Season 1. Chapter Seven: In a Lonely Place

Ночь в школе Ривердейла пахла дезинфекцией, старыми учебниками и одиночеством. Джагхед привык к этому запаху за последние три недели — с тех пор, как кинотеатр «Сумеречный драйв-ин» навсегда погасил свои огни, а вместе с ними погас и последний островок стабильности в его жизни. Чулан под лестницей в западном крыле был тесным, но Джагхед умудрился сделать его почти уютным. Старый спальник, найденный в мусорном контейнере за армейским магазином, гора книг в идеально ровных стопках, фонарик и неизменная шапка, которая теперь служила ему подушкой в особо холодные ночи. Он вставал до рассвета, умывался в раздевалке для мальчиков, чистил зубы пальцем с мятной пастой из дорожного тюбика и делал вид, что просто пришел в школу раньше всех. Так было легче. Утро выдалось промозглым, и Джагхед, зябко кутаясь в поношенную куртку, толкнул дверь раздевалки, надеясь, что успеет умыться до того, как появятся первые учителя. Он не ожидал увидеть там Арчи. Эндрюс стоял у раковин в одной футболке, плескал воду в лицо и выглядел так, будто тоже не спал всю ночь. Услышав шаги, он обернулся и замер, увидев Джагхеда с полотенцем через плечо и дорожной косметичкой в руках. — Джаг? — Арчи выпрямился, вытирая лицо. — Ты чего так рано? У нас же первая только через час. Джагхед на секунду застыл, просчитывая варианты. Можно было соврать про утреннюю пробежку или что забыл учебник. Но Арчи был его лучшим другом. Лучшим другом, который сейчас смотрел на него с искренним беспокойством и, кажется, уже всё понял. — Живу я здесь, — сказал Джагхед, решив не юлить. Голос прозвучал ровно, будно, как будто он признавался в чем-то совершенно обыденном. — С тех пор как драйв-ин закрыли. Арчи моргнул. Пару секунд он переваривал услышанное, и его лицо медленно менялось — от недоумения к пониманию, а потом к чему-то такому, от чего Джагхеду захотелось провалиться сквозь кафельный пол. — Под лестницей? — тихо спросил Арчи. — Ты живешь в чулане под лестницей? — Уютно, между прочим, — Джагхед попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Не жалуюсь. Арчи подошел ближе, и Джагхед инстинктивно отступил на шаг — не потому, что боялся, а потому что не хотел, чтобы друг видел его вот таким. Уязвимым. Сломанным. — Что случилось? — Арчи говорил мягко, но в его голосе чувствовалась сталь. — Твой отец... — Сорвался с цепи, — перебил Джагхед, и в его тоне прорезалась горечь. — После того как твой отец уволил его из «Эндрюс Констракшн». Работы нет. Денег нет. ФП поперла куда-то не туда. Мама держалась как могла, но... — он пожал плечами, делая вид, что это всего лишь незначительная деталь. — Она забрала Джеллибин и уехала к бабушке с дедушкой. Сказала, когда ФП возьмет себя в руки, они вернутся. Он замолчал, уставившись в пол. Рассказывать о том, как отец разбил кухонный шкаф в ночь перед отъездом матери, как орал, что его «заменили, как старую шестеренку», как Джагхед собрал рюкзак и ушел, потому что больше не мог находиться в одном доме с этим человеком — всего этого Арчи знать было не обязательно. — Я просто жду, — добавил он, поднимая взгляд. — Временные трудности. ФП образумится, мама вернется, и всё станет как раньше. — Слушай, — Арчи шагнул к нему, положив руку на плечо. — Переезжай ко мне. У нас есть место, отец не будет против, я уверен... — Нет, — отказ вырвался резче, чем Джагхед планировал. Он вздохнул, заставляя себя говорить спокойнее. — Арчи, нет. Твой отец и так меня терпит с трудом после всей этой истории с увольнением ФП. А если я еще и перееду... это будет выглядеть так, будто я прошу подачку. Я не могу. — Это не подачка, — возразил Арчи, сжимая челюсть. — Ты мой друг. — И поэтому я ценю предложение. Но нет. Это временно, Арчи. Правда. Я справлюсь. Арчи хотел что-то добавить, но Джагхед перебил его, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на мольбу: — Только... не говори Бетти. Ладно? Арчи удивленно моргнул. — Почему? Она бы поняла. Она же... — Я знаю, что поняла бы, — Джагхед провел рукой по лицу, чувствуя, как усталость давит на плечи. — Она бы стала волноваться. Носила бы мне завтраки, пыталась уговорить родителей пустить меня к ним, влезла бы в это всей своей безбашенной храбростью. А у нее и так проблем выше крыши. Полли, мать, этот психоз вокруг... Я не хочу быть еще одной причиной, по которой она не спит по ночам. Арчи молча смотрел на него, и в его глазах Джагхед видел смесь понимания и несогласия. Эндрюс всегда был таким — готовым броситься на помощь, даже если его об этом не просят. — Ты ведь знаешь, — наконец сказал Арчи, — что рано или поздно она узнает? — Знаю, — Джагхед криво усмехнулся. — Но пусть это будет поздно. Когда я сам встану на ноги. И когда смогу сказать ей: «Видишь, всё в порядке. Я справился». Он взял полотенце и направился к выходу из раздевалки, но на пороге остановился. — Арчи, — сказал он, не оборачиваясь. — Спасибо. За то, что предложил. Это много для меня значит. Даже если я отказываюсь. Арчи хотел что-то сказать, но Джагхед уже вышел в коридор, где рассветное солнце пробивалось сквозь грязные окна, и на секунду ему показалось, что это не свет, а что-то другое — какой-то знак, что всё будет хорошо. Он знал, что это самообман. Но иногда ложь была единственным, что помогало держаться.

***

Дым в школьном дворе всегда казался Кэсс единственным честным веществом во всём Ривердейле. Он поднимался вверх, растворялся в сером небе и не задавал вопросов. Сигареты стали её постоянным спутником за последние дни — пальцы привычно щёлкали зажигалкой, лёгкие наполнялись горечью, и хотя бы на пару минут становилось легче. Она стояла за старым спортзалом, там, где даже курящие учителя не появлялись. Стена была холодной, ветер трепал чёрные волосы, и Кэсс смотрела куда-то в пустоту, выпуская струйку дыма в промозглый воздух. Под глазами залегли тени, губы сжаты в тонкую линию. Вся она напоминала сжатую пружину — ещё немного, и лопнет. С Бетти и Джагхедом она старалась не пересекаться. С Джагхедом — особенно. Пару раз видела их в коридоре вместе, и каждый раз внутри всё переворачивалось, но она просто отворачивалась и уходила в другую сторону, делая вид, что занята телефоном. Лиам косился на неё с беспокойством, но Кэсс отмахивалась. Не сейчас. Не здесь. Не с ним. Она докуривала вторую сигарету, когда сбоку раздался звонкий, как хрусталь, голос: — Ну надо же. Фицджеральд собственной персоной. Я думала, вы, девочки из хороших семей, курите только в день выборов мисс Америка. Кэсс даже не повернула голову. Она знала этот голос — такой же ядовитый, как и его обладательница. — Шерил, — ровно произнесла она, стряхивая пепел. — Какими судьбами в этой части школы? Заблудилась по дороге к зеркалу? Шерил вышла из-за угла, поправляя алый клатч, и остановилась в паре шагов. Сегодня на ней было пальто цвета бордо, и в серой школьной серости она выглядела как пятно крови на асфальте. — Очень смешно, — протянула она, но в её голосе не было привычной язвительности. — Я просто искала тихое место, чтобы позвонить адвокату. Эти идиоты из страховой компании не могут отличить поджог от несчастного случая. Она замолчала, наблюдая, как Кэсс затягивается в третий раз. Её взгляд скользнул по бледному лицу, синякам под глазами, напряжённой линии плеч. — Боже, Фицджеральд, — сказала Шерил, и в её голосе мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее искренность. — Ты выглядишь как героиня бразильского сериала за две серии до финала. Что с тобой? Кэсс наконец повернула голову и уставилась на Шерил с таким выражением, будто перед ней материализовался призрак. — Серьёзно? — голос её был хриплым от дыма и недосыпа. — Ты спрашиваешь? С каких пор тебя волнует моё состояние? — Сейчас, наверное, с таких, — Шерил пожала плечами, и в этом жесте не было привычного высокомерия. Она говорила тише, чем обычно, и в её тоне не чувствовалось насмешки. — Просто... ты выглядишь дерьмово. Даже дерьмовее, чем обычно. А я в последнее время насмотрелась на дерьмовые лица. — Она сделала паузу. — Джейсона больше нет. И я... знаю, каково это, когда мир сжимается до размеров твоей собственной боли. Кэсс молчала. Она смотрела на Шерил, пытаясь найти в её глазах подвох, привычную игру, желание потом рассказать всей школе, как Кассандра Фицджеральд рыдала у стены с сигаретой. Но вместо этого она видела усталость. Такую же, как у неё самой. И что-то ещё — что-то, что Кэсс не ожидала найти во взгляде Шерил Блоссом. — Чтобы через час об этом знала вся школа? — спросила Кэсс, и в её голосе вместо яда прозвучала усталая обречённость. — Нет уж, спасибо. Я в твоём цирке не выступаю. — Я никому не скажу, — ответила Шерил, и это прозвучало так просто, так буднично, что Кэсс на секунду растерялась. — Знаешь, не все мои слова — это часть сценария. Иногда я просто... вижу человека, которому больно. И мне становится любопытно. Без выгоды. Без подтекста. Просто любопытно. Она сделала шаг ближе, и Кэсс вдруг заметила, что красная помада на губах Шерил сегодня нанесена чуть менее идеально, чем обычно, а в глазах — та самая красная ниточка, которая бывает, когда не спишь ночами. — Рассказывай, — мягко сказала Шерил, прислоняясь к стене рядом. — Я умею слушать. Это, знаешь ли, единственное, что умеют делать люди, которые слишком часто слышат ложь. Кэсс затянулась в последний раз и затушила окурок о каблук ботинка. Она смотрела прямо перед собой, на пустой школьный двор, где ветер гонял сухие листья. — Есть парень, — наконец сказала она, и голос её дрогнул. — Джагхед. Ты его знаешь. — Джонс? — Шерил подняла бровь, но ничего не добавила, просто ждала. — Я думала... — Кэсс запнулась, и эти слова давались ей тяжелее, чем любой удар. — Я думала, если я буду рядом, если буду ждать, он когда-нибудь посмотрит на меня. Не как на подругу Бетти. Не как на Фицджеральда, с которой можно иметь дела. А просто... на меня. Она помолчала, чувствуя, как знакомый ком подступает к горлу. — А потом я увидела, как он её целует. Бетти. И всё. И я такая дура, что надеялась. Потому что он всегда смотрел только на неё. С самого начала. — Ох, — выдохнула Шерил, и в этом коротком звуке было столько всего, что Кэсс не сразу поняла — сочувствие или что-то другое. — Вот оно что. — Я теперь не могу на них смотреть, — продолжала Кэсс, и слова полились уже сами, без остановки, будто прорвало плотину. — Я срываюсь на всех, хотя раньше меня хрен выведешь из себя. Курю как паровоз. Дома прихожу — закрываюсь в комнате и просто лежу. Лиам уже достал своими вопросами, а я не могу ему сказать, потому что он начнёт этот разговор с Джагхедом, а я не хочу, чтобы он знал. Никто не должен знать, какая я идиотка. — Ты не идиотка, — сказала Шерил, и в её голосе вдруг появилась твёрдость, которой Кэсс от неё никак не ожидала. — Ты просто влюблена. И это, Кассандра, не преступление. Даже если объект твоей любви — вечно мрачный парень в шапке, который не замечает ничего, кроме Бетти Купер. Кэсс усмехнулась, и в этой усмешке было что-то горькое. — Легче от этого не становится. — Я знаю, — Шерил повернулась к ней, и в её глазах, освещённых тусклым утренним светом, Кэсс увидела отражение собственной боли. — Мой брат мёртв. И я каждый день думаю о том, что могла бы сделать иначе. Сказать иначе. Быть рядом. Твоя боль не меньше моей, Фицджеральд. Просто она другая. Кэсс уставилась на неё, не в силах поверить, что это говорит Шерил Блоссом. Та самая Шерил, которая поливала её ядом на каждом шагу, которая бесила её одним своим видом. Сейчас она стояла рядом, говорила тихо и смотрела так, будто действительно понимала. — Ты сейчас серьёзно? — спросила Кэсс хрипло. — Абсолютно, — Шерил поправила выбившуюся прядь волос и, помедлив, добавила: — Знаешь, я думала, что ненавижу тебя. Потому что ты всегда такая... собранная. Сильная. Вся из себя Фицджеральд. А теперь смотрю на тебя и вижу — ты такая же, как я. Просто лучше это прячешь. Кэсс сглотнула. В горле стоял ком, но она запретила себе плакать. Не здесь. Не сейчас. И тем более — не перед Шерил. — Спасибо, — выдавила она наконец. — За то, что... ну, за это. Я думала, ты сейчас начнёшь надо мной смеяться. — Я и хотела, — призналась Шерил, и в уголках её губ мелькнуло подобие улыбки. — Но потом подумала: а что мне это даст? Ещё одну сломленную девчонку, которая будет меня ненавидеть? У меня и так их достаточно. Она отлепилась от стены и поправила пальто. — Слушай, Фицджеральд. Если хочешь выпить кофе после уроков — я знаю одно место, где подают такой латте, что даже твоя мать бы одобрила. И там нет ни Джагхеда, ни Бетти, ни других зануд. Только кофе и возможность не притворяться, что у тебя всё в порядке. Кэсс посмотрела на неё долгим взглядом, в котором смешались скепсис, удивление и что-то ещё — что-то, что она сама не могла определить. — Ты предлагаешь мне дружбу? — спросила она наконец. — Я предлагаю тебе перемирие, — поправила Шерил. — А дальше посмотрим. Не всё же нам враждовать вечно. Это, знаешь ли, утомляет. Она развернулась, собираясь уходить, но на полпути обернулась. — И, Кассандра? — сказала она, и в её голосе снова проскользнули привычные нотки высокомерия, но теперь они звучали почти по-дружески. — Брось ты уже эти сигареты. Лёгкие будут чёрными, как душа у моей матери. А у тебя, между прочим, дракон на руке. Драконы не курят. Кэсс фыркнула, и это был первый смех за последние дни. Не громкий, не весёлый, но настоящий. — С чего ты взяла, что драконы не курят? — Потому что они огнедышащие, — Шерил закатила глаза. — Это, знаешь ли, профессиональная деформация. Она ушла, оставляя за собой шлейф дорогих духов и тихий стук каблуков. А Кэсс осталась стоять у стены, чувствуя, как внутри впервые за долгое время отпускает что-то, зажатое в тугой узел. Она достала пачку сигарет, посмотрела на неё и, секунду поколебавшись, сунула обратно в карман. Может быть, Шерил Блоссом была права. Может быть, драконы действительно не курят. А может быть, просто настало время для чего-то нового.

