Глава 8

      Тео шёл впереди, размахивая палочкой и время от времени тыкая ею в землю. Он чувствовал себя первооткрывателем. Исследователем. Человеком, который вот-вот найдёт то, что искал целую вечность. Или, по крайней мере, несколько месяцев.       Лес вокруг был серым и мокрым. Деревья тянули к небу голые ветки, покрытые мхом и лишайником. В воздухе пахло сыростью, прелой листвой и чем-то ещё — тем особенным, предзимним запахом, который чувствуется за несколько недель до первого снегопада. Тео нравился этот запах. Он напоминал ему детство, когда он бегал по этим же тропам с отцом, и отец рассказывал ему о прадеде, о сокровище, о том, что однажды он обязательно его найдёт.       Отец, конечно, говорил это скорее для того, чтобы Тео не лез в его взрослые Пожирательские дела. Но Тео запомнил. И теперь он шёл по лесу, в который раз, и верил, что сегодня — тот самый день. — Сюда, — сказал он уверенно. — Карта показывает, что сокровище где-то здесь. — Карта показывает жирное пятно, — вздохнула Гермиона, продираясь сквозь кусты.       Она шла за ним, кутаясь в свою мантию, и выглядела так, будто уже жалела, что согласилась на эту авантюру. Её волосы цеплялись за ветки, на щеке красовалась грязная полоса, а в глазах читалось короткое, но ёмкое «я тебя убью».       Тео это забавляло. Он любил, когда она злилась. В такие моменты она становилась ещё красивее. — Это не пятно. Это знак. Мой прадед всегда помечал места жирными пятнами. Говорят, он был очень неаккуратен. — Твой прадед был сумасшедшим, — снова напомнил Драко, замыкающий шествие.       Он выглядел так, будто его вытащили из тёплого кабинета против воли. Что, в общем-то, соответствовало действительности. Драко ненавидел этот лес. Драко ненавидел холод. Драко ненавидел, когда его отрывали от важных дел. Но Драко знал, что на самом деле Тео просто не хотел, чтобы Гермиона оставалась с ним наедине. И понимал его. — Это не исключает гениальности, — парировал Тео. — Мы уже час бродим по лесу, Нотт, — сказал Драко, перепрыгивая через упавшее дерево. — Если ты не найдёшь это чёртово сокровище, я закопаю тебя здесь вместе с твоей картой. — Нашёл бы, если бы вы не отвлекали. — Мы не отвлекаем. Мы просто идём за тобой и смотрим, как ты заблудился. — Я не заблудился. Я ищу.       Гермиона остановилась, уперев руки в боки. Её щёки раскраснелись от холода и ходьбы, а изо рта шёл пар. Она выглядела так, будто готова была развернуться и уйти в любую секунду. — Может, хватит? Мы уже обошли, кажется, половину Запретного леса. Здесь ничего нет. — Есть, — упрямо сказал Тео. — Я чувствую. — Ты постоянно что-то чувствуешь. — Это называется интуиция. — Это называется идиотизм, — сказал Драко. — Заткнись. — Затыкаюсь.       Тео огляделся. Он уже начал сомневаться в своей затее, но отступать было нельзя. Не перед Малфоем. Не перед Грейнджер. Он снова посмотрел на карту. Жирное пятно — он был уверен, что это знак, а не просто пятно — располагалось где-то между озером и старой ивой. Тео вздохнул. — Пошли к озеру, — сказал он наконец. — Почему к озеру? — спросила Гермиона. — Потому что мой прадед был романтиком. Он любил воду. — Твой прадед был кретином, — сказал Драко. — Это не исключает романтики.       