнил Рон и дальше с аппетитом вгрызся в окорок. — Да, Гермиона, на тебя не похоже. Мы тут обсуждаем твои любимые предметы уже минут двадцать, а ты ни слова не вставила, — Джинни ловко поймала горошину вилкой, и её рыжие брови скептически приподнялись в немом вопросе. — Точно, точно, — так же себе под нос промычал Рон, пережёвывая всё то, что успел запихнуть в свой рот. Гермиона задумчиво посмотрела в сторону стола Слизерина. Студенты веселились и клацали по тарелкам приборами, но четыре места со стороны старшекурсников всё ещё пустовали. Она отодвинула от себя тарелку с нетронутым пюре и индейкой, её чай остывал. — Их до сих пор нет, — её брови нахмурились, и она перевела взгляд на стол преподавателей. — И Снейпа. Его тоже нет. С самого начала пира. Друзья дружно удивлённо посмотрели на привычное место декана змеиного факультета. — Даже если они нашли пищеру с кричащими мандрагорами, Малфой бы уже тут орал, как его героизм спас нас всех от заложенных ушей! А они… тишина. Жутковато, конечно, но... — Рон не договорил и положил себе большую порцию пудинга. — Рон, вообще-то мандрагоры реально опасны, можно остаться без слуха на всю жизнь, — Джинни положила Гарри в тарелку эклер. — Но я согласна, Малфой… Он выглядел так, будто призрака увидел или что похуже. Неприятно было смотреть. Гарри нежно улыбнулся Джинни, благодаря за пирожное, и задумчиво пробормотал: — Именно. Шумят они — привычно. Молчат — пугающе. Особенно все четверо разом. — он тревожно посмотрел на место Снейпа. — Но Снейп… Он не пропускает первый пир в году. Как-то он говорил, что это лучшая его забава в Хогвартсе — страшить своим видом первогодок. Но его нет, и вот это уже пугает меня. Гермиона выдохнула. Её догадки — не просто паранойя, все видели, это не нормально. Просто друзья, возможно, не ощущали того холодного, липкого предчувствия. Шум зала, обычно успокаивающий, сегодня казался слишком громким. — Это была… глубокая растерянность, — проговорила она тихо, но так, что все трое обернулись к ней. — Что-то их ошеломило. Они не просто испугались. Они увидели что-то, что не могут осмыслить… И их молчание. Оно не высокомерное, оно… задумчивое. Шум в зале стих, когда встал Альбус Дамблдор. Его пурпурные мантии струились мягким светом, длинная седая борода выглядела благородно, а глаза за полукруглыми очками светились привычным теплом и мудростью. Он улыбнулся, окидывая зал отеческим взглядом. — Дорогие студенты! — его голос, как тёплый мёд, разлился по залу. — Добро пожаловать на ещё один год чудес, открытий и, конечно, некоторого количества домашних заданий! — лёгкий смешок пробежал по залу. — Год, который, я чувствую, станет… особенным. Он подмигнул, а у Гермионы по спине поползли холодные мурашки. — Это год великих возможностей, — продолжил Дамблдор, его взгляд скользнул по столам. Он задержался на пустом месте Снейпа, но выражение его лица осталось спокойным. — Возможностей узнать больше, стать сильнее, глубже понять себя и волшебный мир, который мы зовём домом. Но помните, — он поднял палец, в его глазах читалась строгая серьёзность, — истинная сила не в одиночестве, а в единстве. Студенты старших курсов прекрасно понимали, что этой фразой пытался сказать директор — «не дайте расколоть школу на чистокровных и грязнокровных волшебников». Старик продолжил: — Сила в доверии, в мудрости отличать свет истины от соблазнительных теней. В этом году, — голос Дамблдора стал чуть тише, но от этого лишь громче звучал в наступившей тишине, — нам предстоит столкнуться с вызовами. С переменами. С переменами, которые затронут каждого в этом зале. Но я верю в вас. В ваши сердца. За Хогвартс! За новый учебный год! За мудрость и смелость, которые нам понадобятся! И пусть ваши носки всегда будут сухими, а волшебные