***

Студенческая гостиная в старшей школе Ривердейла была местом, где обычно царил хаос: кто-то доедал забытый ланч, кто-то списывал домашку, а третьи просто орали друг на друга, выясняя, кто кого и где. Но сегодня здесь было тихо. Слишком тихо для послеобеденного времени. Арчи, Джагхед, Бетти, Вероника и Кевин сгрудились вокруг потертого дивана в углу, подальше от окон и случайных ушей. Бетти сидела, обхватив себя руками, и смотрела в пол. Джагхед расположился рядом, его плечо почти касалось её, и вся его поза говорила: «Я здесь, я рядом, я не уйду». — Она сбежала, — голос Бетти звучал глухо, будто она говорила сама с собой. — Через окно. С кровотечением. Беременная, одна, в ночи. А мы... мы нашли машину, но кто-то нас опередил. Сжёг всё. Улики, доказательства... всё. — Кто-то следил за вами, — тихо сказал Кевин, перебирая брелок на рюкзаке. — Вы не видели никого? Совсем никого? Джагхед покачал головой, сжимая челюсть. — Лес. Там был лес. И чувство, что за нами смотрят. Но ни лиц, ни машин... ничего. — Мы должны пойти в полицию, — Арчи подался вперёд, его голос звучал решительно, по-эндрюсовски твёрдо. — Рассказать шерифу Келлеру про машину, про наркотики, про Полли... — Не надо, — перебил Джагхед, и в его голосе прозвучала та самая горечь, которую он пытался скрыть последние дни. — Шериф Келлер подчиняется Блоссомам. Все в этом городе подчиняются Блоссомам. Если мы расскажем ему про Полли, он первым делом позвонит её родителям. А те сделают всё, чтобы она исчезла ещё до того, как мы успеем моргнуть. — Джагхед прав, — тихо сказала Вероника, поправляя идеально уложенные волосы. — В этом городе... информация — это валюта. И те, у кого есть деньги, всегда покупают нужную им правду. Бетти подняла голову, и в её глазах блеснули слёзы, которые она отказывалась выпускать. — Тогда что нам делать? Ждать, пока Полли истечёт кровью в канаве? Ждать, пока её найдут те, кто поджёг машину? — Мы найдём её сами, — Джагхед коснулся её руки, и этот жест был таким естественным, что никто не удивился. — Без полиции. Без Блоссомов. Мы. Никто из них не заметил, как в дверях гостиной мелькнула тёмная голова Джинджер, как та замерла, прижавшись к косяку, и её глаза расширились, ловя каждое слово. Телефон в её руке был наготове, пальцы уже летали по экрану, фиксируя услышанное.

***

Кассандра шла по коридору второго этажа, надеясь найти тихое место, где можно было бы переждать перемену. Ей не хотелось ни с кем разговаривать. Не хотелось делать вид, что всё в порядке. Не хотелось видеть Джагхеда и Бетти, которые, как она знала, сейчас, скорее всего, были в гостиной. Она свернула за угол, уже собираясь спуститься к запасному выходу, когда увидела знакомые силуэты через стеклянные двери. Её сердце пропустило удар, и она резко развернулась, намереваясь уйти по коридору обратно, но не успела сделать и трёх шагов. — Кэсс! — голос Кевина был звонким и радостным, без тени той тревоги, что царила в гостиной. — Эй, ты куда? Она замерла на месте, и внутри всё сжалось в тугой комок. Отказать Кевину она не могла. Кевин, который всегда был добр к ней. Кевин, который никогда не смотрел на неё с подозрением или насмешкой. Кевин, который сейчас стоял в дверях и махал ей рукой, приглашая войти. Она вошла. Движения её были скованными, плечи напряжены, а взгляд скользил по комнате, ни на ком не задерживаясь дольше секунды. — Привет, — бросила она, кивнув всем сразу. — Присаживайся, — Арчи подвинулся, освобождая место на подлокотнике дивана, но Кэсс осталась стоять, прислонившись к стене у входа. Вероника окинула её быстрым, профессиональным взглядом. В этом взгляде было всё: мешки под глазами, бледная кожа, похудевшее лицо, чёрные волосы, которые сегодня были собраны в небрежный хвост — небрежный по меркам Кэсс, что означало, что ей действительно плевать. — Боже, Фицджеральд, — протянула Вероника, и в её голосе вместо привычной светской игривости прозвучало искреннее беспокойство. — Ты выглядишь... — она запнулась, подбирая слово, — уставшей. Сильно. — Дома сидела, — Кэсс пожала плечами, не глядя ни на кого. — Болела. Кевин нахмурился, подходя ближе. — Мы тебя не видели несколько дней. Я звонил, ты не отвечала. — Телефон сел. Потом забыла зарядить. — Она наконец посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти извиняющееся. — Всё нормально, Кев. Правда. Он, кажется, не поверил, но спрашивать дальше не стал. Арчи перевёл разговор на планы на выходные, Вероника подхватила, и гостиная снова наполнилась словами, в которых Кэсс не участвовала. Она стояла у стены, наблюдая, как Джагхед склоняется к Бетти, что-то шепчет ей на ухо, как Бетти кивает, и между ними происходит что-то, что не требует слов. Это было невыносимо. Но теперь, после разговора с Шерил, внутри не было той острой, режущей боли. Была глухая, ноющая пустота, к которой она начинала привыкать. Когда никто не смотрел, Кэсс бесшумно выскользнула в коридор. Никто не заметил её, кроме Кевина, который проводил девушку взглядом, но ничего не сказал.

***

Арчи проводил взглядом закрывшуюся дверь, но мысли его были далеко. Он перевёл взгляд на Джагхеда, который всё ещё сидел рядом с Бетти, и что-то щёлкнуло в его голове. Он подождал, пока разговор в гостиной разделится: Вероника что-то рассказывала Бетти про свою мать, Кевин листал телефон, выискивая новости о Полли. — Эй, — Арчи легонько толкнул Джагхеда локтем. — Можно тебя на минуту? Они отошли к окну, где никто не мог их слышать. Джагхед выглядел настороженным, но Арчи лишь дружелюбно улыбнулся. — Я просто... заметил кое-что, — начал он, понизив голос. — Ты и Бетти. Вы в последнее время... ну, ближе стали. Джагхед напрягся, и Арчи поспешил добавить: — Я не против, Джаг. Вообще. Просто любопытно. Вы теперь... вместе? Или как? Джагхед выдохнул, проведя рукой по лицу. В его глазах мелькнуло что-то неуверенное, почти смущённое. — Не знаю, — честно признался он. — У нас был... момент. В ту ночь, после приюта. Я пришёл к ней, она была сама не своя, переживала за Полли. И... — он запнулся, подбирая слова. — Всё как-то само собой получилось. Но мы не говорили об этом. Не определяли. — Но ты хочешь, чтобы это было "вместе"? — спросил Арчи, и в его голосе не было давления, только искреннее желание понять друга. Джагхед посмотрел на Бетти, которая в этот момент тихо смеялась над чем-то, что сказала Вероника. Свет падал на её волосы, и на секунду она выглядела почти счастливой — той счастливой, какой была до всего этого кошмара. — Да, — сказал он, и в этом коротком слове прозвучало больше уверенности, чем во всех его предыдущих речах. — Хочу. Арчи хлопнул его по плечу, улыбнувшись. — Тогда удачи, Джонс. Она тебе нужна будет. Семьи у них... сами знаете какие. — Знаю, — Джагхед усмехнулся, возвращаясь к дивану. Когда они сели обратно, Арчи на секунду задержался. — И ещё, — сказал он тихо, наклоняясь к Джагхеду. — Насчёт твоего отца. Мой папа сказал, что даст ему второй шанс. В «Эндрюс Констракшн». Если ФП захочет, конечно. Работа найдётся. Джагхед замер. В его глазах мелькнуло что-то сложное — благодарность, гордость, нежелание принимать подачки. — Я передам, — сказал он наконец, и Арчи понял, что большего сейчас не добиться.

