Глава 20. Дом у моря и одна бесконечность. ФИНАЛ

Семь лет спустя Гарри стоял на пороге маленького белого дома с синей крышей и слушал, как волны разбиваются о камни внизу. Пахло солью, водорослями и свободой. Дом у моря, который он обещал Гермионе много лет назад, стоял перед ним — настоящий, с садом, где росла метла (теперь уже три — его, её и маленькая детская) и полкой для книг, которую Гарри сколотил своими руками (криво, но Гермиона сказала, что это «мило»). — Ты идёшь? — крикнула она изнутри. — Обед стынет! Гарри улыбнулся и вошёл. Кухня пахла пирогом и корицей. Гермиона стояла у плиты в старой футболке Гарри — той самой, с пятном от тыквенного сока, которую она носила ещё в Хогвартсе. Футболка выцвела, растянулась, но она отказывалась её выбрасывать. — Ты смотрел на море пятнадцать минут, — сказала она, выключая огонь. — Что там интересного? — Вспоминал, — ответил Гарри, подходя и обнимая её со спины. — Как мы сюда попали. — Долгая история. — Самая лучшая. Она повернулась, поцеловала его в уголок губ. Гарри провёл рукой по её животу — округлившемуся, тёплому. Пятый месяц. Они ждали девочку. — Ты волнуешься? — спросил он. — Нет, — солгала она. — А ты? — Ужасно, — честно признался Гарри. — Я не знаю, как быть отцом. Мой собственный отец умер, когда мне было год. У меня нет примера. — Твой пример — ты сам, — Гермиона погладила его по щеке. — Ты самый заботливый человек, которого я знаю. Ты будешь прекрасным отцом. — А ты — прекрасной матерью. — Это мы знали ещё на четвёртом курсе, — усмехнулась она. — Помнишь, как я сказала, что у нас будут дети? — Ты сказала это, когда мы лежали на ковре в Выручай-комнате, и я подумал, что ты сошла с ума. — А теперь? — Теперь я думаю, что ты была права. Как всегда. Они пообедали на веранде, глядя на море. Гарри ел пирог и слушал, как Гермиона рассказывает о новой книге по рунам, которую она переводит для Министерства. Он давно уже не работал аврором — слишком много воспоминаний, слишком много лиц мёртвых друзей. Теперь он преподавал Защиту от тёмных искусств в Хогвартсе, по вторникам и четвергам. Гермиона работала в Отделе магического правопорядка, но взяла отпуск до родов. — Рон звонил, — сказала она. — Сказал, что приедет на выходные с Розой. Хьюго остался с бабушкой. — Рон с детьми — это катастрофа, — усмехнулся Гарри. — Рон с детьми — это два больших ребёнка, — поправила Гермиона. — Роза уже умеет чинить игрушки заклинанием, а он всё ещё путает «Репаро» с «Редуцио». — Зато он хороший друг. — Лучший. После обеда они спустились к морю. Гарри нёс плед, Гермиона — термос с чаем. Сели на камни, укрывшись одним одеялом, и смотрели, как солнце садится в воду, окрашивая небо в розовый и золотой. — Знаешь, — сказала Гермиона, — я иногда думаю: а что, если бы мы не поцеловались тогда, в Выручай-комнате? Что, если бы я струсила? — Ты никогда не струсишь, — ответил Гарри. — Ты убила Волан-де-Морта. Ну, помогла убить. — Я заморозила Беллатрису, — уточнила она. — Это другое. — Это самое храброе, что я видел. Она засмеялась и прижалась к нему. — А помнишь, как ты подарил мне кольцо на Рождество в Норе? — спросила она. — Помню. Ты надела его на безымянный палец, и я чуть не упал в обморок. — Ты покраснел как помидор. — Я всегда краснею рядом с тобой. Она поцеловала его — долго, нежно, с привкусом чая и морской соли. Гарри обнял её, чувствуя, как её округлившийся живот прижимается к его животу, и подумал, что счастье — это не громкие победы и не магические титулы. Счастье — это вот так сидеть на камнях, укрывшись одним пледом, и знать, что завтра будет то же самое. Вернувшись домой, они зажгли камин. Гарри достал старый альбом с фотографиями — тот самый, который подарил ему Хагрид на первом курсе. Волшебные картинки: его