Они развернулись и пошли к озеру. Лес постепенно редел, деревья расступались, и вскоре впереди показалась вода. Чёрное озеро было тёмным, почти чёрным, и отражало низкие облака. Луна уже поднялась над горизонтом и её свет дрожал на поверхности воды, разбиваясь на тысячи серебряных осколков. Ветер дул с гор, и Тео заметил, как Гермиона поёжилась. — Замёрзла? — спросил он. — Немного. — Держи, — он снял мантию и накинул ей на плечи. — Тео, не надо... — Надо. Ты замёрзла, я закалённый. — Ты ненормальный, — сказала она, но мантию не сняла.       Тео улыбнулся.       Драко смотрел на них с каменным лицом, и Тео видел, как дёрнулся его глаз. Это было забавно. Он знал, что Драко ревнует. Знал, потому что сам ревновал, когда увидел их в запертом кабинете полтора часа назад. Пивз тогда хохотал, а Тео стоял под дверью и слышал, как они целуются. Он не хотел этого слышать. Он не хотел представлять, как его руки касаются её, как она отвечает на его поцелуи. Но он представлял. И это бесило. А потом он всё равно помог им открыть дверь. Потому что он — друг. Потому что он — идиот. Потому что он не мог иначе.       Они уже подходили к берегу, когда воздух рядом с ними сгустился, и из ниоткуда выплыл серебристый патронус. Барсук. Патронус Невилла Лонгботтома. — Мистер Малфой, — голос Невилла звучал встревоженно, — один из ваших студентов пробрался в теплицы. Вы не могли бы подойти для воспитательной беседы? Он повредил три куста мандрагор!       Драко посмотрел на Тео, потом на Гермиону. — Иди, — сказал Тео, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Воспитывай своих самоубийц. Я присмотрю за Грейнджер. — Присмотри, чтобы он не утонул, — сказал Драко, обращаясь к Гермионе. — Я тоже присмотрю, чтобы она не утонула, — кивнул Тео с невинным видом.       Драко ушёл. Его шаги затихли вдали, и берег опустел. Остались только Тео, Гермиона и холодная вода Чёрного озера. Луна висела прямо над ними, и её свет делал всё вокруг призрачным, нереальным. — Ну что, — сказал Тео, потирая руки, — продолжим поиски? — Ты серьёзно? — спросила Гермиона. — После того, как твой друг только что назвал тебя идиотом? — Он всегда меня так называет. Это комплимент.       Тео подошёл к воде, закатал рукава. Вода была тёмной, почти чёрной, и казалось, что она поглощает свет. — Я ныряю. — Ты ныряешь? — переспросила Гермиона. — В ноябре? — А в чём проблема? — В том, что вода ледяная. — Я закалённый. — Ты больной. — Это одно и то же.       Тео снял обувь и, не дожидаясь возражений, шагнул в воду. Холод ударил по ногам, перехватил дыхание, но он не остановился. Он шёл, пока вода не дошла до пояса. — Тео! — крикнула Гермиона. — Ты с ума сошёл? — Я ищу сокровище! — крикнул он в ответ. — Если я не вернусь, скажите моему отцу, что я его любил! — Твой отец скажет, что ты был идиотом! — крикнула Гермиона. — Это тоже передайте!       Тео глубоко вздохнул и нырнул.       Вода была ледяной. Она сжала тело, обожгла кожу, но он не остановился. Он открыл глаза, пытаясь разглядеть что-то в темноте, но видел только муть, водоросли и песок на дне. А ещё — огромный силуэт, который проплыл мимо. Глазастое огромное чудовище. Гигантский кальмар, который жил в озере, лениво шевелил щупальцами, проплывая мимо.       "Ну же, — подумал Тео, глядя на проплывающую мимо тень. — Где ты?"       Он задержал дыхание. Сначала на минуту. Потом на две. Ему хотелось вынырнуть, вдохнуть, но он не выныривал. Он ждал. Он знал, что она придёт.       Тео закрыл глаза и позволил себе опуститься на дно. Холод стал почти невыносимым, лёгкие жгло, но он терпел. Он думал о ней. О её глазах, о её улыбке, о том, как она хмурится, когда злится. О том, как она спасла его.       