***

Вероника заметила это раньше, чем Арчи. Как Джагхед поправляет плед на плечах Бетти, хотя в гостиной тепло. Как протягивает ей свою кружку с чаем, когда замечает, что её остыла. Как смотрит на неё, когда она не видит — с такой нежностью, что даже у Вероники, повидавшей немало, ёкнуло сердце. Когда Бетти вышла в туалет, Вероника перехватила её в коридоре. — Ну, — сказала она, опираясь на стену и скрещивая руки на груди. — Выкладывай. — Что? — Бетти смутилась, но на её щеках уже заиграл румянец. — Ты и Джонс. Я видела, как вы смотрите друг на друга. И не надо мне говорить, что это "просто друзья". Бетти опустила глаза, и на её лицо набежала тень той боли, которую она старалась скрывать. — В последние несколько дней... это было тяжело. Очень. Полли, мать, эта машина... — она вздохнула. — Джагхед был рядом. Всё это время. Он не задавал вопросов, не пытался меня спасать. Просто... был. — И этого оказалось достаточно? — мягко спросила Вероника. — Оказалось, — Бетти подняла взгляд, и в нём была та самая тихая уверенность, которая появляется, когда перестаёшь сомневаться. — Знаешь, когда всё вокруг рушится, а кто-то просто сидит рядом и держит тебя за руку... это больше, чем все красивые слова в мире. Вероника улыбнулась, и её улыбка была тёплой, без капли иронии. — Он хороший парень, — сказала она. — И он тебя любит. Это видно за километр. Так что... я одобряю. Хотя моего одобрения вам, наверное, и не нужно. Бетти рассмеялась, и в этом смехе впервые за долгое время не было надрыва. — Нужно, — сказала она, обнимая подругу. — Ещё как нужно. Когда они вернулись в гостиную, Кевин уже разложил карту на столе. — Если Полли сбежала через окно, она могла пойти только в одном направлении, — сказал он, водя пальцем по бумаге. — На север, вдоль железной дороги. Там есть заброшенные фермы, старые склады. Место, где можно спрятаться. — Тогда чего мы ждём? — Арчи поднялся, готовый к действию. — Идём. — Идём, — кивнул Джагхед, протягивая руку Бетти. Она взяла её, и они вышли из гостиной — пятеро подростков, которые не знали, что каждое их слово уже утекает сквозь пальцы Джинджер, что Шерил Блоссом получает сообщение за сообщением, и что в этих сообщениях — их планы, их страхи, их надежда найти Полли раньше, чем это сделают те, кто хочет, чтобы она исчезла навсегда. А в коридоре, на лестнице, ведущей к запасному выходу, Кэсс докуривала сигарету, глядя на их уходящие фигуры. И впервые за долгое время она не чувствовала той острой боли, когда смотрела на Джагхеда и Бетти. Может быть, потому что внутри уже поселилась другая боль — глухая, тупая, связанная с Полли и тем, что с ней случилось. А может быть, потому что Шерил была права, и иногда единственный способ пережить потерю — это просто дать себе время. Она затушила окурок и пошла в другую сторону. Не оглядываясь.

***

Полицейский участок Ривердейла пах кофе, старой бумагой и застоявшимся страхом. Шериф Келлер сидел за своим столом, листая папку с делом Джейсона Блоссома, когда тяжелая дубовая дверь открылась и впустила внутрь холодный ветер и запах дорогих духов. Пенелопа Блоссом вошла так, как входят в комнату, где вот-вот умрет кто-то важный — с высоко поднятой головой, идеально прямой спиной и лицом, вылепленным из траура и стали. Её чёрное платье было безупречным, как и всё в её жизни, что она могла контролировать. — Шериф, — голос её был ровным, почти безжизненным. — Я надеюсь, у вас есть новости. Мой сын мёртв уже слишком долго для того, чтобы расследование топталось на месте. Келлер поднялся, жестом предлагая ей сесть. Пенелопа опустилась на стул, сложив руки на коленях, и уставилась на шерифа взглядом, который не терпел лжи. — Мы продвигаемся, миссис Блоссом, — сказал Келлер, присаживаясь на край стола. — Криминалисты осматривают каждый сантиметр машины Джейсона. Кусочек за кусочком. Я знаю, что это долгий процесс, но... — Долгий? — Пенелопа приподняла бровь, и в этом движении было столько ледяного презрения, что Келлер невольно сглотнул. — Мой сын гниёт в земле, шериф, а вы говорите мне о долгом процессе? Вы хоть понимаете, что каждая минута — это возможность для убийцы скрыться? — Мы близки к тому, чтобы сдвинуться с мёртвой точки, — твёрже сказал Келлер, хотя в глубине души знал, что это звучит неубедительно даже для него самого. — У нас есть зацепки, есть... Дверь снова открылась, и на пороге появилась Шерил. На ней было алое пальто, подбитое мехом, и она выглядела как кинозвезда, случайно забредшая в декорации провинциального нуара. В её руке был телефон, а на губах — улыбка, которая ничего хорошего не предвещала. — Мама, шериф, — произнесла она, закрывая за собой дверь. — Я вижу, вы обсуждаете важные вещи. Как вовремя. — Шерил, сейчас не время, — начала Пенелопа, но дочь перебила её, подходя ближе и садясь на стул рядом, не дожидаясь приглашения. — Напротив, мама. Самое время. У меня есть информация. Ценная информация, которая может продвинуть расследование. — Она положила телефон на стол экраном вверх. — Но у меня есть одно условие. Келлер и Пенелопа переглянулись. Шериф нахмурился. — Шерил, если у тебя есть что-то важное для дела, ты обязана сообщить это полиции. — О, я и сообщу, — Шерил улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь волос. — В обмен на кое-что совсем маленькое. Я хочу вернуть своё законное место королевы «Речных лисиц». То, которого меня лишили без всякой причины. — Это абсурд, — отрезала Пенелопа, но Шерил не обратила на её слова никакого внимания, глядя прямо на Келлера. — Это не абсурд, мама. Это справедливость. Вы хотите, чтобы я поделилась тем, что знаю о смерти Джейсона? Пожалуйста. Но я хочу получить то, что принадлежит мне по праву. Повисла тишина. Келлер посмотрел на Пенелопу, та — на дочь. Что-то неуловимое пробежало между ними — признание силы, может быть, или просто усталость матери от войны, которую она вела слишком долго. — Хорошо, — сказала Пенелопа наконец, и в её голосе проскользнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение. — Королева «Речных лисиц» вернётся. Рассказывай. Шерил вздохнула с облегчением, которого почти не показывала, и пододвинулась ближе к столу. — У меня есть надёжный источник, который сообщил мне, что Полли Купер сбежала из «Сестёр тихого милосердия» в ту же самую ночь, когда подожгли машину Джейсона. — Она сделала паузу, давая словам осесть. — Вы не находите это совпадение слишком... удобным? Полли сбегает. Машина Джейсона, полная улик, сгорает дотла. Вопрос: кто мог знать, где находится эта машина? Кто имел мотив избавиться от улик? Она обвела взглядом мать и шерифа, ожидая, когда до них дойдёт. — Ты хочешь сказать... — начала Пенелопа, и в её голосе впервые за долгое время мелькнуло что-то живое. — Я хочу сказать, мама, что, возможно, убийца Джейсона всё это время был прямо у нас под носом. Не бандит с большой дороги, не таинственный незнакомец. А девушка, которая якобы его любила. Девушка, которая носила его ребёнка. Которая, возможно, поняла, что он её бросит, или что она не получит то, что хотела, и решила действовать. Шерил подняла телефон, её пальцы уже летали по экрану. — Я считаю, что жители Ривердейла должны знать правду. Или хотя бы мою версию правды. Пока полиция копается в обгоревшем металле, я сделаю то, что должна сделать сестра, потерявшая брата. Она нажала «опубликовать» и повернула экран к матери и шерифу. Надпись гласила: #ПоллиКуперУбилаМоегоБрата #СпрятатьсяНегде #НаточитеВашиВилы — Шерил, это... — Келлер начал вставать, но Пенелопа остановила его жестом. — Пусть, — сказала она, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Если Полли Купер действительно убила моего сына, пусть весь город знает. Пусть она поймёт, что спрятаться негде. Шерил убрала телефон, и её улыбка стала шире. — Именно это я и пытаюсь сказать, мама. Нигде.

***

В школьном коридоре Кевин смотрел на экран телефона с таким выражением, будто держал в руках бомбу. Он перечитывал твиты Шерил в третий раз, и каждый раз кровь отливала от лица чуть сильнее. — Она сошла с ума, — прошептал он, когда Бетти и Вероника подошли к нему у выхода из женского туалета. — Они обе сошли с ума. — Что случилось? — Вероника первая заметила его бледность, но Кевин молча протянул телефон Бетти. Бетти взяла экран, прочитала первые строчки, и мир вокруг неё перестал существовать. Она слышала только стук собственного сердца, а перед глазами плыли хэштеги, превращаясь в кровавые пятна. — #ПоллиКуперУбилаМоегоБрата, — прочитала она вслух, и голос её был чужим, далёким. — #СпрятатьсяНегде. #НаточитеВашиВилы. Вероника выхватила телефон из её рук, пробежалась глазами по экрану, и её лицо стало таким же белым, как у Бетти. — Этого не может быть. Она не может... это же клевета. Это безумие. — Это война, — тихо сказала Бетти, и в её голосе вдруг появилась сталь, которой никто из них раньше не слышал. — Она объявила войну Полли. И моей семье. Они хотят, чтобы мы сдались. Чтобы Полли перестала прятаться и вышла к ним с поднятыми руками. Кевин взял её за руку, чувствуя, как она дрожит. — Бетти, может, нам всё-таки стоит пойти к шерифу? Объяснить... — К шерифу? — Бетти выдернула руку, и в её глазах горело что-то, от чего Кевин отступил на шаг. — Тот самый шериф, который сидел с Пенелопой Блоссом, пока её дочь писала эти твиты? Нет. Мы сами. Мы найдём Полли сами. И мы спрячем её там, где Блоссомы никогда не найдут. Она развернулась и пошла по коридору, и Вероника с Кевином едва поспевали за ней. — Бетти, подожди! — окликнула Вероника. — Куда ты? — Найду Джагхеда. И Арчи. Мы должны найти Полли до того, как это сделают они. Она почти бежала, и в каждом её шаге была решимость, которую не могли сломить ни твиты, ни угрозы, ни весь мир, ополчившийся против её семьи.