палочки — заряженными! Зал взорвался криками и смехом. А хор приведений пропел весёлую колядку. Над столами взметнулись маленькие фейерверки. Вот только Гермиона так и сидела неподвижно. — Герми, — Джинни коснулась её руки. — Ты ешь? Выглядишь бледной. — Я… — она попыталась улыбнуться, но получилось неправдоподобно. — Просто мысли. Речь Дамблдора не показалась вам… странной? — она переглянулась с Гарри. — А? Миона, хватит нервничать, всё как обычно. «Будьте умными, будьте храбрыми, не шалите», — Рон шутливо изобразил волшебника, на что Гермиона еле заметно улыбнулась. — Классика приветственной речи. — Гермиона, попробуй пудинг! Он волшебный! — Джинни протянула ей тарелку с аппетитным десертом. — Не порть себе настроение Малфоем. Может, опять зажимается с кем-то в хранилище мётел, — она закатила глаза. — Или устроили одну из своих вечеринок в подземелье для «избранных», — добавил Рон, вытирая соус с подбородка. — Может, и так, — Гарри взглянул на пустующие стулья, — но слишком много совпадений для одного дня… Гермиона взяла ложку и ткнула ею в пудинг. Он был красивым и пах ванилью. — Да, наверное, вы правы, — она заставила себя улыбнуться. — Просто интересно… что их настолько отвлекло. Она посмотрела на сияющего Дамблдора, который с удовольствием что-то рассказывал мадам Помфри. Её плохое предчувствие кристаллизовалось в уверенность. Особенный год начался. Туман сгущался. И Гермиона Грейнджер была, кажется, единственной, кто ощущал его ледяное дыхание здесь, в самом сердце кажущегося тепла и света Большого зала. Мурашки на её шее не проходили, предупреждая. А вкус тревоги, слабый металлический, всё ещё ощущался на кончике языка. — Вот и отлично! — Джинни хлопнула в ладоши, её рыжие волосы красиво переливались от освещения. — Пирог съеден! Директор напутствовал! Бесящих Малфоя и Нотта нет — что за чудесное начало года! Говорят, сегодня когтевранцы устроили вечеринку в Выручай-комнате, — она заговорщически придвинулась поближе к друзьям, её глаза сверкнули. — Мы не можем это пропустить.

***

Кабинет Снейпа в подземелье был небольшим, и его вряд ли можно было назвать уютным. Камин, в котором сейчас плясали зелёные огни, отбрасывал длинные тревожные тени на стеллажи со склянками. В воздухе пахло полынью и какими-то другими травами, которые Драко не узнавал. Он был уверен, что в половине склянок крестный хранил запрещённые ингредиенты, купленные на чёрном рынке. Северус был талантливым зельеваром, но вовсе не добропорядочным волшебником, хотя и ценил высокие моральные устои в людях. Слизеринцы ввалились в кабинет своего декана десять минут назад и, казалось, только сейчас отдышались, но всё также оставались потрясёнными и растерянными. Их мантии были в грязи, лица бледны. Пэнси сидела у камина, как каменное изваяние, — казалось, она даже не дышала. Блейз пытался оттереть от своей мантии пятна, похожие на мазут. Драко стоял посреди кабинета, напряжённый, натянутый, как струна. Его глаза были стёклышками. Всё это время Снейп не отрывался от пергамента за своим столом, его внешняя невозмутимость — привычная маска — лишь слегка дала трещину, когда он удивлённо оглядел старшекурсников своего факультета, а потом снова вернулась на место, скрывая истинные чувства волшебника. Профессор начал низким тихим голосом: — Поздравляю. Вы выглядите так, будто видели нечто помимо зеркала. Кто-то умер? Или испачкали мантии, выясняя, кто из вас благороднее смотрится в грязи. Тео, который всё это время нервно крутил зажигалку в руке, чуть подрагивающими пальцами посмотрел на Снейпа. — П-профессор, там тварь в лесу! С вывернутыми суставами, а глаза, блять… — он явно не мог собрать свои чувства во что-то более прилично-связанное. Снейп лишь приподнял на это одну бровь в удивлении — никто из его