Season 1. Chapter Six: Faster, Pussycats! Kill! Kill!

Утро в поместье Фицджеральдов началось обманчиво спокойно. Солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые шторы столовой, играя на фамильном серебре и идеально белой скатерти. Завтрак проходил в тишине, нарушаемой лишь тихим звоном приборов — семейная идиллия, если не считать свежих татуировок на руках близнецов, которые всё еще напоминали о себе легким жжением под повязками. Теодор, не отрываясь от утренней газеты, сделал глоток крепкого кофе и вдруг, совершенно будничным тоном, произнес: — Знаете, глядя на ваши новые «метки»... я подумал. Вы уже почти взрослые. Пора бы и нам с матерью узнать: есть ли у вас вторые половинки? Или хотя бы кто-то, в кого вы... скажем так, не на шутку влюблены? Эффект превзошел все ожидания. Лиам, собиравшийся отправить в рот кусочек омлета, громко поперхнулся и зашелся в кашле. Кассандра, глотнувшая апельсинового сока, замерла, и её лицо мгновенно залилось густым румянцем, который невозможно было скрыть. — Пап, ну что за вопросы с утра пораньше... — промямлила Кэсс, опуская глаза в тарелку. Её боевой настрой после вчерашнего столкновения в ломбарде куда-то испарился, уступив место непривычному смущению. — Не до этого сейчас. В городе черт знает что творится. Дженнифер, грациозно поправляя салфетку, внимательно наблюдала за дочерью. В её взгляде читалось мягкое лукавство. — Кассандра, дорогая, — негромко произнесла она, — отрицание — это тоже ответ. Твои щеки горят ярче, чем помада Шерил Блоссом. Неужели это тот угрюмый мальчик в короне, с которым ты вечно пропадаешь в редакции? — Она сделала вид, что не в курсе, хотя на самом деле знала. Кэсс лишь плотнее сжала челюсти, продолжая изучать узор на тарелке. Лиам же, отдышавшись и всё еще пунцовый, замялся, нервно потирая здоровую руку. — Ну... — начал он, глядя на отца. — Есть один парень. Он мне нравится. Но это... это сложно. Пока что. Теодор медленно опустил газету, переводя взгляд с сына на дочь. В столовой повисла та самая «семейная» тишина, за которой обычно следует буря — или, в случае Фицджеральдов, многозначительное молчание. — Сложно — это нормально для нашей семьи, — наконец произнес Теодор, возвращаясь к чтению. — Главное, чтобы этот «кто-то» стоил того, чтобы ради него нарушать правила. Дженнифер коснулась руки Кэсс, её голос стал серьезнее: — Просто будь осторожна, милая. Влюбленность в Ривердейле часто идет в комплекте с очень опасным багажом. Особенно сейчас. Кэсс наконец подняла голову, и её взгляд снова стал жестким. — Я знаю, мам. Багаж Джейсона Блоссома мы вчера уже видели. И поверь, я не собираюсь повторять его ошибки.