***

Трейлерный парк Саннисайд встретил Джагхеда привычной тишиной. Соседние трейлеры стояли тёмные — кто-то ещё не вернулся с работы, кто-то уже давно не возвращался. Дверь его дома была приоткрыта, и внутри горел тусклый свет — значит, отец был дома. Джагхед толкнул дверь и вошёл. Внутри царил хаос. Пустые банки из-под пива валялись на столе, пепельница была переполнена, в раковине громоздилась гора немытой посуды. ФП сидел за кухонным столом в одной майке, сжимая в руке бутылку, и смотрел в одну точку на стене. Он не обернулся, когда сын вошёл. — Пап, — Джагхед закрыл за собой дверь, стараясь не смотреть на бардак. — Нам нужно поговорить. — О чём? — голос ФП был глухим, безжизненным. — О том, как я просрал всё, что у нас было? Или о том, как твоя мать уехала, потому что я не могу обеспечить семью? Джагхед сжал челюсть, чувствуя, как в груди поднимается волна чего-то, что было смесью жалости, злости и отчаяния. — Фред Эндрюс звонил тебе? — спросил он, присаживаясь на стул напротив. ФП наконец поднял взгляд. В его глазах, мутных от алкоголя, мелькнуло что-то, что можно было принять за удивление, если бы он был способен на что-то, кроме апатии. — Звонил. Вчера. Предложил вернуться. — И что ты ответил? — Отказался. Джагхед почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он вцепился пальцами в край стола, чтобы не сорваться. — Отказался? Пап, это же шанс. Работа. Деньги. Мама с Джеллибин смогут вернуться... — Я знаю, что это, — голос ФП стал громче, и в нём прорезалась та самая гордость, которая всегда была его лучшим и худшим качеством. — Фред меня уволил. Вышвырнул, как ненужную деталь. А теперь предлагает вернуться? Что это за человек, если он вернётся с повинной, как побитый пёс? — С повинной? — Джагхед не выдержал, поднялся со стула, и его голос зазвенел в тесном пространстве трейлера. — Пап, ты сам напился, ты сорвался, ты довёл маму до того, что она уехала. Фред предлагает тебе не подачку, а второй шанс. И ты его отказываешься, потому что гордость не позволяет? ФП тоже поднялся, и они стояли друг напротив друга — отец и сын, разделённые непониманием и одинаковым упрямством. — Ты не понимаешь, — начал ФП, но Джагхед его перебил. — Нет, это ты не понимаешь. Мама уехала. Джеллибин плакала, когда садилась в машину. Ты сидишь здесь, пьёшь и смотришь в стену, а в это время твоя семья разваливается. И у тебя есть шанс это остановить. Вернуться на работу. Показать маме, что ты изменился. Но ты отказываешься, потому что... потому что что? Боишься, что кто-то подумает, будто ты слабый? ФП открыл рот, чтобы возразить, но Джагхед не дал ему и секунды. — Знаешь, что на самом деле делает человека слабым? Не умение признать ошибку. Не готовность вернуться и попробовать снова. Слабым делает гордость, которая не позволяет тебе встать, когда ты упал. Которая заставляет тебя лежать в грязи и делать вид, что тебе там удобно. Он замолчал, тяжело дыша. В трейлере стало тихо — так тихо, что было слышно, как за стеной шуршит ветер в сухой траве. ФП медленно опустился обратно на стул. Он смотрел на сына, и в его взгляде, сквозь усталость и алкогольное марево, проступало что-то, чего Джагхед не видел очень давно. Стыд. Настоящий, живой стыд. — Я не знаю, смогу ли, — тихо сказал ФП, и его голос дрогнул. — После всего, что я натворил... что, если я снова сорвусь? Что, если... — А что, если нет? — Джагхед сел напротив, и его голос стал мягче, но не менее твёрдым. — Что, если ты вернёшься, возьмёшь себя в руки, и мама увидит, что ты пытаешься? Что, если у нас всё получится? Он протянул руку и накрыл отцовскую ладонь своей. — Пап, я не прошу тебя быть идеальным. Я прошу тебя просто попробовать. Ради нас. Ради мамы. Ради Джеллибин. ФП смотрел на их соединённые руки, и его глаза блестели в тусклом свете. Он медленно кивнул, и в этом кивке было что-то, что напомнило Джагхеду о том человеке, которым его отец был когда-то — до увольнения, до алкоголя, до того, как всё пошло прахом. — Я позвоню ему, — сказал ФП, и голос его прозвучал твёрже, чем за всё время. — Завтра. Позвоню Фреду и скажу, что я согласен. Джагхед выдохнул, и напряжение, которое держало его последние недели, наконец начало отпускать. — Спасибо, пап. — Не благодари, — ФП провёл рукой по лицу, вытирая то ли пот, то ли слёзы. — Это я должен благодарить. За то, что не бросил. За то, что веришь. Они сидели молча, и тишина эта была не тяжёлой, как раньше, а какой-то другой — той, в которой ещё можно было дышать. Джагхед уже собирался сказать что-то ещё, когда его телефон завибрировал. Он взглянул на экран. Бетти. Он поднялся, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного только её имени на экране. — Пап, мне нужно идти. — Он уже шёл к двери, набирая ответ. — Мы найдём Полли. Всё будет хорошо. — Удачи, сын, — сказал ФП ему в спину, и в его голосе впервые за долгое время появилась надежда. Джагхед выскочил из трейлера, и холодный ветер ударил в лицо, но он почти не чувствовал его. На экране загорелось сообщение Бетти: «Нужна помощь. Срочно. Шерил объявила охоту на Полли». Он побежал. Не оглядываясь. Зная, что, возможно, именно сейчас его семья начинает выбираться из тьмы. И что другая семья — Бетти — вот-вот может потерять всё.

***

Лес встретил их холодом и тишиной. Вечнозеленый лес, который помнил больше секретов, чем любой житель Ривердейла, сейчас стоял молчаливым свидетелем того, как десятки фонариков разрезают его сумрак, выхватывая из тьмы стволы деревьев, опавшую листву и ничего — ни следа Полли Купер. Бетти стояла на опушке, вглядываясь в темноту, и чувствовала, как внутри неё разрастается что-то, похожее на панику. Она разослала сообщения всем, кому могла доверять — и даже тем, кому не очень. Реджи привел с собой половину футбольной команды, Джози притащила «Кошечек», Валери пришла с ноутбуком, готовая отслеживать любую информацию в сети. Элис и Хэл стояли чуть поодаль, и их молчаливое напряжение было почти осязаемым. — Мы прочешем лес квадрат за квадратом, — объявила Бетти, раздавая карты, наспех нарисованные Кевином. — От монастыря «Сестер» до старой железной дороги. Если Полли здесь, мы её найдём. — А если её здесь нет? — спросил Реджи, и в его голосе вместо обычной насмешки прозвучало что-то, похожее на искреннее сомнение. — Значит, будем искать дальше, — отрезала Бетти, и никто больше не задавал вопросов. Группы разошлись в разные стороны, фонарики замелькали между деревьями, превращая лес в подобие рождественской ярмарки — только вместо веселья здесь была тревога, а вместо гирлянд — отчаянная надежда найти живого человека раньше, чем его найдут мертвым. Арчи поймал Бетти за локоть, когда она уже собиралась нырнуть в лес вместе с Джагхедом. — Бетти, постой, — сказал он, и голос его звучал виновато, хотя Бетти не понимала, за что. — Я хотел сказать... прости, что не был рядом. Когда ты в нём нуждалась. Я был так занят своим дерьмом — шоу, музыка, отец — что не заметил, как тебе тяжело. Это... — Арчи, — Бетти остановила его, положив руку на плечо, и на её лице появилась усталая, но искренняя улыбка. — Всё в порядке. Правда. Ты здесь сейчас. Этого достаточно. Она не сказала ему, что её «всё в порядке» было ложью. Что она просыпалась по ночам, видя лицо Полли, истекающей кровью в темноте. Что каждый раз, когда телефон вибрировал, она боялась прочитать сообщение о том, что сестру нашли мёртвой. Но Арчи не был виноват в её страхах. И ей хотелось, чтобы он перестал чувствовать себя виноватым. — Ты уверена? — Арчи смотрел на неё с надеждой. — Абсолютно, — Бетти сжала его руку и отпустила. — А теперь иди. Нам нужно найти мою сестру. Он кивнул и исчез в лесу, а Бетти осталась стоять на опушке, глядя, как фонарики медленно движутся между деревьями. Джагхед молча взял её за руку, и она не отняла. Чуть в стороне от основных поисков, у старого дуба, Вероника и Кевин стояли так близко, как могут стоять два человека, которые знают друг о друге слишком много, чтобы врать, но слишком мало, чтобы остаться друзьями после того, что случилось. — Это было неизбежно? — спросил Кевин, глядя, как её пальцы теребят край шарфа. — Наверное, — Вероника вздохнула, и в этом вздохе было что-то, похожее на облегчение. — Мы хорошие друзья, Кев. Лучшие. Но из нас получились не очень хорошие... мы. — Мы были прекрасными, — возразил Кевин, но в его голосе не было убеждённости. — Просто... не теми, кем нужно друг другу. Они помолчали. Где-то в лесу крикнула сова, и её крик прозвучал как согласие. — Как у вас с мамой? — спросил Кевин, меняя тему, потому что говорить о том, что уже закончилось, было невыносимо. Вероника усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Кевину захотелось её обнять. Но он не сделал этого — теперь уже не имел права. — Холодная война, — сказала она, поправляя волосы, которые и так лежали идеально. — Она подделала мою подпись, чтобы наладить отношения с Фредом Эндрюсом. Я требую, чтобы она призналась. Она делает вид, что ничего не произошло. — И кто сдастся первым? — спросил Кевин, хотя ответ знал заранее. — Я не сдамся, — Вероника посмотрела на него, и в её глазах горел тот самый огонь, который делал её Вероникой Лодж. — Я буду ссориться с ней до тех пор, пока она не скажет правду. Я ненавижу это, Кев. Каждую минуту. Но я не могу позволить ей думать, что можно управлять моей жизнью, подделывая мои документы. — А если она не признается? — Тогда я возьму дело в свои руки, — Вероника улыбнулась, и в этой улыбке было что-то опасное. — Как я всегда это делаю. Она уже видела эту сцену: грандиозная вечеринка, на которой она будет танцевать с Джози — яркой, талантливой, своей любимой подружкой-знаменитостью. С Кевином — лучшим другом, который останется рядом, даже если их роман закончился. И даже с Реджи — да, с этим недалёким, но преданным ухажёром, который будет смотреть на неё с обожанием и делать всё, что она скажет. Это будет её заявление. Её манифест. Её способ сказать матери: я не нуждаюсь в твоих играх. — Ты справишься, — сказал Кевин, и в его голосе не было сомнений. — Ты всегда справляешься. Вероника благодарно кивнула и, взяв его за руку (просто как друга, просто на секунду), потянула в лес, где уже терялись голоса поисковой группы.

***

Лиам шёл по краю оврага, освещая путь мощным фонарём, который одолжил у отца. Он слышал, как где-то справа перекликаются Реджи и его ребята, как слева Валери что-то говорит Джози о хэштегах Шерил, и чувствовал себя частью чего-то важного — может быть, впервые за всё время. Он не спрашивал Кэсс, почему она не пошла. Он знал ответ раньше, чем она открыла рот. Слишком много лиц, которых она не хотела видеть. Слишком много Бетти и Джагхеда, от которых она старалась держаться подальше. И, наверное, слишком много боли, которую она не умела прятать так же хорошо, как мать. — Лиам! — крикнул кто-то из темноты. — Иди сюда, тут какой-то след! Он прибавил шагу, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Может быть, сегодня им повезёт. Может быть, они найдут Полли раньше, чем это сделают Блоссомы.

***

Кэсс сидела на подоконнике в своей комнате, прижав колени к груди, и смотрела, как внизу, у дома, собираются машины. Дженнифер и Теодор уехали час назад — у матери была какая-то встреча в соседнем городе, а отец сопровождал её, оставив Кэсс одну в большом доме, который сейчас казался слишком тихим. В окно было видно, как фары автомобилей скользят по дороге, ведущей к лесу. Она знала, что там, в темноте, Лиам ходит по оврагам, выкрикивая имя Полли. Что Бетти, наверное, уже сбила ноги в кровь, но продолжает идти. Что Джагхед рядом с ней — всегда рядом, всегда на шаг позади, готовый поддержать. Она могла бы быть там. Могла бы помочь. Но война Куперов и Блоссомов была ей глубоко безразлична. Одна семья прячет секреты за идеальными фасадами, другая — за траурными лентами и твитами с хэштегами. И те, и другие готовы уничтожить друг друга, не думая о том, кто окажется между жерновами. — Я бы пошла лучше с Шерил, чем с ними, — сказала она вслух пустой комнате, и собственный голос показался чужим. — Но не пойду ни с теми, ни с теми. Она думала о Шерил, которая вчера смотрела на неё с почти человеческим сочувствием, а сегодня разжигала охоту на беременную девушку. И понимала, что даже это странное перемирие, возникшее между ними у стены спортзала, не стоит того, чтобы выбирать сторону. Кэсс достала сигарету, но не зажгла её — просто покрутила в пальцах, глядя, как белая бумага отсвечивает в лунном свете. Драконы не курят. Шерил была права. И, может быть, Кассандра Фицджеральд тоже должна перестать. Она отложила сигарету на подоконник и снова посмотрела в окно. Где-то там, в лесу, её брат искал чужую сестру. А она сидела здесь, в тепле и безопасности, и ничего не могла с собой поделать. «Я справлюсь», — сказала она матери тогда, в ту ночь, когда плакала в подушку. Но справляться с болью, предательством и одиночеством оказалось сложнее, чем она думала. Телефон на кровати завибрировал. Кэсс нехотя слезла с подоконника и взяла его в руки. @CherylBombshell: Ты в лесу? Кэсс посмотрела на экран, потом снова в окно, где вдалеке мелькали огни фонариков. @KassMoon: Нет. Я не участвую в этой войне. Ответ пришёл почти сразу. @CherylBombshell: Умно. С обеих сторон сейчас только безумцы. Кэсс хмыкнула, но ничего не ответила. Она убрала телефон в карман и снова устроилась на подоконнике, наблюдая, как далёкие огни перемещаются по лесу, как ночь медленно тянется к рассвету, и где-то там, в темноте, её брат выкрикивает имя чужой сестры, в которую она не верит достаточно, чтобы идти её спасать. «Я справлюсь», — повторила она про себя, но теперь эти слова звучали уже не так уверенно.

