Глава 9

      После того вечера у озера всё изменилось. Драко заметил это не сразу — сначала ему казалось, что Тео остался прежним: всё так же шутил, таскал лопату в лес, подливал Амортенцию в тыквенный сок всем подряд и крал растения у Невилла. Тот его тихо ненавидел, но Тео, кажется, только забавлялся, глядя, как Невилл краснеет и сжимает кулаки.       Но потом Драко начал замечать мелочи.       Тео стал чаще смотреть на Гермиону. Не так, как раньше — с вызовом, с игривой усмешкой, будто она была частью его дурацкого плана. А по-другому. Тихо. Долго. Так, будто она была единственным, что имело значение. Он поправлял её шарф, когда они встречались в коридоре. Искал её взглядом в Большом зале. Смеялся над её шутками — даже теми, которые не были смешными. Однажды Драко видел, как Тео держал её за руку — просто держал, пока они шли по коридору, и она не отнимала.       Драко видел это. И это бесило.       Но он и сам изменился. Незаметно. Необъяснимо. Как будто Драко Малфоя взяли и подменили на какого-то пятикурсника с пубертатом, который замирал при виде девушки и не спал ночами в ожидании встречи.       Он перестал заходить в больничное крыло «по делу». Он заходил, потому что хотел её видеть. Потому что её голос успокаивал. Потому что, когда Гермиона смотрела на него, мир переставал быть серым.       Он приносил ей чай. Мятный. С лимоном. Как она любила. Приносил книги, которые она просила — и те, которые не просила, но, как он знал, ей понравятся. Оставался после работы, чтобы помочь с отчётами. Сидел рядом, молчал, но ему было хорошо.       Он ловил себя на мысли, что ищет её глазами в коридоре. Что задерживает дыхание, когда она входит в комнату. Что его сердце бьётся быстрее, когда она улыбается. — Ты изменился, — сказал ему однажды Блейз, приехавший навестить своих друзей. — В каком смысле? — Ты стал мягче. Раньше ты был как… как ёж. Всегда готовый уколоть. А теперь… — Что? — Теперь ты как слизняк.       Драко не ответил. Он знал, что Блейз прав.