Гермиона придет.       Он знал.       Она пришла.       Он чувствовал, как её руки схватили его за воротник, как она потянула его вверх. Он не сопротивлялся. Тео позволил ей тащить себя, чувствуя, как её дыхание сбивается, как она борется за него. Её пальцы вцепились в его рубашку так сильно, что, наверное, оторвали пуговицу.       Она вытащила его на берег. Он лежал на песке, чувствуя, как Гермиона трясёт его за плечо, как зовёт по имени. Он не открывал глаза. Он ждал. — Тео! Тео, не смей!       Он не отвечал.       Она сделала вдох. Её губы накрыли его губы, тёплые, мягкие, и он почувствовал, как воздух входит в его лёгкие. Раз. Потом ещё. Потом нажатие на грудь. Её руки дрожали. Он чувствовал это. Он чувствовал, как дрожат её пальцы, как сбивается её дыхание.       Она снова сделала вдох. И снова. И снова.       "Ещё немного, — подумал он. — Ещё немного".       Тео почти сдался. Почти открыл глаза. Но она снова склонилась над ним и он почувствовал её дыхание на своих губах.       Он притворился, что приходит в себя. Открыл глаза — мутные, непонимающие — и посмотрел на неё. — Гермиона? — прохрипел он. — Ты идиот, — сказала она, и голос её дрожал. В её глазах блестели слёзы — она их сдерживала, но Тео видел. — Ты конченый идиот. — Я в порядке, — сказал он, пытаясь сесть. — Ты не дышал! — Я задержал дыхание. — Зачем?! — Хотел проверить, как долго смогу, — он улыбнулся. — Это полезно для лёгких. — Я тебя убью, — сказала она. — Не убьёшь. Я очаровашка и ты будешь скучать.       Она фыркнула. Выпрямилась, собираясь встать и уйти. Её руки всё ещё дрожали — Тео видел это. Видел, как дрожат её пальцы, когда она поправляла мокрые волосы, как сбивается её дыхание. Она была напугана. По-настоящему напугана.       И это почему-то делало её ещё прекраснее. — Не уходи, — сказал он тихо.       Она замерла. — Тео...       Он не дал ей договорить. Притянул к себе, обхватив одной рукой за талию, другой — за затылок. Она была холодной, мокрой, но он чувствовал, как под его пальцами её кожа начинает гореть.       Он поцеловал её.       Сначала осторожно, почти невесомо — просто прикосновение губ к губам, вопрос, на который она могла ответить или нет. Она не отстранилась. Её дыхание — тёплое, прерывистое — коснулось его щеки.       Тогда Тео углубил поцелуй.       Её губы были мягкими, чуть солоноватыми от озёрной воды, и пахли — он не знал, чем именно. Мятой? Дождём? Чем-то, что сводило его с ума. Он чувствовал, как её ресницы дрожат, касаясь его скул. Как её пальцы — сначала неуверенно, потом смелее — ложатся ему на плечи, скользят по мокрой рубашке, сжимают ткань.       Гермиона не обнимала его. Но и не отталкивала.       Тео провёл рукой по её спине, чувствуя, как она выгибается под его ладонью. Её кожа была горячей даже сквозь мокрую ткань. Он притянул её ближе, и она не сопротивлялась. Наоборот — прижалась теснее, и он почувствовал, как бьётся её сердце. Быстро. Неровно. Так же, как его.       Он целовал её медленно, будто пробуя на вкус. Её нижняя губа, потом верхняя. Уголок рта, от которого она тихо вздохнула. Он запомнил этот звук. Он хотел слышать его снова.       Её руки скользнули выше, пальцы запутались в его мокрых волосах. Он замер на секунду, боясь спугнуть, но она не убрала их. Наоборот — чуть потянула, заставляя его наклониться ниже.       Тео почувствовал, как внутри него что-то переворачивается.       