***

В лесу, у старой лесопилки, куда не добрались фонарики поисковиков, фигуры в темноте переговаривались шёпотом. Пенелопа Блоссом стояла, не обращая внимания на холод, и смотрела, как вдалеке мелькают огни. — Они ищут её, — сказал Клиффорд, и в его голосе не было ни капли беспокойства. — Зря тратят время. — Шерил, — Пенелопа повернулась к дочери, и её голос был таким же холодным, как ночной воздух. — Ты уверена, что информация верная? — Абсолютно, мама, — Шерил стояла чуть позади, и на её губах играла та самая улыбка, которая ничего хорошего не предвещала. — Джинджер передала всё слово в слово. Полли сбежала в ту же ночь, когда сгорела машина. И если она сбежала однажды, она могла сделать это и раньше. Например, в ночь убийства Джейсона. Шериф Келлер, стоявший в тени дерева, кашлянул. — Миссис Блоссом, у нас пока нет прямых доказательств... — Так найдите их, шериф, — отрезала Пенелопа. — Полли Купер — ключ к смерти моего сына. И она где-то здесь. В этом лесу. Или рядом с ним. Она посмотрела в сторону монастыря, где на фоне ночного неба чернели острые шпили. — Куперы могут искать сколько угодно. Но мы найдём её первыми. И тогда она ответит за то, что сделала. Шерил смотрела на огни в лесу, и её улыбка становилась всё шире. Где-то там, между деревьев, Бетти Купер и её армия добровольцев искали сестру. И не знали, что охота только начинается. Она достала телефон и быстро набрала сообщение. @CherylBombshell: Пожелай нам удачи, Фицджеральд. Похоже, сегодня ночью мы всё-таки найдём Полли Купер. Ответ пришёл через минуту. @KassMoon: Удачи. Но не надейся, что я буду радоваться, когда вы её поймаете. Шерил усмехнулась и убрала телефон. Кассандра Фицджеральд была забавной. Возможно, даже слишком забавной, чтобы ненавидеть её вечно. — Идём, — сказала Пенелопа, и семья Блоссом двинулась в лес, туда, где, возможно, пряталась девушка, которую они обвиняли в убийстве. А в доме на другом конце города Кэсс смотрела, как огни в лесу начинают смещаться — одни глубже в чащу, другие обратно к дороге. И чувствовала, как внутри неё закипает что-то, что она не могла назвать ни равнодушием, ни сочувствием. Просто тяжёлое, липкое понимание того, что в этой войне не будет победителей. Только проигравшие.

***

Пресс-конференция у церкви Святой Клэр собрала полгорода. Журналисты с микрофонами теснились у импровизированной трибуны, жители Ривердейла стояли плотной стеной, и над всеми ними висело то самое напряжение, которое бывает перед грозой — когда воздух спертый, а небо уже почернело, но первого удара еще не было. Элис Купер вышла на крыльцо в безупречном костюме, с идеально уложенными волосами и лицом, которое не давало ни малейшего шанса усомниться в ее словах. Рядом стояли Бетти и Хэл — единый фронт, семья, которая не сломалась, даже когда весь мир ополчился против нее. Бетти чувствовала, как дрожат колени. Она смотрела в толпу и видела там Арчи, который сжимал кулаки в карманах куртки, Джагхеда, чья рука была готова в любой момент сжать ее ладонь, если бы он только мог подойти ближе. И она видела их — Блоссомов. Пенелопа и Клиффорд стояли в первом ряду, как королевская чета на казни. Шерил чуть позади — алое пальто горело в серой толпе, как предупреждение. — Я собрала вас здесь, — начала Элис, и ее голос, усиленный микрофонами, разнесся над площадью, — чтобы положить конец слухам, которые убивают мою семью быстрее, чем любое оружие. Она выдержала паузу, обводя взглядом толпу, и Бетти показалось, что мать видит каждого — и тех, кто пришел поддержать, и тех, кто пришел поглазеть на чужую боль. — Моя дочь Полли проходила лечение в частной клинике. Это правда. Но она находилась там под строгим наблюдением — круглосуточно, без исключений. В ночь смерти Джейсона Блоссома Полли была в клинике. Под присмотром врачей. За ее дверью дежурила медсестра. Это могут подтвердить документы, записи, показания персонала. В толпе прошелся шепоток. Пенелопа Блоссом не шелохнулась, но ее пальцы, сжимающие ремешок сумки, побелели. — Слухи о том, что Полли причастна к смерти Джейсона — ложь. Грязная, циничная ложь, которую распространяют люди, забывшие, что такое сострадание. — Элис посмотрела прямо на камеру, и Бетти вдруг поняла, что сейчас произойдет что-то, чего она не ждала. — Полли беременна. От Джейсона Блоссома. Толпа ахнула. Бетти услышала, как кто-то сзади выдохнул «о Господи», как кто-то зашептался, пересказывая услышанное соседям. Шерил, стоявшая за спиной родителей, на секунду замерла, и в ее лице что-то дрогнуло — может быть, удивление, может быть, что-то еще, что Бетти не успела разглядеть. — Полли носила под сердцем ребенка человека, который погиб, — продолжала Элис, и в ее голосе впервые за все время прозвучало что-то живое, почти человеческое. — Она была в отчаянии. Она нуждалась в помощи, а не в травле. И сейчас она где-то там, одна, напуганная, беременная, истекающая кровью. Голос Элис дрогнул, и Бетти почувствовала, как мать на секунду сжала ее руку, ища опору. — Полли, если ты смотришь, — Элис повернулась прямо к камере, и в ее глазах блеснули слезы — настоящие или нет, Бетти не могла разобрать, — вернись домой. Мы любим тебя. Мы ждем тебя. Твой ребенок должен родиться дома, а не в лесу. Пожалуйста, дочка. Вернись. Она замолчала, и на площади повисла тишина. А потом кто-то в толпе захлопал — сначала тихо, неуверенно, а потом все громче, и Бетти поняла, что это не аплодисменты, это что-то другое. Поддержка. Или, может быть, просто облегчение от того, что правда, какой бы горькой она ни была, наконец прозвучала. Бетти смотрела в толпу и видела лица. Арчи улыбался ей, и в его улыбке было облегчение. Джагхед сжал кулак в жесте, который должен был означать «ты справилась», и она почти почувствовала тепло его пальцев на своих. А Шерил... Шерил смотрела на нее странно. Не враждебно. Не насмешливо. А так, будто впервые видела перед собой не дочь Элис Купер, не сестру Полли, не соперницу, а просто другого человека, который тоже устал. Пенелопа Блоссом развернулась и пошла прочь, не сказав ни слова. Клиффорд последовал за ней, и их спины были такими прямыми, такими непроницаемыми, что Бетти на секунду стало жаль Шерил, которая осталась стоять посреди расступающейся толпы, алая и одинокая.

***

Студенческая гостиная после всей этой истории казалась убежищем. Бетти сидела на диване, поджав под себя ноги, и сжимала в руках остывшую кружку с чаем, который Вероника заставила ее взять. — Твоя мать... — Вероника подбирала слова, сидя напротив, — она сделала это мастерски. Я не ожидала. — Я тоже, — призналась Бетти, и в ее голосе было столько усталости, что Вероника невольно подвинулась ближе. — Я не хотела этого. Не хотела, чтобы Полли узнала о беременности от мамы, через камеру. Не хотела, чтобы весь город... — Но теперь весь город знает, — мягко перебила Вероника. — И это защищает Полли. Блоссомы не смогут просто так сделать вид, что ничего не было. Бетти покачала головой, ставя кружку на стол. — Я не хочу, чтобы Полли сбегала. Но если она не может жить дома... может, стоит снять для нее квартиру? Где-нибудь на окраине, где ее никто не найдет. Где она будет в безопасности. Вероника нахмурилась, и в ее глазах зажглось то самое выражение, которое Бетти уже научилась распознавать: Вероника Лодж собиралась решать проблему. — Я помогу. Сниму квартиру, найду врача, куплю витамины. Беременная женщина не должна прятаться на чердаке без крыши над головой, Бетти. — Вероника, нет, — Бетти покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается волна благодарности и отторжения одновременно. — У тебя и так хватает проблем. Твоя мать, этот конфликт... — Тем более, — Вероника перебила ее, и в ее голосе зазвучала сталь, которая появлялась всякий раз, когда она принимала решение. — Я не могу контролировать свою семью. Но я могу помочь твоей. Полли нужны врачи. Нужны витамины. Нужно место, где она сможет родить. И я это сделаю. — Вероника... — Не спорь, — Вероника взяла ее за руки, и ее ладони были теплыми, живыми. — Позволь мне сделать хоть что-то хорошее. Пожалуйста. Бетти открыла рот, чтобы возразить, но дверь гостиной открылась, и на пороге появилась Шерил. Алое пальто было расстегнуто, волосы растрепаны, и она выглядела не как королева «Речных лисиц», а как девушка, которая только что прошла через что-то, что выбило из нее все силы. — Я не помешала? — спросила она, и в ее голосе не было привычной язвительности. Только усталость. Вероника и Бетти переглянулись. — Мы как раз говорили о Полли, — осторожно сказала Вероника. Шерил кивнула, не двигаясь с места. — Я знаю. — Она посмотрела на Бетти. — Мне нужно с тобой поговорить. Наедине. Бетти почувствовала, как внутри все сжалось. Но она кивнула, поднимаясь с дивана. Вероника хотела что-то сказать, но Бетти остановила ее взглядом. — Все в порядке. Я скоро вернусь. Они вышли в коридор и нашли пустой класс на втором этаже. Шерил закрыла дверь и прислонилась к парте, скрестив руки на груди. Бетти осталась стоять у доски, чувствуя себя так, будто снова оказалась на допросе. — Чего ты хочешь, Шерил? — спросила Бетти, и голос ее прозвучал устало, без привычной защиты. — Серьезно. Я слишком устала для игр. Шерил молчала несколько секунд, и Бетти видела, как в ее лице происходит что-то, что она не могла описать. Маска спадала, и под ней оказывалось не высокомерие и не злость, а что-то другое. Что-то, что Бетти не ожидала увидеть. — Я хочу, чтобы ребенок был в безопасности, — сказала Шерил, и голос ее дрогнул. — Ребенок моего брата. Единственное, что от него осталось. Бетти смотрела на нее, не веря своим ушам. — Ты знаешь, где Полли, — продолжила Шерил, и это был не вопрос. — Я не спрашиваю, где именно. Я не собираюсь рассказывать родителям. Я просто хочу помочь. — Зачем? — Бетти не смогла скрыть подозрения. Шерил усмехнулась, но в усмешке этой не было яда. — Потому что, какой бы идиоткой ни была моя мать, ребенок Джейсона не должен умереть в канаве. И потому что... — она запнулась, и на секунду Бетти показалось, что она увидела на глазах Шерил слезы. — Потому что Джейсон хотел этого ребенка. Он говорил о нем. Он был счастлив. А теперь его нет. И если я могу сделать хоть что-то, чтобы его ребенок выжил... я это сделаю. Она выпрямилась, поправляя пальто, и в ее голосе снова появилась привычная деловая нотка: — Я могу попросить у родителей деньги. Скажу, что на благотворительность или на новую коллекцию. Они не будут проверять. На эти деньги можно снять жилье, найти врача, купить все необходимое. — Я не хочу впутывать Блоссомов, — твердо сказала Бетти, но Шерил покачала головой. — Ты уже впутана. Мы все впутаны. Но сейчас речь не о Блоссомах и Куперах. Речь о ребенке. — Она подошла ближе, и Бетти вдруг заметила, как близко они стоят, как тихо говорит Шерил. — Ребенок — это переломный момент, Бетти. С ним мы в одной команде. Хотим мы этого или нет. Она протянула руку, и Бетти, не думая, пожала ее. Ладонь Шерил была холодной, но хватка сильной. — Я подумаю, — сказала Бетти. — О квартире. О помощи. — Подумай, — кивнула Шерил, отпуская ее руку. — Но не слишком долго. Полли нужна помощь сейчас, а не через неделю. Она вышла из класса, оставив Бетти стоять посреди пустых парт, чувствуя, как мир снова меняется, перекраивая alliances и превращая вчерашних врагов в сегодняшних союзников.

