Глава 19. Битва за Хогвартс и одна жизнь, которую не отнять

Хогвартс встречал их разрушенными стенами и пустыми коридорами. Защитные чары, наложенные МакГонагалл, Флитвиком и Спраут, дрожали от каждого удара Пожирателей снаружи. Гарри, Гермиона и Рон аппарировали прямо в Выручайную комнату — туда, где всё начиналось. Где Гарри впервые поцеловал Гермиону. Где они клялись друг другу в вечности. — Как нарочно, — сказал Гарри, оглядываясь. — Мы вернулись туда, где всё началось. — Тогда здесь же и закончим, — ответила Гермиона. — Крестражей больше нет, кроме змеи и того, что внутри тебя. Она посмотрела ему в глаза. Они оба знали. Дамблдор сказал это ещё год назад: Гарри — крестраж. Часть души Волан-де-Морта живёт в его шраме. — Я знаю, — сказал Гарри. — Я должен умереть, чтобы он стал смертным. — Нет, — Гермиона схватила его за рукав. — Мы найдём другой способ. Всегда есть другой способ. — Времени нет, — Гарри покачал головой. — Посмотри на них. — Он указал на окно, за которым полыхало небо от заклинаний. — Люди умирают, пока мы здесь стоим. — А если ты умрёшь, я тоже умру, — тихо сказала Гермиона. — Кровная клятва, помнишь? Я отдала тебе свою жизнь в Годвик-Холлоу. Если ты уйдёшь — я уйду следом. Гарри прижал её к себе, чувствуя, как её сердце колотится о его грудную клетку. — Тогда я постараюсь не умирать, — прошептал он. — Ради тебя. — Ради нас, — поправила она. Рон кашлянул. — Ребята, я всё понимаю, любовь-морковь, но там война. Мы идём или нет? — Идём, — сказал Гарри. Битва за Хогвартс была страшнее, чем он мог вообразить. Коридоры, которые он знал с одиннадцати лет, превратились в поля сражений. Статуи оживали и дрались на стороне защитников. Полтергейст Пивз носился по коридорам и кидал в Пожирателей дырявые вёдра. Малфои бежали, переметнувшись в последний момент. Снейп — мёртвый, убитый Волан-де-Мортом за то, что был хозяином Бузинной палочки — лежал в хижине, и Гарри почему-то было жаль его. Гарри сражался рядом с Гермионой. Спина к спине, как учили. Она прикрывала его, он — её. Рон отбивался слева. Невилл справа рубил головы Нагайне — но змея ускользала, слишком быстрая, слишком сильная. — Она нужна ему для защиты, — крикнула Гермиона, отбивая Круциатус. — Пока змея жива, он бессмертен. — Тогда убьём змею, — ответил Гарри. Он побежал к главному входу, где Волан-де-Морт спускался по ступеням, окружённый Пожирателями. Гарри шёл к нему навстречу, сжимая в руке палочку, и знал: сейчас он умрёт. Но перед смертью он должен был увидеть её. Он обернулся. Гермиона стояла в дверях, бледная, с разбитой губой, с волосами, залитыми кровью (не своей — чужой). Она смотрела на него так, будто знала. — Не смей, — прошептала она, но он уже повернулся. Волан-де-Морт поднял палочку. — Авада Кедавра. Зелёная вспышка. И темнота. Гарри стоял на вокзале. Белый, чистый, с огромными часами на стене и голым деревом где-то вдалеке. Рядом сидел Дамблдор — молодой, здоровый, без очков. — Я умер? — спросил Гарри. — Да, — ответил Дамблдор. — И нет. Часть тебя, которая была крестражем, умерла. А ты остался. Потому что она связала ваши жизни кровью. — Гермиона? — Она отдала тебе свою жизнь в Годвик-Холлоу. Древняя магия, которую даже Волан-де-Морт не знает. — Дамблдор улыбнулся. — Ты свободен, Гарри. Иди. Она ждёт. Гарри открыл глаза. Он лежал на траве, под обломками стены, и Хагрид плакал над ним. Рядом стоял Волан-де-Морт — торжествующий, уродливый, с красными глазами. — Гарри Поттер мёртв, — сказал он громко, чтобы слышали все защитники. — Сопротивление бесполезно. Из замка раздался крик. Гермиона выбежала на поле боя, расталкивая Пожирателей, падая, поднимаясь, снова падая. Рон бежал за ней, но не мог догнать. — НЕТ! — закричала она, бросаясь к Гарри. — НЕТ, НЕТ, НЕТ! Она упала на колени рядом с ним, схватила его за руку, прижала к своей груди. — Ты не можешь умереть, — шептала она. — Ты обещал. Ты клялся. Пожалуйста, Гарри, пожалуйста… Гарри открыл глаза. — Ты слишком громко плачешь, — сказал он хрипло. — Я проснулся. Она замерла. Посмотрела на него — на его живые