***

Арчи Эндрюс чувствовал, как внутри него всё сжимается. Перед тем как отправиться в школу, он долго рылся в старом сундуке с игрушками в поисках гитарного ремня. Среди забытых комиксов и обломков конструктора его пальцы наткнулись на старую маску оборотня. Жуткая пластиковая морда с оскалом заставила его вздрогнуть — на секунду ему показалось, что пустые глазницы маски следят за ним. С трудом отогнав липкое чувство тревоги, он схватил ремень и выбежал из дома. Актовый зал школы был заполнен гулом. На сцене за судейским столом сидел Кевин, стараясь сохранять профессиональный вид. В зале, среди прочих, расположились Вероника и «Кошечки» во главе с Джози, готовые оценивать конкурентов. Кассандра сидела на несколько рядов выше вместе с Лиамом. Она выглядела заинтересованной, хотя утренний разговор с родителями всё еще оставил на её лице тень задумчивости. Лиам же сидел как на иголках, его взгляд то и дело соскальзывал со сцены на Кевина. Он ловил каждое мимолетное движение Кева, но тот был слишком поглощен организацией процесса, чтобы заметить эти робкие взгляды. Когда Арчи вышел на сцену с гитарой, Реджи, Мус и остальные «Бульдоги» в первом ряду разразились свистом и издевательским смехом. — Эй, Эндрюс! Ты песню про кленовый сироп споешь или про то, как плакать в раздевалке? — выкрикнул Реджи. Кэсс лишь закатила глаза, глядя на этот парад тестостерона и скудоумия. Арчи застыл. Свет софитов ослепил его. В какой-то момент реальность дрогнула: ему показалось, что лица качков в первом ряду вытягиваются, превращаясь в те самые жуткие волчьи морды из его сундука. Грохот собственного сердца заглушил тишину зала. — Он задыхается, — шепнула Джози Валери, качая головой. — Страх сцены — это приговор. Арчи, не издав ни звука, сорвался с места и буквально сбежал за кулисы, оставив гитару сиротливо стоять на подставке. Кевин растерянно захлопал глазами, а зал взорвался гоготом «Бульдогов». Кэсс медленно встала. Её подавленное настроение мгновенно сменилось холодной яростью. Она спустилась по проходу и остановилась прямо перед Реджи, который всё еще задыхался от смеха. — Знаешь, Реджи, — голос Кэсс прозвучал пугающе спокойно, перекрывая шум. — Есть удивительная разница между Арчи и тобой. Он пытается создать что-то свое, а ты способен только громко лаять из стаи, надеясь, что никто не заметит, насколько ты пустой внутри. Ваше остроумие заканчивается там же, где начинаются ваши извилины — то есть на уровне футбольного мяча. Если я еще раз услышу этот гиений смех, пока кто-то на этой сцене пытается быть искренним, я лично позабочусь о том, чтобы твой следующий «тачдаун» закончился в кабинете стоматолога. Она окинула «Бульдогов» таким ледяным взглядом, что смех мгновенно застрял у них в горле. Кэсс развернулась и пошла к выходу, жестом позвав Лиама за собой. После позорного бегства из актового зала Арчи нашел убежище в музыкальном классе. Он сидел на стуле, ссутулившись, уперевшись локтями в колени, и невидящим взглядом смотрел в пол. Тишина класса давила на уши сильнее, чем издевательский хохот «Бульдогов». Он чувствовал себя пустым местом, музыкантом без голоса. Дверь резко распахнулась, и в класс вошла Кассандра. Свежий дракон на её руке пульсировал под пленкой, отражая её внутреннее напряжение. Кэсс выглядела собранной, её подавленное утреннее настроение уступило место холодной решимости. Она остановилась прямо перед Арчи, скрестив руки на груди. — Ну и что это было, Эндрюс? Паническая атака на ровном месте? Или Реджи Мантла так испугался, что забыл, как дышать? Арчи поднял на неё тяжелый взгляд. — Кэсс, отвали. Ты не понимаешь. Я просто... я не могу. Там были все. И эти их лица... они были как... — Как волки? — перебила Кэсс, хитро прищурившись. — Слушай, Арчи. Я знаю, что такое страх. Я Фицджеральд, в моей семье страх — это часть завтрака. Но разница между нами в том, что я использую его как топливо, а ты позволяешь ему сжечь тебя дотла. Она наклонилась к нему, её голос стал тише, но жестче: — Ты думаешь, мисс Гранди уехала, и твоя музыка умерла вместе с её виолончелью? Нет. Она уехала, чтобы ты наконец нашел свой собственный голос. Не её, не Реджи, а твой. И если ты сейчас сдашься из-за кучки идиотов в первом ряду, то ты действительно эгоист и глупец, как говорила Элис Купер. Только не эгоист, а трус. Найди в себе силы встать и доказать им, что ты стоишь больше, чем их футбольные трофеи. Или уходи из музыки навсегда. Выбор за тобой. Арчи замер, переваривая её слова. Жёсткость Кэсс была отрезвляющей, как ледяной душ. Он медленно выпрямился, и в его глазах наконец блеснул огонек решимости.