***

      Это случилось в среду, в конце ноября. За окнами библиотеки уже стемнело, и в воздухе пахло снегом — тем особенным, предзимним запахом, который чувствуется за несколько недель до первого снегопада. Внутри было тихо, только часы на стене мерно отсчитывали секунды да редкие студенты шелестели страницами в дальних углах.       Драко искал её полчаса. Заглянул в больничное крыло — пусто. В кабинет — пусто. В теплицы — пусто. Уже хотел сдаться, когда заметил свет в запретной секции библиотеки. Кто как не Гермиона Грейнджер мог там быть?       Он прошёл между стеллажами, стараясь не шуметь. Воздух здесь был плотнее, пахло старой кожей, пергаментом и пылью — тем особенным запахом, который бывает только в местах, где хранятся запретные знания. В дальнем углу, заваленный стопками книг, стоял маленький столик. Над ним горела единственная свеча, и её свет выхватывал из темноты её лицо.       Гермиона сидела за столом, окружённая книгами. Волосы её выбились из пучка и падали на лицо, на щеке красовалась полоса чернил — она, видимо, тёрла щёку, когда думала.       Она кусала губу — так, что Драко почувствовал, как внутри всё сжалось. Она была так сосредоточена, что не заметила его приближения.       Он остановился в нескольких шагах, просто смотря на неё. На то, как свет свечи играет на её лице, как её ресницы отбрасывают тени на щёки, как она хмурится, читая какую-то особенно сложную страницу. Он мог бы стоять так вечность. — Грейнджер, — позвал он наконец.       Она подняла голову. Увидела его — и на секунду замерла. В её глазах мелькнуло что-то, чего он не мог прочитать. Удивление? Радость? Или просто усталость? Её рука замерла на полпути к чернильнице. — Драко. Что ты здесь делаешь? — Ищу тебя. — Зачем? — Хочу поговорить.       Он сел напротив. Она отложила перо и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Но в её позе не было вызова — скорее, усталое ожидание. — О чём? — О том, почему ты снова пропустила ужин. Растворишься снова, кого Нотт будет лукотрусами пугать?       Она улыбнулась — той мягкой, едва заметной улыбкой, которую он видел только в редкие минуты, когда она забывала, что они когда-то были врагами. — Я работала. — Ты всегда работаешь. — Это моя работа. — Это не жизнь. — А что, по-твоему, жизнь?       Он не ответил. Просто смотрел на неё. Смотрел на её руки, лежащие на столе, на её пальцы, которые она сжимала в кулаки, на её лицо, которое было спокойным, в то время как у него в груди бешено колотилось сердце, хоть он и пытался этого не показывать.       Её дыхание было тихим, но неровным. Он заметил, как дрожат её ресницы.       Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Тишина между ними стала другой — не напряжённой, не неловкой, а какой-то тёплой, почти уютной. Драко чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле. Он смотрел на её губы — на то, как она закусила нижнюю губу, когда он придвинулся ближе. На то, как её щёки чуть порозовели. — Гермиона, — сказал он. — Да? — Иди сюда.       Она посмотрела на него, и он увидел, как её зрачки расширились, как дыхание стало чаще. Драко чувствовал её запах — цветы и дождь, — и у него закружилась голова. Снова.       Он взял её лицо в ладони. Её кожа была тёплой, мягкой. Он провёл большим пальцем по её скуле, потом по губам. Она замерла. Её дыхание коснулось его пальцев.       И он поцеловал её.       Не так, как во все прошлые разы. Не как предмет спора. Не как очередную девушку. А как кого-то особенного. Глубже. Откровеннее.       Его губы накрыли её губы, и она вздохнула — тихо, почти неслышно. Он почувствовал, как её пальцы сжали его рубашку на груди, как она притянула его ближе.       Он провёл языком по её нижней губе, и она открыла рот, впуская его. Их языки встретились, сплелись вместе. Драко мягко поглаживал её скулу, вторую руку стараясь держать на талии. Это давалось ему крайне тяжело. Он обязательно поставит сам себе памятник за это.       В виде бешеного хорька, опоенного Амортенцией, каким он себя и ощущал сейчас.       Её руки обвили его шею, пальцы запутались в его волосах. Он зарычал — тихо, глухо, прижимая её крепче. Его рука всё-таки скользнула под её свитер, на спину, и он почувствовал горячую кожу.       Что ж, не видать ему памятника.       Она выгнулась, прижимаясь ближе, и он ощутил, как её сердце бьётся в такт с его.       Он потерял счёт времени. Он забыл, где они, кто они. Осталась только она. Её губы. Её руки. Её дыхание.       Когда он наконец отстранился, она смотрела на него. В её глазах не было растерянности. Не было сомнений. Было что-то новое. Что-то, чему он не смел давать название. — Драко, — сказала она. — Да? — Ты принесёшь чай? — Принесу.       Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.       Он вышел из библиотеки, чувствуя, как сердце колотится где-то в груди. Или в животе. Или подступает к горлу. Он хотел сказать ей, что чувствует к ней. Хотел сказать, что она — единственная, кто имеет значение. Но не сказал. Не сейчас. Слишком рано.       Но Драко знал, что скажет позже. И надеялся, что будет не поздно.