студентов не позволял себе выражаться при нём. — Чёрные дыры с зелёными огнями внутри… И… вокруг тишина! Абсолютная, блять, тишина! Блейз, молчавший весь вечер, низким хриплым голосом, словно не веря своим же словам, произнёс: — Заклинания… не берут. Оглушающие — как мантикоре оглушающее… Огненное — гаснет. Даже «Авада Кедавра» прошла насквозь… Как будто оно… уже мертво. Но оно двигалось и атаковало. Оно дышало смертью… Снейп медленно поднял голову. Его чёрные глаза сузились, сканируя их лица. Он видел отголоски ужаса в дрожи рук, в расширенных зрачках, в непривычных дерзких движениях. Он отложил пергамент. — Описывайте, — приказал он коротко, без яда. Он им верил. — Детали. Всё. Драко шагнул к столу профессора, он был собран, он цеплялся за остатки контроля. Хриплым голосом продолжил: — Это был олень… Точнее, это когда-то был олень, до того как превратился в эту тварь. — он словно отчеканил. — Движения… механические, неестественные… Рывками. Шерсть… тёмная склизкая пленка, местами видны кости. Пэнси подавила приступ рвоты, Нотт наколдовал ей стакан воды. — Запах… гниль и озон. И из его рта сочилась эта чёрная жижа… капала, разъедала траву, как кислота. И когда эта тварь подняла глаза… — Драко сглотнул. — В этих глазах шевелилось множество зелёных точек, словно жуткие светляки пожирали глазницы. Снейп замер. На его непроницаемом лице пробежала тень. Нет, не страха. Глубокого, ледяного понимания. Его пальцы бессознательно сжали край стола, костяшки побелели. — Где? — спросил он тише, но словно прожигая тишину. — За платформой… У склада бочек… — выдохнула Пэнси. Снейп резко встал. Он прошёл мимо Драко к шкафу из чёрного дерева, запертому дюжиной заклятий. Открыл его сложным жестом, что-то прошептав себе под нос. Малфой знал, что в этом шкафу, и это его точно не успокаивало — скорее подтверждало: ситуация — дерьмо. В этом импровизированном сейфе Северус хранил артефакты. Слизеринцы наблюдали за своим деканом, тем взрослым, которому они доверяли и готовы были идти за ним, даже если придётся снова сражаться. Снейп достал очки с линзами из горного хрусталя — они были заколдованы сложными рунами на обнаружение тёмной магии. Положил в карман маленький шар, наполненный мерцающей пылью. Пэнси знала, что это за пыль — «Пыль истины», фиксирует эмоциональный след. Она пользовалась такой на прошлом курсе, чтобы понять, влюблён ли в неё Седрик Диггори. Её было очень непросто достать, пришлось подключить связи отца. Седрик того не стоил. Северус кинул в карман штанов два флакона с густой жидкостью цвета крови. Заправил в портупею запасную палочку и закрыл шкаф. — Малфой, Забини, за мной, — бросил Снейп, накидывая поверх мантии древний, потёртый плащ с капюшоном, который явно был сделан из драконьей кожи и заколдован. — Паркинсон, Нотт — здесь. Не двигаться. Не открывать. Ждать. Они быстро добрались до станции. Луна пробивалась сквозь рваные тучи, освещая пустую грязную площадку перед складом. Никакой твари. Никакого движения. Только ветер завывал, прорываясь сквозь щели склада. — Малфой, Забини, за вами периметр, — Драко и Блейз заняли места для наблюдения, вытащив палочки. Профессор надел очки. Площадка сквозь линзы горного хрусталя была залита свечением тёмной магии. Яркие, ядовитые пятна чужеродной, противоестественной магии растекались по камням брусчатки. Воздух слегка шевелился, будто на солнце плавился асфальт от жары, — искажение пространства. Значит, эта магия сильнее, чем ожидал Снейп. Его брови нахмурились. Там, где падала чёрная слизь существа, до сих пор дымилась трава. Волшебник достал шар. Пыль истины сначала окрасилась в кроваво-красный — запечатлённый ужас и страх в пространстве, а потом в ядовито-зелёный — извращённый восторг и холодную расчётливость. И это не