***

Солнце в школьном дворе пригревало совсем не по-осеннему, но атмосфера за обеденным столом оставалась прохладной. Арчи, Бетти, Джагхед и Валери сгрудились над подносами, обсуждая то, что в этом городе давно стало важнее уроков — семейные тайны и страх сцены. — Я не видела Полли уже несколько месяцев, — тихо произнесла Бетти, нервно ковыряя салат пластиковой вилкой. — Родители твердят про «выздоровление», но мне кажется, они просто замуровали её там. Я должна её увидеть. Арчи тут же выпрямился, готовый броситься на амбразуру: — Бетти, если нужно пробраться в этот интернат или отвлечь охрану — я в деле. Только скажи. — Нет, Арчи, — Джагхед решительно пресек его порыв, поправляя свою неизменную шапку. — У тебя на носу шоу талантов и футбольный сезон. Будет лучше, если мы с Бетти разберемся с этим сами. Лишний шум нам ни к чему. Кэсс, стоявшая чуть в стороне у кирпичной стены, привычным движением щелкнула зажигалкой и закурила. Дым медленно поплыл в сторону стола. Лиам, вышедший вместе с ней, нахмурился и на мгновение притормозил. — Кэсс, серьезно? Опять? — он кивнул на сигарету. — Ты вчера обещала, что это «разовая акция» для расслабления. — Вчерашний расслабон закончился в ломбарде у Пенелопы, Лиам, — отмахнулась она, даже не глядя на брата. — Иди к друзьям, я сейчас подойду. Лиам вздохнул и направился к столу, а Кэсс, сделав глубокую затяжку, сделала пару шагов к компании. — Если вам нужны глаза и уши, которые не вызывают подозрений у взрослых — я помогу, — бросила она Бетти. — Мой отец и твой, Би, явно что-то делят. Если вы найдете Полли, возможно, мы поймем, что именно. Бетти и Джагхед переглянулись. Предложение Кэсс было заманчивым, учитывая её умение просачиваться сквозь стены, но они лишь неопределенно кивнули — сейчас их больше заботил план проникновения. В этот момент к столу подошли сияющая Вероника и Кевин. — Хорошие новости, Арчибальд! — провозгласила Ви, изящно опускаясь на скамью. — Я напомнила нашему распорядителю Кевину, сколько раз он слышал твои серенады, и... вуаля! Ты официально в программе шоу талантов. Арчи сглотнул, его лицо снова приобрело тот самый бледный оттенок, что и на прослушивании. — Спасибо, Вероника, правда. Но... я не смогу выйти туда один. Стены актового зала всё еще давят на меня. Вероника мягко улыбнулась и накрыла его ладонь своей. — А кто сказал, что ты будешь один? В надежде придать тебе уверенности, я вызываюсь спеть вместе с тобой. Дуэт Лодж и Эндрюса — это то, что нужно этому городу, чтобы отвлечься от похорон. Валери, сидевшая рядом с Арчи, промолчала, но её взгляд стал задумчивым. Она уже видела искру в Арчи и, кажется, понимала, что блеск Вероники может либо спасти его, либо окончательно затмить. Кэсс выпустила последнее облако дыма и затушила сигарету о подошву ботинка. — Дуэт — это мило, — заметила она, подходя к столу. — Только не забудьте, что на сцене волки иногда кусают больнее, чем в зале.

***

Кевин в одиночестве развешивал ярко-розовые афиши предстоящего «Шоу талантов» в пустом коридоре западного крыла. Степлер ритмично щелкал, эхом отдаваясь от кафельных стен. Лиам, оставив Кэсс докуривать очередную сигарету на улице, медленно подошел к нему, стараясь, чтобы его шаги не звучали слишком нерешительно. Свежая татуировка под пленкой на левой руке неприятно ныла, напоминая о семейном долге, но сейчас его мысли были заняты другим. — Тебе помочь? — негромко спросил Лиам, остановившись в паре шагов. Кевин вздрогнул от неожиданности, выронив одну из афиш, и обернулся. Увидев Лиама, он расплылся в своей привычной доброжелательной улыбке. — О, Лиам! Да, было бы неплохо. Эти плакаты вечно норовят свернуться в трубочку, как будто у них есть собственное мнение о дизайне. Лиам поднял листок и прижал его к стене, пока Кевин закреплял углы. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Лиам почувствовал, как по телу прошла легкая электрическая волна. Он быстро отстранился, делая вид, что проверяет, ровно ли висит плакат. — Слушай, Кев... — Лиам замялся, глядя на профиль Кевина. — Тот завтрак у нас дома... Папа спрашивал про влюбленности, и я... в общем, я сказал, что мне нравится один парень. Кевин замер со степлером в руке. Он медленно повернул голову к Лиаму, и его взгляд стал более внимательным, лишенным привычной суетливости. — И что твой отец? Выгнал тебя из-за стола или приказал выпороть на заднем дворе? — полушутя спросил он, но в глазах читалось искреннее любопытство. — Нет, он... он сказал, что в нашей семье это «сложно», но главное, чтобы человек того стоил, — Лиам наконец решился встретиться с ним взглядом. — И я думаю... я думаю, он того стоит. Хотя он, кажется, слишком занят школьными шоу и чужими драмами, чтобы заметить что-то под самым носом. Кевин опустил руки, глядя на Лиама в упор. Улыбка на его лице стала мягче, почти интимной. — Знаешь, Лиам... — он сделал шаг ближе, так что между ними осталось всего несколько сантиметров. — Иногда под самым носом происходит столько всего, что глаза просто разбегаются. Но это не значит, что самое важное остается незамеченным. В этот момент за углом послышались громкие голоса и смех «Бульдогов», возвращавшихся с тренировки. Лиам мгновенно отпрянул, возвращаясь в свой привычный закрытый режим, а Кевин быстро защелкал степлером, делая вид, что поправляет афишу. — Увидимся на репетиции, Лиам? — тихо спросил Кевин, не оборачиваясь, когда качки прошли мимо. — Обязательно, — ответил Лиам, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Кэсс, стоявшая в тени колонны и наблюдавшая за этой сценой через приоткрытую дверь, лишь горько усмехнулась. Она знала, что за такие взгляды в их семье иногда приходится платить слишком дорогую цену.