***

      Тео ждал этого вечера три дня.       Он еле уговорил Гермиону пойти с ним на озеро.       «Луна полная, — сказал он. — Вода спокойная. Романтика. Ну а вообще мне нужно собрать водоросли для Невилла, моего друга. Я случайно разбил его банку».       Она закатила глаза, но согласилась. Тео знал, что она согласится. Гермиона всегда соглашалась на его безумные идеи. Ну почти всегда. Не потому что ей было интересно. А потому что она хотела его видеть? Он не знал. Но это было не важно.       Важно было то, что сейчас они сидели в маленькой лодке посреди Чёрного озера. Луна висела прямо над ними и её свет дрожал на поверхности воды, разбиваясь на тысячи серебряных осколков. Воздух был прозрачным и холодным и звёзды казались такими близкими, что можно было дотянуться рукой.       Было холодно. Очень холодно. Но Гермиона не жаловалась. Она сидела напротив него, кутаясь в его мантию — ту самую, которую он накинул ей на плечи у озера в прошлый раз. Она так и не вернула её. Тео заметил это. И улыбнулся. — Ты замёрзла? — спросил он. — Немного. — Иди сюда.       Он протянул руку. Она помедлила секунду, потом перебралась к нему. Села рядом, прижалась к его боку. Он обнял её, чувствуя, как её плечи дрожат. Его пальцы машинально гладили её плечо, пытаясь согреть. — Тео, — сказала она. — Да? — Зачем мы здесь? Водоросли ты собрал. — Хочу показать тебе звёзды. — Их и из замка видно. — Не так. Смотри, вот это созвездие Скорпиона.       Он показал рукой на небо. Звёзды отражались в воде, и казалось, что они плывут среди них — между небом и водой, между прошлым и будущим. Лодка медленно покачивалась, и вода тихо плескалась о борта. — Красиво, — сказала она. — Очень.       Но он смотрел не на звёзды. Он смотрел на неё. На её профиль, на её губы, на то, как ветер играет с её волосами. Луна освещала её лицо, делая его почти нереальным — будто она была не девушкой, а видением, которое могло исчезнуть в любой момент.       Гермиона была красивой. Не той кричащей, вызывающей красотой, которая бросается в глаза и требует немедленной реакции. А тихой, спокойной, той, которую замечаешь не сразу, но потом не можешь забыть. — Ты смотришь на меня, — сказала она, не оборачиваясь. — Смотрю. — Почему? — Потому что ты красивая.       Она повернулась к нему. В её глазах отражалась луна и в этом свете они казались почти прозрачными. — Ты поэтому меня сюда пригласил? Чтобы сказать, что я красивая? — Нет. Я пригласил тебя, чтобы побыть с тобой. Одним. И собрать водоросли. — А если я не хочу быть с тобой одним? — Хочешь. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты здесь.       Она покачала головой, но не ушла. (Как будто бы было, куда). Не отодвинулась. — Ты странный, — сказала она. — Я знаю. — И настойчивый. — Это тоже знаю. — И разбираешься в созвездиях. — Это ты мне льстишь. Я понятия не имею, как выглядит созвездие Скорпиона и есть ли оно вообще.       Она засмеялась. Он засмеялся в ответ. Лодка качнулась, и Гермиона прижалась к нему крепче. — Гермиона, — сказал он. — Да?       Он не стал ждать. Не стал спрашивать разрешения. Взял и сделал. Как он поступал всегда. Но почему-то сегодня ему это далось труднее. Одна мысль засела в голове:       «А что, если она оттолкнёт?»       Он взял её лицо в ладони — холодное, но такое родное — и поцеловал. Не настойчиво, не уверенно, не как само собой разумеющееся. А медленно, осторожно, будто боясь испортить момент. Его губы коснулись её губ, и Тео почувствовал, что дрожит.       Мерлинова борода, ему срочно нужно в психушку! Он дрожал и боялся поцеловать девушку! Что дальше? Наденет на себя доспехи и будет говорить всем, что он сэр Кэдоган?       Он целовал её, чувствуя, как её ресницы дрожат, касаясь его скул. Как её пальцы сжимают его мантию на плечах. Как она прижимается к нему, будто хочет стать частью его. Он провёл рукой по её спине, притягивая ближе. Она выдохнула — тихо, почти неслышно — и её губы раскрылись, впуская его язык.       Он чувствовал вкус её губ — мятный чай, снег и что-то ещё, что-то, что сводило его с ума. Он хотел целовать её вечно. Хотел забыть, кто они, где они, что они поспорили с Малфоем.       Хотел, чтобы осталась только она.       Она запустила пальцы в его волосы, и он замер на секунду, боясь спугнуть. Но она не убрала их. Наоборот — чуть потянула, заставляя его наклониться ниже.       Они целовались до тех пор, пока луна не скрылась за облаками. Когда он наконец отстранился, она смотрела на него. Её щёки горели, губы были припухшими, и она смотрела на него так, будто видела впервые. — Ты идиот, — сказала она. — Я знаю.       Она покачала головой, но не отодвинулась. Сидела рядом, прижавшись к нему, и смотрела на воду. Лодка медленно дрейфовала к берегу. — Красиво, — сказала она. — Очень. — Но холодно. — Поплыли в замок. — Поплыли.       Тео взял вёсла и направил лодку к берегу. Она сидела рядом, и её плечо касалось его плеча. Он чувствовал её тепло даже через мантию.       Теодор думал о том, что она значит для него. О том, что он готов на всё, чтобы быть с ней. О том, что, возможно, он всё-таки нашёл сокровище. И к деду оно не имело никакого отношения.       Ну и нюхлер с ним, с этим дедом, когда есть Гермиона Грейнджер.