родители машут руками на свадьбе, маленький Гарри летает на игрушечной метле, Сириус смеётся, прижимая к себе младенца. — Они были бы счастливы, — сказала Гермиона, глядя на Джеймса и Лили. — Увидеть тебя сейчас. — Думаешь? — Уверена. Она перевернула страницу. Там была их с Гарри фотография — на выпускном из Хогвартса. Он в мантии, она — в длинном синем платье, с кольцом на пальце. Они смеются, обнявшись, а за спиной — замок, который стал им домом на семь лет. — Мы были такими молодыми, — сказала Гермиона. — Мы и сейчас молодые, — возразил Гарри. — Нам всего двадцать два. — А чувствую я себя на сорок. — Это потому что ты носишь под сердцем маленькую Поттер. Гермиона положила руку на живот. — Как думаешь, на кого она будет похожа? — На тебя, — сказал Гарри. — Умная, красивая, упрямая. С моими глазами, надеюсь. И без шрама. — Шрам — это твоя фишка. — Единственная. Ночью они лежали в постели, слушая, как ветер играет со ставнями. Гермиона засыпала, положив голову ему на плечо, и Гарри смотрел на неё — на её спокойное лицо, на ресницы, на родинку над губой. Он вспоминал всё: первый поцелуй в Выручай-комнате, побег от оборотня, битву в Отделе Тайн, смерть Сириуса, похороны Дамблдора, холодную воду Годвик-Холлоу, дракона в Гринготтсе, зелёную вспышку на поле боя. И то, как она плакала над ним, думая, что он мёртв. — Я люблю тебя, — прошептал он, зная, что она не слышит — спит. — Я тоже, — ответила она, не открывая глаз. — Даже во сне. Он улыбнулся и поцеловал её в лоб. А утром приехал Рон. С Розой, которая бегала по пляжу и собирала ракушки, и с Гермионой (так звали его сову, в честь лучшей подруги — к её смущению). — Дядя Гарри! — закричала Роза, бросаясь ему на шею. — Тётя Гермиона! Я научилась новому заклинанию! Смотри! Она взмахнула палочкой, и камень на пляже превратился в лягушку. Лягушка ускакала в море. — Прекрасно, — сказал Гарри. — А теперь научись превращать её обратно. — Это скучно, — надулась Роза. — Это магия, — наставительно сказала Гермиона. — Магия требует ответственности. — Ты как моя мама, — вздохнула Роза. — Я и есть твоя крёстная. Рон подошёл, хлопнул Гарри по плечу. — Как дела, папаша? — Волнуюсь, — признался Гарри. — Не волнуйся. Это легче, чем убить Тёмного Лорда, — Рон усмехнулся. — Ну, почти. Они сидели на веранде, пили сливочное пиво (Гермиона — безалкогольное, к её недовольству), и смотрели, как дети играют на песке. Роза учила Хьюго (маленький, пухлый, с рыжими волосами) левитировать ракушки. — Знаешь, — сказал Рон. — Я иногда думаю: а что, если бы мы не прошли через всё это? Если бы Волан-де-Морт не вернулся? Были бы мы такими же? — Нет, — ответил Гарри. — Мы были бы другими. Но я не хочу быть другим. Я хочу быть тем, кто есть. — Даже со шрамом? — Даже со шрамом. Гермиона взяла его за руку под столом. Гарри сжал её пальцы. — Дом у моря, — сказал он. — Помнишь, ты обещала? — Я не обещала, я планировала, — улыбнулась она. — И план сработал. — Не совсем, — Гарри посмотрел на её живот. — Ты планировала двоих детей. А у нас пока один в процессе. — Второй будет, — сказала она. — Третий. Четвёртый. — Давай для начала с одним, — испугался Гарри. Она засмеялась, и смех её разнёсся над морем, смешиваясь с криками чаек и плеском волн. Вечером, когда Рон уехал, а Гермиона уснула, Гарри вышел на крыльцо. Смотрел на звёзды — те самые, на которые они смотрели с Гермионой в Хогвартсе, сидя на подоконнике северной башни. — Сириус, — сказал он тихо. — Ты говорил, что те, кто любят нас, никогда не уходят. Они всегда рядом. Я надеюсь, ты прав. В окне зажёгся свет — Гермиона проснулась и звала его. Гарри улыбнулся, загадал желание на падающую звезду и вернулся в дом. Там, где было тепло. Там, где была она. Там, где начиналась бесконечность. КОНЕЦ.