чувства его студентов, это отпечаток волшебника, который создал это. — Профессор, — Блейз привлёк внимание Снейпа и указал на стену. — Иней… И правда. На грязном кирпиче, в тени, сверкал призрачный узор инея. Он был неестественно чёрным, но сиял, как и полагается в лунном свете. Тёмная магия часто леденила — этот след мог нести в себе небольшой ключик разгадки. Северус подошёл, достал серебряный нож, не для зелий, боевой, с рунами, соскоблил чёрный иней в стеклянную пробирку. Вещество зашипело и задымилось. — Никакого тела… Никаких следов… Профессор, куда он подевался? — Драко обратил к крестному тяжёлый взгляд. — Нам придётся это выяснить. — Снейп стоял неподвижно, лицо было ещё неподвижнее, чем обычно. Но Малфой, знавший его с детства, увидел едва заметное подрагивание мышцы на скуле — признак глубокой концентрации… и тревоги. — Это не Пожиратели, — произнёс Снейп тихо, с ледяной ясностью. — Это нечто… иное. Нечто древнее и грязнее политических игр крови. — Он повернулся, его чёрные глаза впились в Драко и Блейза. — Ни слова. Никому. Даже отцам. Вы не видели ничего. Вы испугались темноты, или показалось. Понятно? Драко кивнул, надеясь, что появится облегчение от груза тайны, но нет — легче не становилось. Знание без решения — пытка. Блейз лишь стиснул зубы. — Северус, — Драко назвал крестного по имени впервые за многие годы. — Что это было? Снейп замер на мгновение. Его рука непроизвольно сжала пробирку с чёрным инеем. Он сам был не очень благосклонен к крестнику последнее время, но сейчас их разногласия казались незначительными и пустыми перед общей угрозой. — Я не знаю, Драко, — ответил он неожиданно мягко. — Но узнаю. — ледяная сталь пронзила его голос. — А пока… ваша задача — жить. И молчать. Идёмте. Замок не безопасен после отбоя. На обратном пути они шли в глубокой задумчивой тишине. Ощущение прикосновения к краю бездны не покидало их. И даже Северус Снейп пока не знал, насколько эта бездна глубока. Вернувшись в кабинет, Снейп не отпустил их сразу. Он встал у камина, его профиль был резок на фоне зелёного пламени. — Нотт, Паркинсон, — его голос снова стал острым и жёстким. — Ваши воспоминания о сегодняшнем вечере… слишком ярки. И этим опасны. «Забывающее зелье» или клятва молчания на крови? Выбирайте. Быстро. Пэнси вздрогнула, Тео словно хотел что-то сказать, но передумал. Драко встретился с ними взглядами. Страх. Малфой знал, о чём говорит Снейп: выудить яркое воспоминание зельем или заклинанием намного легче, особенно когда нет достаточного опыта в окклюменции. Драко сделал короткий кивок друзьям. Доверие. Необходимость. — Клятва, — хором произнесли они. Ритуал был быстрым и болезненным. Слова клятвы обожгли язык. Теперь они физически не могли рассказать о твари кому-либо, кроме присутствовавших при клятве. Когда слизеринцы ушли, окончательно пропитанные неизвестностью и связанные тайной, Снейп остался один. Долгая тишина повисла в его кабинете. А потом он встал, подошёл к столу, где стояла пробирка с чёрным инеем и лежал кусок камня с пятном чёрной магии. Со стеллажа с книгами он достал древний потрёпанный фолиант в коже неизвестного существа. На обложке знак — спираль с тремя глазами. Он открыл томик на странице с изображением чудовища из доисторических легенд. Рисунок был сделан вручную старыми чернилами. Длинный палец профессора провёл по строчкам на древнем наречии, шепча перевод: — «… и ходили они меж миров, оставляя следы инея чёрного и язвы на камне живой земли, а глаза их видели суть вещей и блестели зелёным огнём…» Снейп откинулся на спинку стула, его глаза горели в полумраке холодным огнём. Расследование началось. И он знал — найденные следы лишь верхушка айсберга. Что-то древнее, тёмное и голодное пробудилось. И Хогвартс стоял на его пути.