***

У шкафчиков после уроков было пусто. Большинство учеников разошлись, и коридор тянулся вдаль, освещенный тусклым вечерним светом из окон. Кассандра стояла у своего шкафчика, перебирая учебники, и впервые за последние дни выглядела почти нормально. Под глазами все еще были тени, но лицо уже было не таким бледным, плечи не сжимались при каждом шорохе. — Ты выглядишь лучше, — заметила Шерил, подходя к ней. — Витамины принимаешь или просто решила, что хватит выглядеть как оживший труп? Кэсс усмехнулась, закрывая шкафчик. — Мама заставила есть нормальную еду. Говорит, драконы должны питаться мясом, а не дымом. — Твоя мать — мудрая женщина, — Шерил прислонилась к соседнему шкафчику, скрестив руки на груди. — Хотя, судя по тому, что я о ней знаю, она и сама могла бы сыграть дракона в хорошем кино. — Она бы сыграла, — Кэсс позволила себе улыбку — слабую, но настоящую. — И получила бы «Оскара». Они помолчали, и тишина была не неловкой, а почти дружеской. Странно, но за последние дни Кэсс привыкла к этим редким моментам, когда они с Шерил могли просто стоять рядом и не врать друг другу. — Как прошла пресс-конференция? — спросила Кэсс, когда пауза затянулась. — Я слышала, твоя мать была в бешенстве. — Моя мать всегда в бешенстве, — пожала плечами Шерил. — Просто иногда она это скрывает. А сегодня не стала. Элис Купер сыграла хорошо. Признаю. — Высокая оценка, — хмыкнула Кэсс. — Не привыкай. Они снова замолчали, и Кэсс уже собиралась спросить, что Шерил думает о всей этой истории с Полли на самом деле, когда краем глаза заметила движение в дальнем конце коридора. Джагхед. Он шел прямо к ним, и его шаги были уверенными, целеустремленными. Кэсс почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Она знала это лицо, этот взгляд — он шел к ней. К ней. И у нее не было ни сил, ни желания выяснять, зачем. — Мне нужно... — начала она, но слова застряли в горле. Шерил заметила, как изменилось лицо Кэсс, проследила за ее взглядом и все поняла. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Кэсс уже развернулась и быстрым шагом направилась в противоположную сторону, туда, где за углом была дверь в женский туалет. — Кэсс! — окликнул Джагхед, но она не обернулась. Дверь туалета захлопнулась за ней, и Кэсс прислонилась к холодной стене, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она смотрела на свое отражение в зеркале — бледное, с расширенными зрачками, и ненавидела себя за эту реакцию. За то, что не может спокойно стоять рядом с ним. За то, что он все еще имеет над ней такую власть. В коридоре Джагхед подошел к Шерил, и на его лице было недоумение, смешанное с беспокойством. — Что с ней? — спросил он, глядя на закрытую дверь. — Я просто хотел спросить... — Я не знаю, — Шерил пожала плечами, и ее голос стал ледяным. — Кэсс мне не докладывается. Она уже развернулась, чтобы уйти, но Джагхед остановил ее: — Ты же с ней общаешься. Она говорила что-то? Может, я сделал что-то не так? Она последнее время... — Джонс, — Шерил обернулась, и в ее глазах было что-то, от чего Джагхед невольно сделал шаг назад. — Если Кассандра Фицджеральд не хочет с тобой разговаривать, значит, у нее есть на то причины. И если ты их не понимаешь, то, может быть, тебе стоит задуматься не о том, что ты сделал не так, а о том, что ты вообще за человек. Она развернулась и пошла по коридору, оставляя Джагхеда стоять посреди пустого коридора с растерянным лицом. — Я просто хотел спросить, все ли с ней в порядке, — тихо сказал он в пустоту, но Шерил уже скрылась за поворотом, а дверь женского туалета оставалась закрытой. За ней Кэсс стояла, прижав ладони к холодной стене, и ждала, когда сердце перестанет колотиться. Она слышала приглушенные голоса, потом шаги, потом тишину. И когда она наконец открыла дверь, коридор был пуст. Джагхед ушел. Шерил ушла. И только она стояла одна, чувствуя, как внутри снова закипает что-то, что она так старалась заглушить. — Идиотка, — прошептала она себе под нос, и в этом слове было столько горечи, что она почти задохнулась от нее. Она достала телефон, надеясь, что Шерил написала что-то, что отвлечет ее от этой дурацкой, безнадежной, разрывающей изнутри боли. Но экран был пуст. Кэсс убрала телефон в карман и пошла к выходу, стараясь не смотреть в сторону, где только что стоял Джагхед. Она думала о том, что драконы не курят. Драконы не плачут. Драконы не убегают в туалет при виде мальчика, который даже не знает, что разбил им сердце. «Я справлюсь», — сказала она себе, но теперь эти слова звучали пусто, как лозунг, который повторяешь так часто, что он теряет всякий смысл. Она вышла на улицу, и холодный ветер ударил в лицо, но ей было все равно. Внутри было пусто. И это было даже хуже, чем боль.

***

Встреча с Блоссомами назначена была на четыре, и Бетти приехала к особняку ровно в назначенное время, хотя внутри всё сжималось от желания развернуться и уехать. Дом Блоссомов стоял на холме, мрачный и величественный, как замок из старых готических романов, и Бетти вдруг подумала, что Полли, должно быть, чувствовала себя здесь пленницей каждый раз, когда переступала порог. Дворецкий провёл её в гостиную, где у камина уже ждали Клиффорд и Пенелопа. Они сидели в креслах, разделённые журнальным столиком с вазой свежих роз, и выглядели так, будто сошли с полотна старых мастеров — богатые, безупречные, холодные. — Мисс Купер, — Пенелопа поднялась первой, и Бетти с удивлением заметила, что её голос звучит почти приветливо. — Мы так рады, что вы согласились прийти. — Спасибо, что пригласили, — Бетти села на диван напротив, чувствуя себя неуютно в этом огромном помещении, где каждый предмет, казалось, стоил больше, чем весь их дом. Клиффорд отложил газету и посмотрел на неё поверх очков. — Мы хотим, чтобы вы знали, Бетти, — сказал он, и в его голосе звучала непривычная мягкость, — Полли теперь часть нашей семьи. Ребёнок, которого она носит — это Блоссом. И мы хотим поддержать её. Не только финансово, но и эмоционально. Бетти моргнула, не веря своим ушам. Она ждала допроса, ждала угроз, может быть, даже шантажа. Но не этого. — Будущей матери так нужна поддержка, — добавила Пенелопа, и её лицо, обычно такое непроницаемое, сейчас казалось почти человеческим. — Мы понимаем, что между нашими семьями были... разногласия. Но сейчас речь идёт о ребёнке. О нашем внуке или внучке. Она помолчала, и Бетти заметила, как пальцы Пенелопы сжимают подлокотник кресла — единственный признак напряжения. — Полли не должна проходить через это одна, — продолжила Пенелопа. — Мы хотим помочь. Всем, чем сможем. Бетти молчала, переваривая услышанное. Всё внутри кричало, что это ловушка, что Блоссомы никогда ничего не делают просто так. Но в голосе Пенелопы было что-то, что заставило её усомниться. — Где она, Бетти? — спросила Пенелопа, и вопрос прозвучал мягко, почти по-матерински. — Мы не хотим давить. Мы просто хотим знать, что она в безопасности. Бетти опустила глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Мне неловко об этом говорить, — сказала она, и это была правда. Неловко перед Полли, которая доверила ей свой секрет. Неловко перед родителями, которые искали сестру с таким отчаянием. Неловко перед Блоссомами, которые смотрели на неё с надеждой, заставляя чувствовать себя предательницей. Пенелопа поднялась и пересела на диван рядом с Бетти, взяв её за руку. Её ладонь была холодной, как всегда, но хватка — почти нежной. — Бетти, — сказала она тихо, глядя ей в глаза, — теперь мы с Полли — часть одной семьи. Я понимаю, что между нами было много боли. Но я готова защищать её. И ребёнка. До последнего. Она сделала паузу, и Бетти почувствовала, как её рука сжалась чуть сильнее. — Это произойдёт только в том случае, если вы захотите нам довериться. Если вы решите, что мы достойны быть частью жизни этого ребёнка. Бетти смотрела в глаза Пенелопы Блоссом и видела там что-то, чего никогда не замечала раньше. Не холод, не расчёт, не желание контролировать. А что-то, отдалённо напоминающее боль. — Я подумаю, — сказала Бетти наконец, высвобождая руку. — Мне нужно время. — Конечно, — Пенелопа кивнула, и её лицо снова стало непроницаемым. — Время — это то, чего у нас, к сожалению, немного. Но мы подождём. Бетти поднялась, чувствуя, что больше не может оставаться в этом доме ни минуты. — Спасибо за разговор, — сказала она и почти выбежала из гостиной, оставляя Блоссомов сидеть у камина в окружении роз и теней.