Это было не похоже на те поцелуи, что были раньше. Не на быстрые, украденные, полные азарта. Этот был другим — глубоким, тягучим, будто они пробовали друг друга на вкус впервые.       Он провёл большим пальцем по её щеке, стирая то ли капли воды, то ли слёзы — он не знал. Она зажмурилась, и он видел, как дрожат её ресницы. — Гермиона, — прошептал он ей в губы.       Она не ответила. Только выдохнула — тихо, почти неслышно — и прижалась еще крепче.       Тео целовал её до тех пор, пока не почувствовал, что его лёгкие горят от нехватки воздуха. Но отстраняться не хотел. Ни за что.       Когда он наконец оторвался от её губ, она медленно открыла глаза. В них было что-то, чего он не мог прочитать. Растерянность? Удивление? Или что-то ещё, чему он не смел дать название. — Ты... — начала она, но не закончила. — Я, — сказал он, всё ещё держа её лицо в ладонях. — Я.       Она смотрела на него долгим взглядом. Потом покачала головой.       Они сидели на берегу, мокрые, холодные и смотрели на воду, которая ничего им не дала. Луна отражалась в озере, и казалось, что вода светится изнутри. — Я видел сокровище, — сказал Тео. — Там. На дне. Блестело. — Это была рыба. — Это было сокровище. — Это была рыба, — повторила она. — В озере водятся светящиеся рыбы. — Откуда ты знаешь? — Я здесь работаю. — Ты здесь лечишь. Это не одно и то же.       Она хотела ответить, но в этот момент на берег вернулся Драко.       Он остановился, увидев их — мокрых, сидящих на песке, слишком близко друг к другу. Его лицо ничего не выражало. Но Тео видел, как напряглись его плечи, как сжались кулаки. Он знал этот взгляд. Он сам так смотрел на них. — Что случилось? — спросил он, и голос его был ровным, но Тео знал, что это спокойствие — напускное. — Тео утонул, — сказала Гермиона. — Я не утонул, — поправил Тео. — Я чуть не утонул. Грейнджер меня спасла. — Пришлось, — добавила Гермиона, чувствуя, как щёки начинают гореть.       Драко посмотрел на Тео. Тео посмотрел на Драко. В воздухе повисло напряжение. — Ты идиот, — сказал Драко. — Я знаю. — Конченый идиот. — Это мы уже выяснили.       Драко протянул руку, помог Гермионе встать. Тео поднялся сам, чувствуя, как дрожат ноги — от холода или от волнения, он не знал. Мантия Тео всё ещё была на плечах девушки. Она не вернула её. Нотт заметил это и улыбнулся. — Пошли в замок, — сказала Гермиона. — Я замёрзла. — Пошли, — сказал Драко, осушая ее заклинанием. — Я найду это сокровище, — сказал Тео. — Клянусь.       Драко и Гермиона закатили глаза.       Они пошли к замку. Гермиона шла между ними, и Тео смотрел на неё, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее. Она была красивой. Мокрой, злой, замёрзшей — но красивой. Он заметил, что она всё ещё держит его мантию на плечах. Не вернула. Не отдала. Это было маленькое, почти незаметное движение, но для Тео оно значило много. — Знаешь, Грейнджер, — сказал он, когда они подходили к замку, — если ты решишь стать профессиональным спасателем, я готов тонуть каждую неделю. — Я тебя тогда сама утоплю, — ответила она, не глядя на него. — Договорились, — улыбнулся Тео.       "Это того стоило, — подумал он, глядя, как Гермиона входит в замок, всё ещё в его мантии. — Каждой секунды стоило. Один вид Драко этого точно стоит".       Он улыбнулся и пошёл быстрее, чтобы не отставать. Луна светила им вслед, и Тео казалось, что сегодняшняя ночь изменила что-то важное. Не только в его отношениях с Гермионой.       В нём самом.