***

Тяжелые кованые ворота приюта «Сестер тихого милосердия» выглядели как вход в викторианскую тюрьму. Вместо того чтобы трястись в пыльном автобусе, Бетти и Джагхед приехали на черном седане Фицджеральдов. Кэсс, сохраняя ледяное спокойствие, припарковалась в тени раскидистых вязов, не глуша мотор. — У вас есть пятнадцать минут, — бросила она, поправляя повязку на свежей татуировке. — Если через двадцать вы не выйдете, я пройду внутрь и устрою им такой «день открытых дверей», что монахини начнут молиться по-французски. Я на шухере. Проваливайте. Бетти и Джагхед проскользнули внутрь. В «Саду избавления» среди безмолвных статуй Бетти, куда пустили только её одну, наконец увидела Полли. Сестры бросились друг к другу, но, когда они обнялись, Бетти замерла от шока. Под свободной одеждой Полли отчетливо угадывался округлившийся живот. — Ты беременна... — выдохнула Бетти, чувствуя, как мир уходит из-под ног. — От Джейсона? — Мы любили друг друга, Бетти, — Полли плакала, прижимая руки к животу. — Родители заставили нас расстаться, но когда Джейсон узнал о ребенке, он был вне себя от счастья. Мы планировали сбежать вместе четвертого июля... Найти тот заложенный в ломбарде перстень, забрать деньги и исчезнуть. Но они узнали. Они заперли меня здесь. Голос Полли дрожал от надежды: — Ты ведь видела его? Ты передала ему, что я здесь? Бетти почувствовала, как в горле встал ком. Роль вестника смерти была невыносимой. — Полли... Джейсон... его больше нет. Он мертв. Крик Полли разрезал стерильную тишину сада. Она забилась в руках сестры, выкрикивая имя любимого, пока к ним не бросились санитары и суровая монахиня. Бетти заперли в пустой приемной. Через полчаса дверь распахнулась, и вошла Элис Купер — холодная, безупречная и разъяренная. — Сестры сообщают мне о каждом шорохе в этих стенах, Элизабет, — прошипела она. — Пойдем. Живо. В коридоре они столкнулись с Полли, которую двое крепких санитаров тащили обратно в палату. Увидев мать, Полли вскинулась, её глаза горели безумием и ненавистью: — Это ты! Ты убила его! Ты спрятала меня здесь, чтобы он не нашел нас! Элис даже не дрогнула, лишь сильнее сжала локоть Бетти. — Полли не в себе, — отрезала она. — Я люблю тебя, Полли! — крикнула Бетти вслед сестре, пока ту уводили за тяжелые двери. — Я вытащу тебя отсюда, клянусь! На улице Элис грубо затолкала Бетти в свою машину и, взвизгнув шинами, умчалась в сторону Ривердейла. Кэсс, наблюдавшая за этой сценой из окна своего автомобиля, проводила их взглядом, полным презрения. Через минуту к ней подошел бледный и взъерошенный Джагхед. Он молча сел на пассажирское сиденье и закрыл лицо руками. — Она беременна, Кэсс. Полли ждет ребенка от Джейсона Блоссома. Кэсс медленно выдохнула дым в открытое окно (она снова закурила, пока ждала). — Ну вот и он, — тихо произнесла она, заводя мотор. — Самый настоящий пиздец. Теперь это не просто убийство, Джонс. Это война за наследство и кровь. Она резко переключила передачу и рванула с места, увозя Джагхеда прочь от этого проклятого места.