***

Поместье Фицджеральдов в этот вечер выглядело особенно уютно. Окна горели тёплым светом, на кухне пахло яблочным пирогом, который Дженнифер испекла специально к приходу гостьи, и даже Теодор, обычно сдержанный на эмоции, сегодня был почти весел, подшучивая над Шерил, когда та переступила порог. — Мисс Блоссом, — он изобразил галантный поклон, — вы делаете наш дом красивее своим присутствием. Хотя, должен признать, конкуренция с моей дочерью будет серьёзной. — Отец, прекрати, — Кэсс закатила глаза, но в её голосе не было раздражения. Она выглядела почти счастливой — впервые за долгое время. Шерил, на удивление, приняла игру, присев в реверансе, который был бы уместен на балу в Версале. — Мистер Фицджеральд, вы льстите мне. Но я слышала, что женщины вашей семьи славятся своей красотой. Мне остаётся только надеяться, что я не слишком проигрываю на их фоне. Дженнифер, стоявшая у плиты, усмехнулась, вытирая руки о фартук. — Льстецы здесь вы, мисс Блоссом. Проходите, ужин готов. Ужин прошёл в атмосфере, которую Кэсс не могла бы описать иначе как «лёгкая». Шерил оказалась удивительно приятной собеседницей, когда не нужно было играть роль королевы «Речных лисиц» и защищать семейную честь. Она рассказывала о школе, о музыке, о том, как однажды пыталась научиться играть на арфе и чуть не уронила её на ногу учительницы. Теодор хохотал так, что Дженнифер пришлось трижды напоминать ему не давиться чаем. Кэсс сидела напротив Шерил и ловила себя на мысли, что улыбается. По-настоящему. Не той дежурной улыбкой, которую надевала для родителей и учителей, не той горькой усмешкой, которая стала её маской после той ночи у окна Бетти. А просто — улыбается, потому что ей хорошо. — Ты чего? — спросила Шерил, заметив её взгляд. — Ничего, — Кэсс покачала головой, — просто давно не было... такого. Шерил поняла. Кивнула, не уточняя, и снова вернулась к рассказу о том, как её мать пыталась записать её в балетную школу, а она сбежала через окно женского туалета. Когда ужин закончился, Дженнифер пожелала девочкам спокойной ночи, Теодор поцеловал Кэсс в макушку, и они поднялись наверх. Комната Кэсс и Лиама была большой, но сейчас, без брата, казалась почти огромной. Кэсс зажгла гирлянды, развешанные над кроватью, и комната наполнилась мягким, тёплым светом. — Уютно, — Шерил огляделась, с интересом разглядывая плакаты на стенах, стопку книг на тумбочке, старенький проигрыватель в углу. — Не то, что я ожидала. — А что ты ожидала? — Кэсс достала из шкафа две махровые повязки на голову и протянула одну Шерил. — Не знаю, — Шерил взяла повязку, крутя её в руках, — больше... гламура? Твоя мать выглядит как женщина, которая могла бы украсить глянец. — Мама любит красоту, — Кэсс повела Шерил в ванную, где на полочке уже стояли баночки с масками, флаконы и кисточки. — Но она считает, что красота — это не про вещи. Это про то, как ты себя чувствуешь. Они нанесли маски, и Шерил, глядя на себя в зеркало с зелёной глиной на лице, рассмеялась. — Я выгляжу как болотная ведьма. — А я как дракон, который решил позаботиться о коже, — Кэсс подмигнула, и они обе засмеялись. Потом был маникюр — Шерил выбрала алый, Кэсс — тёмно-синий, почти чёрный. Потом педикюр, который они делали, сидя на полу ванной и болтая о всякой ерунде: о том, какая музыка сейчас в тренде, о том, что Шерил терпеть не может физкультуру, а Кэсс — школьные обеды. — А ты когда-нибудь была на ночёвке? — спросила Кэсс, когда они закончили и перебрались на кровать, включив ноутбук с фильмом. Шерил замерла на секунду, и Кэсс уже пожалела, что спросила. — Нет, — сказала Шерил, и голос её был тихим, почти неслышным. — В моей семье... ночёвки не приветствовались. Слишком много риска. Слишком много вопросов. Кэсс ничего не сказала. Она просто взяла пульт, выбрала какой-то старый фильм, который они обе видели сто раз, и подвинулась ближе, позволяя Шерил устроиться рядом. — Тогда сегодня будет первая, — сказала она просто. Фильм шёл своим чередом, а они лежали на широкой кровати, укрытые одним одеялом, и Кэсс чувствовала, как постепенно отпускает напряжение, которое держало её последние недели. Шерил рядом дышала ровно, и иногда их плечи соприкасались, и это было... нормально. Просто. По-человечески. Кэсс уже и забыла, что такое простая ночёвка. Забыла, как это — лежать с подругой, смотреть глупый фильм, смеяться над шутками, которые понятны только вам двоим. В их семье не было принято приглашать кого-то на ночь — слишком много секретов, слишком много вещей, которые нельзя показывать посторонним. Но Шерил... Шерил уже видела её насквозь. У стены спортзала, когда Кэсс плакала от разбитого сердца. И ничего не сломала. Не использовала против неё. Просто... была рядом. Фильм перешёл на середину, и Кэсс почувствовала, как веки тяжелеют. Она хотела сказать что-то остроумное про актёрскую игру главного героя, но слова путались, и она просто закрыла глаза на секунду. Всего на секунду. Шерил смотрела на экран, чувствуя, как дыхание Кэсс становится ровнее, глубже. Она не двигалась, боясь нарушить эту тишину, эту странную, непривычную безопасность. — Кэсс? — позвала она тихо. Ответа не было. Шерил осторожно повернула голову. Кэсс спала, уткнувшись носом в подушку, её тёмные волосы разметались по белой наволочке, и она выглядела такой беззащитной, такой юной, что у Шерил что-то сжалось в груди. Она протянула руку, чтобы выключить ноутбук, и в этот момент Кэсс пошевелилась, что-то прошептав во сне. Шерил замерла, но та просто перевернулась на бок, подтянув колени к груди, и затихла. Шерил смотрела на неё несколько секунд, а потом, не удержавшись, поправила сползшее одеяло, укрывая её плечи. — Спокойной ночи, Фицджеральд, — прошептала она и, выключив свет, устроилась рядом. Фильм давно закончился, экран ноутбука погас, и в комнате остались только гирлянды, мерцающие мягким тёплым светом, и две девушки, спящие на одной кровати, как будто так было всегда. А внизу, на кухне, Дженнифер заваривала чай, и Теодор, подойдя сзади, обнял её за плечи. — Как думаешь, — спросил он тихо, — это надолго? Их дружба? Дженнифер посмотрела в сторону лестницы, ведущей наверх, и улыбнулась. — Не знаю, — сказала она. — Но Кэсс давно не была такой спокойной. И если Шерил Блоссом может дать ей это спокойствие... может быть, это то, что нужно обеим. Она отставила чашку и повернулась к мужу. — А теперь иди спать. Завтра будет новый день. Теодор поцеловал её в висок, и они выключили свет, оставляя дом в тишине, нарушаемой лишь мерным дыханием двух девушек наверху, которые, возможно, только начинали понимать, что дружба — это не про фамилии и не про войну между семьями. Дружба — это просто быть рядом. Даже когда весь мир говорит, что вы должны быть врагами.

***

Утро в Ривердейле началось с сирены. Джагхед не успел даже дойти до школы — его перехватили на полпути, когда он сворачивал с Саннисайд-роуд на главную улицу. Две патрульные машины, мигалки, которые в утреннем свете казались почти веселыми, и шериф Келлер, выходящий из первой с таким лицом, будто он только что выиграл в лотерею. — Форсайт Пендлтон Джонс-третий, — голос Келлера разнесся над пустой улицей, — вы арестованы по подозрению в убийстве Джейсона Блоссома. Джагхед смотрел, как к нему подходят двое полицейских, и чувствовал только пустоту. Не удивление. Не страх. Просто тяжелую, вязкую пустоту, которая наваливалась всякий раз, когда мир в очередной раз напоминал ему, откуда он родом и чего стоит. — У меня есть права, — сказал он, когда его руки заводили за спину. — Я имею право на адвоката. — Будет тебе адвокат, — Келлер открыл дверь машины, жестом приглашая внутрь. — Поехали. В участке пахло кофе и дезинфекцией. Джагхеда провели в комнату для допросов, и только здесь, под неоновым светом, глядя на свое отражение в зеркале, которое наверняка было стеклом с другой стороны, он позволил себе испугаться. — Твои отпечатки, — Келлер разложил на столе фотографии, пододвигая их к Джагхеду. — На машине Джейсона. Твои и Бетти Купер. У нее, правда, нет судимости. А у тебя, Джонс, есть. Он вытащил из папки пожелтевший листок, и Джагхед узнал его сразу. Шесть лет. Целая вечность назад, а казалось — вчера. — Начальная школа Ривердейла, — Келлер читал, как по нотам. — Поджог. Ты чуть не сжег здание дотла. — Я играл со спичками, — голос Джагхеда прозвучал глухо. — Это была случайность. Мне было двенадцать. — Судьям плевать на возраст, когда дело пахнет криминалом, — Келлер отложил бумагу и пододвинул другую. — А вот это — твои школьные табели. Прогулы, плохие оценки, замечания за поведение. И это только то, что есть в официальных документах. Джагхед смотрел на листки, на которых его жизнь была сведена к строчкам и цифрам, и чувствовал, как внутри закипает что-то, что он так долго учился контролировать. — Вы знаете, почему я прогуливал, — сказал он, и голос его стал жестче. — Футбольная команда, шериф. Ваш сын и его друзья. Они превратили мою жизнь в ад, а вы ничего не делали. Но это же не попало в табели, да? Келлер помолчал, и в его лице что-то дрогнуло — может быть, тень стыда, а может быть, просто раздражение от того, что мальчишка из трейлерного парка смеет ему перечить. — Ты отказываешься говорить? — спросил он наконец. — Я требую адвоката, — повторил Джагхед, и Келлер вышел, хлопнув дверью.

***

Бетти впустили в комнату для допросов через час. Джагхед сидел за столом, сжимая в пальцах край столешницы, и когда она вошла, его лицо на секунду осветилось чем-то, что она приняла за надежду. — Ты как? — она села напротив, и ей пришлось сжать руки под столом, чтобы не броситься к нему, не обнять, не убежать отсюда вместе, куда угодно, лишь бы не видеть его здесь. — Живой, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Пока. — Они не имеют права, — Бетти заговорила быстро, напористо, как будто могла убедить стены выпустить его, если будет говорить достаточно громко. — Все улики косвенные. Отпечатки — мы оба трогали машину, когда нашли ее. Это ничего не доказывает. У них нет мотива, нет орудия, нет... — Бетти, — он перебил ее, и голос его был тихим, усталым. — Я знаю, что они не имеют права. Но это не имеет значения. У меня есть судимость. У меня нет денег на хорошего адвоката. Я из Саннисайда. И я идеальный козел отпущения. — Нет, — она вцепилась в его руку, и он не отдернул. — Я не позволю. — Ты не сможешь меня защитить, — он сжал ее пальцы, и в его глазах была такая тоска, что Бетти почувствовала, как к горлу подступает ком. — Им нужен виновный. Им всегда нужен виновный. А кто лучше, чем парень, который уже однажды чуть не сжег школу? — Это была случайность, — прошептала Бетти. — Я знаю. Ты знаешь. А им все равно. Они сидели, сцепив руки, и Бетти чувствовала, как время утекает сквозь пальцы. Где-то в здании участка Арчи и Фред Эндрюсы разговаривали с шерифом, и это была их единственная надежда.

***

В кабинете Келлера Фред Эндрюс стоял, уперев руки в стол, и смотрел на шерифа с тем выражением, которое его работники знали как «не спорьте со мной, я все равно не отступлю». — Я могу предоставить доказательства, — сказал Фред, и голос его был тверже, чем у Келлера когда-либо. — Табель учета рабочего времени. Джагхед работал на «Эндрюс Констракшн» всю неделю после одиннадцатого июля. — Фред, — Келлер начал было, но Фред перебил. — Ты слышал меня. У него есть алиби. Твердое, подтвержденное документами. И если ты попытаешься закрыть на это глаза, я пойду в прокуратуру. В окружную, в штатную, в любую, какая потребуется. Келлер посмотрел на Фреда, потом на Арчи, который стоял у двери, сжимая в кармане кулаки, и вздохнул. — Привезите табель, — сказал он. — Если все в порядке, мы его отпустим. Через двадцать минут Джагхед вышел из участка, щурясь на солнце. Бетти бросилась к нему первой, и он обнял ее, не обращая внимания на полицейских, которые смотрели из окон. Арчи хлопнул его по плечу, Фред молча кивнул, и в этом кивке было больше, чем в любых словах. — Спасибо, — сказал Джагхед, глядя на Фреда, и тот ответил: — Не за что, сынок. Они уже садились в машину, когда на парковку влетел ФП. Он выскочил из своего старого пикапа, не глуша двигатель, и его лицо было красным, а глаза бешеными. — Где он? — крикнул он, увидев Келлера, стоящего на крыльце. — Где мой сын, Келлер? — Пап, — Джагхед шагнул к нему, но ФП уже несся к шерифу, и в его руках не было оружия, но ярость его была страшнее любого ножа. — Ты решил засадить моего парня? — орал ФП, и голос его разносился над парковкой. — Решил, что раз он из Саннисайда, то можно? Что он никто, и вы можете делать с ним что хотите? — ФП, — Фред попытался перехватить его, но ФП оттолкнул его руку. — Не трогай меня! — он уже почти добрался до Келлера, и шериф сделал шаг назад, положив руку на кобуру. — Ты, ты... — Пап! — Джагхед схватил отца за куртку, вцепившись в ткань так, что побелели пальцы. — Пап, стой. Пожалуйста. Не надо. Все уже закончилось. Меня отпустили. ФП замер. Он смотрел на сына, и в его глазах, только что полных ярости, вдруг проступило что-то другое. Страх. Облегчение. Стыд. — Они тебя отпустили? — переспросил он, и голос его сел. — Да, пап. Все в порядке. Благодаря Фреду. ФП перевел взгляд на Фреда, и в этом взгляде было столько всего, что Фред невольно отвел глаза. — Я... — ФП запнулся. — Я опоздал. Прости. Я не успел. — Ничего, — Джагхед все еще держал его за куртку, боясь отпустить. — Ты здесь. Это главное. ФП обнял сына, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что его снова заберут. А потом отстранился, посмотрел ему в глаза. — Поедешь со мной? Домой? — спросил он, и в этом «домой» было столько надежды, что у Джагхеда сжалось сердце. — Мистер Джонс, — вмешался Арчи, и его голос прозвучал мягко, но твердо. — Если вы не против, Джагхед может пожить у нас. Некоторое время. Чтобы... чтобы все улеглось. ФП посмотрел на Арчи, потом на Фреда, который стоял чуть поодаль, не вмешиваясь. — Ты хочешь? — спросил он Джагхеда. Джагхед молчал несколько секунд. Он смотрел на отца, на его осунувшееся лицо, на руки, которые все еще дрожали, и знал, что сейчас самый важный момент. Тот, который определит, смогут ли они стать семьей снова или разойдутся навсегда. — Я поживу у Эндрюсов, пап, — сказал он тихо. — Недолго. А ты... ты позвони Фреду. Насчет работы. И позвони маме. Скажи ей, что ты готов. ФП сглотнул. Он смотрел на сына, и в его глазах блестело что-то, что он прятал много лет. — Я исправлюсь, — сказал он, и голос его дрогнул. — Клянусь, сын. Я верну нашу семью. Он протянул руку, и Джагхед сжал ее. А потом ФП обнял его еще раз, быстро и крепко, и, не глядя на Келлера, который все еще стоял на крыльце, пошел к своей машине. — Позвонишь мне? — крикнул он, уже открывая дверь. — Обязательно, — ответил Джагхед. Они смотрели, как старый пикап выезжает с парковки, и Бетти, стоявшая рядом, чувствовала, как Джагхед дрожит. — Пойдем, — сказал Арчи, кладя руку ему на плечо. — Поехали домой.