***

Окраина Запретного леса молчала оглушающе. Туман стелился по земле, цепляясь за корни деревьев холодными когтями. Воздух наполнился густой гнилостной сладостью — смесью прелых листьев, болотной тины и… чем-то ещё, едким, испорченным. Хагрид шёл по знакомой тропинке, его фонарь бросал дрожащий жёлтый круг на сырую землю. Он ворчал себе под нос: — Глупая тварь… Должно, заблудилась… Никак не найду… Бедняжка, наверное, перепугалась… Его голос, обычно громовой, сейчас звучал приглушённо. Даже Фанг, весёлый игривый пёс, жался к его ногам, тихо поскуливая, шерсть на загривке стояла дыбом. Тишина в лесу была тяжёлой, плотной, как вата в ушах. И тут Хагрид замер. Фанг зарычал, низко припадая к земле. Впереди на поляне, закутанной туманом, лежал олень. Казалось, он просто спит, уткнувшись в мох мордой. Но с его шкурой было что-то не так — она была необычно тускла, и то тут, то там покрыта чёрными мазутными пятнами. И запах. Вот откуда этот гнилостный запах, ставший буквально невыносимым. Хагрид осторожно шагнул ближе. — Эй, красавец? Ты как? — его голос дрогнул. Олень не пошевелился, казалось, он не дышал. Шкура на боках местами сползла клочьями, обнажив почерневшее мясо и желтоватые кости. На шее зияла огромная рваная рана, из которой сочилась густая чёрная слизь. Она тянулась словно смола. Хагрид протянул руку, чтобы коснуться его бока. И в этот миг глаза оленя открылись. Глазницы были пусты. В них зияли лишь чёрные глубокие впадины. В их абсолютной черноте вдруг вспыхнули крошечные, ядовито-зелёные точки. Как звёзды в ночной бездне. Или… глазки. Мириады крошечных, ненасытных глазок, уставившихся на Хагрида. Они мерцали. Свечение пульсировало в такт какому-то невидимому ритму. Хагрид сделал шаг назад. Хрустнула ветка. Олень медленно поднял голову на звук. Движение было механическим, рывками, как у марионетки со спутанными нитями. Его шея хрустнула с ужасающим звуком ломающихся веток. Олень встал. Его ноги сгибались в суставах в неправильную сторону. Он не издал ни звука. Абсолютная густая тишина окружала тварь. Ни стрекота насекомых, ни шороха мыши. Звуки леса обрывались за незримой чертой, как будто само пространство поглощало их. Дыхание Хагрида казалось оглушительно громким в этой аномальной тишине. Листья папоротника возле копыт оленя были свернуты в тугие, мёртвые трубочки, словно опалённые невидимым холодным пламенем. Чёрная слизь, сочившаяся из раны, слабо шипела, когда капли падали на мох. Растение немедленно чернело, сморщивалось и рассыпалось в пыль. И только мёртвая земля оставалась на этом месте. Хагрид в ужасе шумно выдохнул. Это было неприродно. Это было нарушением всего, что он знал о лесе, о жизни, о смерти. Фанг рванул его за полу тулупа, испуганно поскуливая. Хагрид не помнил, как побежал. Он бежал, спотыкаясь о корни, таща за собой воющего Фанга. Он чувствовал на спине ледяное дыхание этой тишины. И в ушах у него стоял не рёв преследования, а жуткий, беззвучный звон. Оглядываясь через плечо, Хагрид мельком увидел, как это существо рвано преследовало их, оставляя следы на земле леса. Вывернутые ноги хрустели и скрипели при каждом шаге, но несли тело вперёд с жуткой неумолимой целеустремлённостью. Оно двигалось прямо на источник звука и тепла — на Хагрида и Фанга.