***

Вечер опустился на Ривердейл липкой сентябрьской темнотой. В комнате Бетти горел только ночник на прикроватной тумбе — желтый круг света, в котором плавали пылинки, и казалось, что вместе с ними в воздухе кружат невысказанные слова. Бетти сидела на кровати, поджав под себя ноги, и сжимала в руках старую фотографию Полли — ту, где они еще были счастливы, до того, как семья дала трещину. Мысли путались. Перед глазами стояло лицо сестры: искаженное горем, но в то же время такое живое, такое настоящее. Полли говорила о любви, о ребенке, о побеге. Но потом — этот крик, эти обвинения в адрес матери. «Она убила его!» — кричала Полли, и в ее глазах Бетти видела то, что напугало ее сильнее, чем слова: дикую, почти безумную уверенность. «А что, если она действительно не в себе?» — пронеслось в голове. Бетти зажмурилась, прогоняя наваждение. Она не имела права так думать. Полли нужна ее помощь, а не сомнения. Тишину нарушил тихий стук. Стекло в окне задребезжало, и Бетти, вздрогнув, обернулась. За окном, ухмыляясь, стоял Джагхед, прижимаясь лбом к холодной раме. Его фигура в тусклом свете уличного фонаря выглядела почти призрачной, но Бетти узнала бы этот силуэт из тысячи. Она быстро подскочила к окну и отодвинула задвижку. — Эй, Джульетта, — шепнул он, ловко перекидывая ногу через подоконник. — Ты свободна от дежурства? Или сегодня твоя мать снова переигрывает леди Капулетти? Бетти не смогла сдержать слабую улыбку, хотя внутри всё ещё ныло от сегодняшнего дня. Она помогла ему спуститься на пол, и они замерли друг напротив друга в узком пространстве между кроватью и стеной. — Ты не поверишь, — выдохнула она, когда Джагхед устроился рядом, стянув с головы шапку и запустив пальцы в взлохмаченные волосы. — Моя семья... я думаю, они все сходят с ума. По-настоящему. Полли сегодня выглядела так, словно... Она запнулась, подбирая слова. Джагхед терпеливо ждал, его тёмные глаза внимательно следили за ней. — Она смотрела на мать так, будто видела перед собой убийцу, — наконец выговорила Бетти. — И говорила... она была уверена в каждом слове. Но если она права, то это значит, что мои родители... а если нет — то Полли действительно больна. Я не знаю, чему верить. И иногда мне кажется, что я сама схожу с ума. Что это всё у меня в голове. Джагхед молчал несколько секунд, а потом его рука легко накрыла её ладонь. — Слушай меня, — сказал он тихо, но твёрдо. — Твоя семья — это твоя семья. И да, все родители сумасшедшие. Мои — тоже. Но мы — это не они. Слышишь? Мы не наши родители. Ты — это ты, Бетти. И твой рассудок в полном порядке. Просто иногда правда бывает такой дикой, что кажется безумием. Бетти подняла на него взгляд, и в её глазах блеснули слёзы облегчения. Джагхед улыбнулся той своей кривоватой, тёплой улыбкой, от которой у неё всегда замирало сердце, и, наклонившись, поцеловал её. Поцелуй был мягким, долгим и таким привычным, что Бетти на мгновение забыла обо всём — о Полли, о родителях, о страхе. Но именно в этот момент за окном, на старой пожарной лестнице, ведущей к крыльцу Куперов, замерла Кассандра. Она поднялась следом за Джагхедом почти машинально — просто хотела убедиться, что он благополучно доберётся до Бетти, а потом, может быть, придумать предлог, чтобы оказаться рядом. Глупая, детская надежда, которую она носила в себе уже несколько месяцев, разбилась вдребезги одним этим поцелуем. Стекло в окне было старым, и она видела всё слишком чётко: как он склоняется к Бетти, как их губы сливаются в этом дурацком, идеальном, не предназначенном для неё мгновении. Глаза защипало. Кэсс стиснула челюсть, чтобы не издать ни звука, и почувствовала, как к горлу подступает ком. Она запретила себе плакать. Только не здесь, только не перед ними. Достав телефон, она демонстративно посмотрела на экран — пустой, никто ей не писал, — и громко, с вызовом сказала, обращаясь к окну: — Ой, мама пишет, просит срочно быть дома. Ладно, вы тут, я пошла. Бетти и Джагхед отстранились друг от друга, обернувшись на звук. Лицо Кэсс, освещённое снизу светом телефона, выглядело напряжённым, но