***

      Ночью Драко не спал. Он сидел на подоконнике в своей спальне, поджав колени к груди, и смотрел на звёзды. Луна освещала его комнату серебристым светом, и в этом свете он казался себе чужим — не Малфоем, который всегда знал, чего хочет, а кем-то другим. Кем-то, кто не знал, что делать со своими чувствами.       Он думал о ней. О её глазах, о её улыбке, о том, как она смотрит на него, когда думает, что он не видит. О том, как она поправляет волосы, как хмурится, когда спит, как смеётся, когда он говорит что-то смешное. О том, как она пахнет — цветами и дождём. О том, как её губы чувствуются на его губах.       Драко закрыл глаза, и перед ним снова возникла картина: она в библиотеке, её лицо в его руках, её дыхание на его губах. Он снова почувствовал вкус её губ, снова услышал её шёпот: «Не останавливайся».       Он открыл глаза. В груди было тепло, но где-то под рёбрами засела глупая, иррациональная тревога. А что, если она выберет Тео? А что, если она уже выбрала? А что, если все эти поцелуи, эти чаи, эти разговоры — ничего не значат?       Он сжал кулаки.       "Нет. Она не может выбрать Тео. Она не может не выбрать меня".       Драко не знал, когда она стала для него настолько важной. Может, в тот первый раз, когда она перевязывала ему руку в больничном крыле и назвала идиотом. Может, когда он впервые принёс ей чай и она улыбнулась. Может, когда они сидели в кафе в Хогсмиде и она рассказывала о своей работе. Он не знал.       Но знал, что теперь она — единственное, что имеет значение.       В дверь постучали. — Не спишь? — спросил Тео, заходя. — Нет. — Я тоже.       Тео подошёл к кровати, сел на край. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, волосы были взлохмачены, будто он всё время проводил руки в них. Он молчал, глядя в пол. — Ты думаешь о ней, — сказал Драко. — Да, — ответил Тео без запинки. — О ней.       Они помолчали. Тишина в комнате была плотной, тяжёлой, но не враждебной. В ней было что-то общее — будто они оба несли одну и ту же ношу. — Она мне нравится, — сказал Тео, и голос его звучал непривычно тихо, без обычной насмешки. — Не просто нравится. Я… я не могу перестать о ней думать. Когда я просыпаюсь, я думаю о ней. Когда засыпаю — о ней. Когда она смеётся, у меня внутри всё переворачивается. Когда она грустит, я готов на всё, чтобы её развеселить. — Я знаю, — сказал Драко. — Я люблю её, — выдохнул Тео, и это слово повисло в воздухе, тяжёлое, как камень. — Я люблю её, Малфой. По-настоящему. Не потому что мы поспорили. Не потому что она красивая. А потому что она — это она. Потому что с ней я чувствую себя живым. Настоящим. Не тем, кем меня хотели видеть отец или мать. А просто — собой.       Драко смотрел на друга. Он видел, как напряжены его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих край одеяла. Видел, как дрожат его ресницы. Видел, что Тео не шутит. Что он говорит правду. И эта правда отзывалась болью в груди, потому что он чувствовал то же самое. — Я тоже, — сказал Драко. Голос его был хриплым, чужим.       Тео поднял голову. Их взгляды встретились. В серых глазах Драко была такая же тоска, такая же надежда, такое же отчаяние, как в зелёных глазах Тео. Они были соперниками. Но они были и друзьями. И это разрывало их обоих. — Надо ей сказать, — сказал Тео. — Что? — Про спор. — Зачем? — Чтобы она знала. Чтобы не было тайн. Если она выберет кого-то из нас… я хочу, чтобы она знала правду. — А если она не выберет никого? — Тогда мы оба проиграли. — Тео усмехнулся — криво, горько. — Но, может, так будет честнее.       Драко молчал. Он смотрел на луну за окном, на звёзды, на холодное декабрьское небо. И думал о том, что Тео прав. Что тайны разрушают всё. Что, если он хочет быть с ней, он должен быть честным. Даже если это будет стоить ему победы. — Она узнает, — сказал он наконец. — Когда мы будем готовы. — А когда мы будем готовы?       Драко повернулся к другу. В его глазах была решимость. — Скоро, — сказал он. — Очень скоро.