глаза, на слабую улыбку, на то, как он поднимает руку и касается её щеки. — Ты… ты жив? — выдохнула она. — Кажется, да, — ответил Гарри. — Прости, что напугал. Она ударила его по плечу. Потом обняла, прижимаясь так сильно, что он закашлялся. — Больно, — простонал он. — Хорошо, — ответила она сквозь рыдания. — Чтобы помнил. Волан-де-Морт смотрел на них с недоумением. Потом поднял палочку, чтобы повторить заклинание. Но Невилл Лонгботтом выхватил меч Гриффиндора и одним ударом отрубил голову Нагайне. Последний крестраж пал. — Сражайся со мной, — сказал Гарри, вставая. — Без змеи, без крестражей. Только ты и я. — Ты всего лишь мальчишка, — прошипел Волан-де-Морт. — Мальчишка, который уже победил тебя, — ответил Гарри. Их палочки встретились — как когда-то на кладбище. Золотой луч, гул, крики. Но на этот раз Гарри не отпускал. Он думал о Гермионе. О её улыбке. О том, как она пахнет ванилью и книгами. О том, что они купят дом у моря, и у них будут дети, и она будет читать им сказки на ночь. Заклинание Волан-де-Морта рикошетило. И ударило в него самого. Тёмный Лорд упал. И не встал. Тишина. А потом — крик. Крик победы. Гарри стоял посреди разрушенного двора, глядя на тело Волан-де-Морта, и чувствовал… ничего. Пустоту. Усталость. И одну мысль: «Где она?» Гермиона бежала к нему. Спотыкалась, падала, вставала. Он рванул навстречу, схватил её в охапку, закружил, не обращая внимания на боль в рёбрах, на кровь из рассечённой брови. — Мы победили, — сказал он. — Мы победили, — повторила она. — Я люблю тебя. — Я знаю, — она засмеялась. — Тысячу раз знаю. Она поцеловала его. Прямо посреди поля битвы, среди мёртвых и живых, под крики «Победа!» и слёзы. Поцелуй был долгим, мокрым от слёз и крови, солёным и сладким одновременно. Рон подошёл и обнял их обоих. — Никогда больше, — сказал он. — Никогда больше не впутывайте меня в свои драмы. — Ты сам впутался, — усмехнулась Гермиона. — И больше не буду. Он тоже плакал — украдкой, вытирая лицо рукавом. А потом они искали своих. Фред — мёртв. Люпин — мёртв. Тонкс — мёртва. Пятьдесят человек погибших. Гарри стоял над телом Фреда, а рядом рыдал Джордж, и никто не мог их утешить. — Он умер с улыбкой, — сказал Перси, который помирился с семьёй за час до битвы. — Он шутил до последнего. Гарри сжал руку Гермионы. Она была холодной, но живой. Самое главное — живой. Похороны длились неделю. Гарри не плакал — он не мог. Только смотрел, как земля засыпает белые гробы, и сжимал пальцы Гермионы так, что они синели. — Ты должен отпустить, — сказала она однажды вечером, когда они сидели на крыше Норы. — Я не умею, — ответил Гарри. — Научись. Ради меня. Ради нас. — Она повернулась к нему, взяла его лицо в ладони. — Они умерли не для того, чтобы ты мучился. Они умерли, чтобы мы жили. По-настоящему. — Как — по-настоящему? — Как мы и планировали. Дом у моря. Дети. Метла и книги. Ты и я. Гарри посмотрел на неё. На её ещё не зажившую ссадину на щеке, на усталые глаза, на кольцо с сапфиром. — Ты правда хочешь этого? После всего? — Я хочу этого с тех пор, как ты впервые поцеловал меня в Выручай-комнате, — ответила она. — Я просто ждала, когда ты спросишь. — Тогда спрошу сейчас, — Гарри встал на одно колено. — Гермиона Грейнджер, ты выйдешь за меня замуж? Не сейчас, конечно. Мы слишком молоды. Но когда-нибудь. Через год. Через пять. Через десять. Когда скажешь. Она смотрела на него с открытым ртом. — У тебя даже кольца нет, — сказала она. Гарри снял с пальца кольцо своей матери — то, которое Дамблдор передал ему после похорон Сириуса. — Это кольцо твоей мамы? — прошептала Гермиона. — Оно было её. А теперь будет твоим. Он надел кольцо ей на палец — рядом с сапфировым. Гермиона заплакала — впервые после битвы, когда можно было плакать не от горя, а от счастья. — Да, — сказала она. — Да, да, да. Гарри поцеловал её. Луна светила над ними, и где-то вдалеке пел соловей. А внизу, в гостиной Норы, Рон пил чай с Джинни и жаловался, что они снова целуются на крыше. — Хоть бы дверь закрыли, — буркнул он. — Они закрывают, — ответила Джинни. — Просто не здесь.