она улыбнулась — той самой холодной, непроницаемой улыбкой, которой научилась у матери. — Пока, — бросила она, не дожидаясь ответа, и развернулась. Ступени лестницы гулко отдавались под её ногами, когда она спускалась вниз. На втором пролёте Кэсс не выдержала и перешла на бег, а выскочив на улицу, почти побежала, не разбирая дороги, лишь бы скорее оказаться дома, где можно будет упасть лицом в подушку и не видеть ничьих сочувствующих глаз. В доме Фицджеральдов на кухне горел мягкий свет. Теодор сидел за столом с ноутбуком, Дженнифер, закутанная в шерстяной кардиган, помешивала чай в чашке. Они подняли головы на звук распахнувшейся двери, но Кэсс, не сказав ни слова, пронеслась мимо, взлетела по лестнице и с такой силой захлопнула за собой дверь их с Лиамом комнаты, что стены, казалось, вздрогнули. Она бросилась на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и только тогда позволила слезам вырваться наружу. Плечи тряслись от беззвучных рыданий, в груди жгло так, будто вместо сердца у неё раскалённый уголёк. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, что позволила себе поверить, будто у неё есть шанс. Через минуту раздался тихий стук. — Кэсс? — голос матери был мягким, но в нём чувствовалась сталь, не терпящая возражений. — Дорогая, можно войти? Ответа не последовало. Дженнифер открыла дверь и скользнула внутрь, бесшумно притворив её за собой. Она опустилась на край кровати и молча положила руку на вздрагивающую спину дочери. — Ну, — сказала она просто, без лишних вопросов. — Рассказывай. Кэсс не подняла головы. Голос её звучал глухо, срываясь на всхлипах: — Я... я пошла за ним. За Джагхедом. Хотела просто убедиться... А он к Бетти полез в окно. И... и они целовались. Я видела. — Она сглотнула, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони. — Я такая дура, мам. Думала, если подожду, если буду рядом... Он ведь даже не смотрит на меня. Никогда не смотрел. Дженнифер ничего не сказала сразу. Она просто придвинулась ближе и обняла дочь, прижимая к себе, как в детстве, когда Кэсс падала с велосипеда и разбивала колени. От матери пахло лавандой и чем-то уютным, домашним, и это было единственным, что сейчас удерживало Кэсс от того, чтобы разрыдаться в голос. — Послушай меня, — тихо произнесла Дженнифер, когда плечи дочери перестали так отчаянно трястись. — Это больно. И я не буду говорить, что это пройдёт завтра или что он не стоит твоих слёз. Сейчас это не важно. Важно то, что ты имеешь право чувствовать всё, что чувствуешь. Она погладила Кэсс по волосам, распутывая пряди пальцами. — Но есть одна вещь, которую ты должна запомнить, Кассандра Фицджеральд. Ты — не запасной вариант. Ты не та, кто ждёт у окна, пока кто-то соизволит на тебя посмотреть. И если этот мальчик выбрал не тебя — это его потеря, а не твоя. Как бы банально это ни звучало. Кэсс шмыгнула носом и наконец подняла голову. Глаза её были красными, лицо опухшим, но в них уже не было той растерянной боли, что минуту назад. Только глубокая, въевшаяся в кожу усталость. — Он даже не знает, — прошептала она. — Я ни разу ему не сказала. И теперь уже не скажу. Дженнифер мягко улыбнулась и поцеловала дочь в лоб. — Когда придёт время — скажешь. Или не скажешь. Но это будет твой выбор, а не отчаяние. А сейчас... может, спустишься вниз? Отец заварил ромашковый чай. Говорит, для нервов. Кэсс фыркнула, вытирая остатки слёз. — Папа и ромашка? Он скорее виски нальёт. — Виски он оставил на потом, — с лукавством в голосе ответила Дженнифер. — Идём. Кэсс позволила матери поднять себя с кровати, но на пороге задержалась, бросив взгляд на тёмное окно. Где-то там, через несколько кварталов, в комнате Бетти Купер, всё ещё горел жёлтый свет, и Джагхед, возможно, всё ещё сидел рядом, переплетя пальцы с её пальцами. — Мам, — тихо сказала Кэсс, не оборачиваясь. — Я справлюсь. Просто... дайте мне немного времени. — Всё время мира, милая, — ответила Дженнифер, и они вместе вышли в коридор, где внизу уже звенел чайник, а Теодор, услышав шаги, отложил ноутбук, готовый молча обнять дочь, если потребуется.

***

Восьмичасовая стрелка на часах школьной столовой перевалила за отметку, когда актовый зал начал наполняться гулом голосов и шорохом кресел. Шоу талантов обещало стать главным событием недели — после всего, что случилось в Ривердейле за последние дни, городу нужно было хоть что-то, что отвлекло бы его от темных разговоров на парковках и шепота за закрытыми дверями. На сороковом шоссе было тихо. Слишком тихо. Бетти шла вдоль обочины, вглядываясь в темноту, а Джагхед светил фонариком на телефоне, выхватывая из мрака покосившиеся столбы и ржавые ограждения. — Она сказала «возле знака», — шепнула Бетти, кутаясь в тонкую куртку. Ночной ветер пробирал до костей, но это был не тот холод, от которого спасает одежда. — Там, где начинаются земли Блоссомов. Джагхед молча кивнул, сжимая ее ладонь в своей. Они прошли еще метров пятьдесят, когда свет фонаря упал на старую вывеску: «Ферма Блоссом Мейпл», покосившуюся и местами проржавевшую. А прямо под ней, присыпанная пожухлыми листьями и накрытая грязно-зеленым брезентом, угадывалась фигура автомобиля. — Есть, — выдохнул Джагхед, первым бросаясь вперед. Бетти на секунду замерла, оглядываясь по сторонам. Лес рядом с трассой стоял черной стеной, ни единого огонька, ни звука. Только ветер шевелил ветки, да где-то вдалеке ухала сова. — Давай быстрее, — позвал ее Джагхед, уже стягивая брезент. Под ним оказался старый седан — неброский, мышиного цвета, идеальный для того, чтобы затеряться на любой дороге. Бетти подошла ближе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Машина Джейсона. Та самая, на которой они с Полли планировали сбежать. — Смотри, — Джагхед обошел автомобиль и остановился у багажника. Замок был взломан — или его вообще не закрывали. — Нужно открыть? Бетти кивнула, не в силах выдавить ни слова. Крышка багажника со скрежетом поднялась. Внутри, в беспорядке наваленные друг на друга, лежали вещи: несколько пакетов, старая университетская куртка с выцветшей эмблемой, пара стоптанных кроссовок. Джагхед первым заметил то, ради чего они сюда приехали. — Бетти, — его голос стал ниже, напряженнее. — Посмотри. Он отодвинул куртку в сторону, и в свете фонаря блеснули аккуратные упаковки. Белый порошок в прозрачных зип-пакетах, расфасованный с хирургической точностью. Рядом — несколько пузырьков с жидкостью, название которой Бетти не нужно было читать, чтобы понять: это не аспирин. — Наркотики, — выдохнула она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Джейсон возил с собой наркотики? — Или это не его, — Джагхед уже доставал телефон, делая снимок за снимком. — Смотри, там еще что-то. Под курткой оказалась заляпанная грязью записная книжка и несколько смятых чеков. Бетти нащупала что-то твердое во внутреннем кармане — маленький ключ, от которого, судя по всему, зависело больше, чем просто замок. — Нужно позвонить шерифу, — сказала она, когда Джагхед закончил фотографировать. — Сейчас. Пока кто-нибудь не... Она не договорила. Оба инстинктивно обернулись в сторону леса. Тишина. Ничего, кроме ветра. Но у Бетти по спине пробежал холодок, будто чей-то взгляд прошелся по ее позвоночнику. — Поехали, — скомандовал Джагхед, захлопывая багажник и натягивая брезент обратно. — Найдем Келлера в школе. Они не видели фигур, сгустившихся между стволами деревьев в десятке метров от трассы. И не слышали, как тихо щелкнула крышка телефона, фиксируя их лица, номер машины и каждый их шаг.

***

Актовый зал гудел. Вероника, стоя за кулисами, поправляла Арчи воротник рубашки, и её пальцы были холодными от волнения. — Ты справишься, — сказала она, глядя ему в глаза. — Я рядом. Просто смотри на меня, если станет страшно. Арчи кивнул, но его взгляд уже был устремлен куда-то внутрь себя — туда, где музыка рождалась из тишины, прежде чем стать звуком. Когда они вышли на сцену, первые ряды, оккупированные «Бульдогами», разразились привычным свистом и улюлюканьем. Реджи, развалившись в кресле, сложил руки рупором: — Эй, Эндрюс! Сыграй нам что-нибудь бодрое! Например, как ты бежал с прослушивания! Мус и остальные заржали, но их смех прозвучал как-то неуверенно — слишком многие в зале обернулись на них с неодобрением. Кевин из-за судейского стола метнул в сторону качков убийственный взгляд, а Шерил Блоссом, сидевшая в третьем ряду, демонстративно закатила глаза. — Как вульгарно, — протянула она, поправляя алую ленту в волосах. — Некоторые явно перепутали школьный концерт с выступлением в цирке уродов. Арчи не слышал их. Он смотрел на гриф гитары, чувствуя, как пальцы сами находят нужные лады, как струны отзываются на прикосновение чем-то большим, чем просто звук. Он закрыл глаза, и мир исчез. Первый аккорд ударил по залу, как удар сердца. Мелодия полилась — негромкая, тягучая, но в ней было что-то, что заставило даже Реджи прикусить язык. Гитара Арчи была тем стержнем, на котором все держалось. Когда последний аккорд затих, повисла секунда всеобщего оцепенения. А потом зал взорвался. Кевин вскочил с места первым, аплодируя так, будто от этого зависела его жизнь. За ним поднялась Джози, потом Валери, потом — вся школа. Реджи и его компания сидели с каменными лицами, но даже они не решились нарушить момент своим свистом. Арчи открыл глаза и посмотрел в зал. Там, среди аплодирующих лиц, он увидел отца, сжимающего край кресла побелевшими пальцами. И в его глазах — то, что Арчи не видел очень давно: гордость.

***

В коридоре школы Бетти и Джагхед нашли шерифа Келлера у выхода из спортзала. Тот как раз собирался уходить, когда к нему подлетела запыхавшаяся Бетти, чуть не сбив с ног. — Шериф! Нам нужно вам кое-что показать! — Купер, — Келлер нахмурился, переводя взгляд с нее на Джагхеда. — Что случилось? — Машина Джейсона, — выпалил Джагхед. — Мы нашли ее на сороковом шоссе. Там улики. Наркотики, вещи... вы должны это увидеть. Лицо шерифа вытянулось. Он обменялся быстрым взглядом с помощником, стоявшим рядом, и кивнул. — Ведите. Через пятнадцать минут патрульная машина с включенными мигалками неслась по ночному шоссе, поднимая тучи пыли. Бетти сидела на заднем сиденье, сжимая в руках телефон с фотографиями, и пыталась унять дрожь в коленях. — Он там, — сказал Джагхед, когда в свете фар показался знакомый силуэт. — Поворот у знака. Машина затормозила. Келлер вышел первым, на ходу доставая рацию. Бетти и Джагхед выскочили следом, но не успели сделать и шага, как застыли. Брезент был сброшен. Седан стоял на том же месте, но теперь из его окон вырывались языки пламени, лизавшие обивку салона и плавившие пластик. Огонь весело потрескивал, выбрасывая в ночное небо снопы искр. — Нет, — выдохнула Бетти, делая шаг вперед. — Нет-нет-нет... Келлер схватил ее за плечо, не давая приблизиться к огню. — Отойдите. Сейчас приедут пожарные. — Но там же были улики! — голос Бетти сорвался на крик. — Мы все сфотографировали, но машина... — Кто-то нас опередил, — тихо сказал Джагхед, глядя в черный провал леса, откуда они с Бетти смотрели на машину меньше часа назад. Лес молчал. Теперь в его тишине было что-то зловещее. Шериф подошел к нему, положив руку на плечо. — Вы уверены, что никого не видели? — Мы... — Джагхед запнулся. — Нам показалось, что за нами следят. Но мы не уверены. Келлер выругался сквозь зубы, отходя к рации вызывать подкрепление. Бетти смотрела, как пламя пожирает последнюю надежду на доказательства, и чувствовала, как внутри нарастает что-то темное, липкое. Кто-то знал. Кто-то был на шаг впереди.

***

Приют «Сестер тихого милосердия» встретил их мертвой тишиной. Бетти и Джагхед пробрались через ту же калитку, что и днем, и скользнули в боковой коридор, где, по расчетам Бетти, дежурила самая рассеянная из монахинь. Комната Полли находилась в конце крыла. Дверь была приоткрыта — странно для закрытого учреждения, где каждую щель заклеивали правилами. Бетти толкнула ее, и та со скрипом отворилась. Койка была пуста. Простыни сбиты в ком, подушка валяется на полу. Окно настежь распахнуто, и ночной ветер треплет занавески, как призрачные крылья. — Полли? — позвала Бетти, хотя знала — ответа не будет. Джагхед подошел к окну, высунулся наружу. Внизу, под самым подоконником, висела связанная из простыней веревка, спускавшаяся к пожарной лестнице. — Сбежала, — констатировал он. Бетти подошла к кровати. На подушке — темное пятно. Она коснулась его пальцем и поднесла к глазам. Кровь. Свежая. — Она истекает кровью, — голос Бетти прозвучал пугающе спокойно. — Она беременна, Джагхед. И она одна. В ночи. С кровотечением. Джагхед обнял ее за плечи, прижимая к себе, но Бетти даже не вздрогнула. Она смотрела в открытое окно, за которым чернел лес, простирались поля и дороги, и где-то там, в этом огромном, враждебном мире, брела по обочине ее сестра, оставляя за собой кровавый след. — Мы найдем ее, — сказал Джагхед в ее волосы. — Клянусь, Бетти, мы найдем. Бетти не ответила. Она смотрела на кровавое пятно на стекле и думала о том, что Полли, возможно, уже слишком далеко. Или слишком близко к тем, кто не хотел, чтобы ее нашли.