***

В «Эндрюс Констракшн» Фред сидел за своим столом и смотрел на табель учета рабочего времени. Бланк был чистым, и у него было всего несколько минут, чтобы заполнить его так, чтобы он выглядел убедительно. — Ты уверен? — спросил Арчи, стоящий в дверях. — Если кто-то проверит... — Никто не проверит, — Фред взял ручку. — И даже если проверят — я скажу, что ошибся. Человеческий фактор. Он аккуратно вписал фамилию Джонса в графы за неделю после одиннадцатого июля, поставил часы, подписи. Когда он закончил, табель выглядел так, будто пролежал в папке несколько месяцев. — Может, мне стоило дать ФП второй шанс раньше, — сказал Фред, откладывая ручку. — Может, тогда всего этого можно было бы избежать. — Ты не виноват в том, что случилось, — Арчи подошел и положил руку ему на плечо. — Знаю, — Фред посмотрел на табель, на котором жизнь одного мальчика была спасена строчками цифр, и вздохнул. — Но Джагхед не заслуживает того, что с ним происходит. Ни он, ни его отец.

***

День, когда арестовали Джагхеда, выдался на удивление солнечным. Кэсс проснулась раньше будильника, чувствуя себя так, будто внутри у неё что-то оттаяло. Шерил спала рядом, раскинувшись на подушке, и её рыжие волосы разметались по белой наволочке, как языки пламени. Кэсс смотрела на неё несколько секунд, прежде чем толкнуть в плечо. — Вставай, соня. Опоздаем. — Фицджеральд, — Шерил, не открывая глаз, нащупала вторую подушку и швырнула в неё, — если ты сейчас же не заткнешься, я расскажу всей школе, что ты храпишь. — Я не храплю. — Храпишь. Как старый трактор. Кэсс рассмеялась, и этот смех был таким лёгким, таким свободным, что она сама себе удивилась. Она не помнила, когда в последний раз просыпалась с улыбкой. Наверное, ещё до того, как в её жизнь вошёл Джагхед Джонс. В школу они пришли вместе, и это было странно — идти рядом с Шерил Блоссом, которая сегодня почему-то не играла роль королевы, а просто была девушкой, с которой Кэсс вчера делала маникюр и смотрела дурацкий фильм. Они болтали о всякой ерунде, смеялись над учителями, и Кэсс чувствовала, как её губы то и дело растягиваются в улыбку, которую она даже не пыталась прятать. Всё изменилось в коридоре, когда они увидели Бетти. Та стояла у шкафчиков, бледная, с красными глазами, и её руки дрожали. Кто-то из проходящих мимо учеников бросил: «Слышали? Джонса арестовали». И Кэсс почувствовала, как земля уходит из-под ног. Джагхеда арестовали. Джагхеда. Её первый порыв был таким сильным, таким животным — рвануть в участок, найти его, убедиться, что с ним всё в порядке, что-то сделать, что угодно, лишь бы он не сидел там один, в камере, с этими стенами и этим холодом. Но она вспомнила. Вспомнила, как он целовал Бетти. Вспомнила, как её сердце разлетелось на осколки. Вспомнила, как она бежала по улице, задыхаясь от слёз. «Ты с ним не разговариваешь. Ты не имеешь права рваться к нему, потому что он даже не знает, почему ты исчезаешь при его появлении.» — Кэсс? — Шерил коснулась её локтя, и её голос был обеспокоенным. — Ты как? — Нормально, — Кэсс моргнула, прогоняя непрошеные мысли. — Пойдём отсюда. Она не пошла к Бетти. Не спросила, что случилось. Не предложила помощь. Она взяла Шерил под руку и увела в другую сторону, подальше от этого коридора, от этой боли, от всего, что напоминало о нём. Они провели день вместе. Сидели на заднем ряду на уроках, переписываясь записками, как в начальной школе. Шерил рассказывала о том, как её мать в детстве заставляла её заниматься фигурным катанием, и Кэсс смеялась, представляя маленькую Шерил в пачке. В столовой они взяли столик в углу и игнорировали всех, кто пытался к ним подойти. Кэсс даже не заметила, как пролетели часы, пока в дверях не показалась Бетти в сопровождении Арчи и Вероники, а за ними — Полли, закутанная в чужую куртку, с лицом, которое было слишком бледным для живого человека. — Они едут к Лоджам, — прошептала Шерил, глядя, как компания садится в машину. — Полли не хочет встречаться с моими родителями. — А ты? — спросила Кэсс. — Ты хочешь с ней встретиться? Шерил промолчала, но её пальцы, сжимающие край стола, побелели.

***

В «Попс» они приехали через час. Кэсс села за столик у окна, заказала молочный коктейль и наблюдала, как Шерил мнётся у входа, не решаясь подойти к Полли, которая сидела в дальней кабинке вместе с Бетти, Вероникой и Арчи. — Иди, — сказала Кэсс, когда пауза затянулась. — Я здесь подожду. Шерил посмотрела на неё с благодарностью, и Кэсс вдруг поняла, что никогда раньше не видела Шерил Блоссом растерянной. Напускная уверенность, ядовитые улыбки, королевская осанка — всё это исчезло, оставив девушку, которая боялась подойти к беременной женщине, потому что та носила под сердцем ребёнка её мёртвого брата. Полли поднялась первой, когда Шерил приблизилась. Она была выше, чем казалось на фотографиях, и живот уже округлился, но лицо оставалось детским — испуганным и одновременно твёрдым. — Шерил, — сказала Полли, и голос её был тихим, но спокойным. — Я рада, что ты пришла. Шерил подняла руку, чтобы коснуться её живота, но замерла в нескольких сантиметрах, пальцы дрожат. Она смотрела на округлый силуэт под тканью платья, и в её глазах было столько всего, что Кэсс, наблюдавшая издалека, почувствовала, как у неё самой сжимается горло. — Я не могу, — прошептала Шерил, опуская руку. — Прости. Я не могу. Полли мягко взяла её ладонь и прижала к животу. Под тонкой тканью что-то шевельнулось, и Шерил ахнула, отдернув руку, но Полли не отпустила. — Он пинается, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Особенно когда нервничает. Весь в отца. — Джейсон всегда нервничал перед экзаменами, — голос Шерил дрогнул. — Он говорил, что это из-за того, что мать требовала от него только пятёрок. — Он говорил о тебе, — Полли сжала её руку. — Всё время. О том, какая ты сильная. О том, как ты защищала его от родителей. Он любил тебя, Шерил. По-настоящему. И никогда этого не скрывал. Шерил сглотнула, и Кэсс увидела, как по её щеке скатилась слеза. Она вытерла её быстрым, злым движением, будто презирала себя за эту слабость. — Мои родители хотят тебя использовать, — сказала Шерил, и голос её снова стал твёрдым. — Им не нужна ты. Им нужен ребёнок. Наследник. Продолжение рода. Если ты отдашь им этого ребёнка, они выкинут тебя, как использованную вещь. Бетти, сидевшая рядом, вскочила. — Что? Твои родители сказали тебе это? — Они не говорят, — Шерил посмотрела на Бетти, и в её взгляде была такая усталость, что Кэсс на секунду показалось, что перед ней не семнадцатилетняя девушка, а женщина, прожившая чужую жизнь. — Но я их знаю. Ребёнок — это актив. Полли — это обуза. Как только они получат то, что хотят, она станет не нужна. Полли побледнела ещё сильнее, и её рука, всё ещё сжимающая ладонь Шерил, задрожала. — Куда мне бежать? — прошептала она. — Я не могу вернуться домой. Мать... она запрёт меня снова. А если Блоссомы... — Я знаю одно место, — Вероника поднялась из-за столика, и в её голосе звучала та самая решимость, которая делала её Лодж. — Моя мать. Она не идеальна, но она умеет держать слово. И если я попрошу её помочь, она поможет. — Ты уверена? — Бетти смотрела на подругу с сомнением. — Я уверена, что у нас нет других вариантов, — Вероника взяла Полли за руку. — Едем.

***

Особняк Лоджей встретил их прохладой и тишиной. Гермиона вышла в холл, когда они уже вошли, и Кэсс увидела, как её лицо меняется — от удивления к пониманию, от понимания к чему-то, что можно было назвать материнским инстинктом, если бы Кэсс верила в такие вещи. — Вероника, — сказала Гермиона, и в её голосе не было ни капли притворства. — Ты привезла Полли Купер. — Ей нужна помощь, мама. И я подумала... — Ты подумала правильно, — Гермиона шагнула вперёд, протягивая руки к Полли. — Дитя моё, ты вся дрожишь. Проходи, садись. Сейчас я принесу чай и одеяло. Она повела Полли в гостиную, и Кэсс, оставшись в холле, поймала себя на мысли, что наблюдает за всем этим как будто со стороны. Бетти, которая шепчет что-то Веронике. Арчи, который мнётся у двери, не зная, куда себя деть. И Шерил, которая стоит чуть поодаль, сжав руки в замок, и смотрит на дверь, за которой скрылась Полли. — Ты как? — спросила Кэсс, подходя ближе. — Я только что предупредила Полли, что мои родители хотят украсть её ребёнка, — Шерил усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Кэсс захотелось её обнять. — Думаешь, я нормальная? — Нормальность переоценена, — Кэсс пожала плечами. — Моя мать говорит, что нормальные люди скучные. Шерил посмотрела на неё, и в её глазах, только что полных боли, мелькнуло что-то, похожее на благодарность. — Спасибо, — сказала она тихо. — Что приехала. Что была рядом. — Не за что, — Кэсс улыбнулась. Они стояли в холле особняка Лоджей, две девушки из семей, которые никогда не дружили, и Кэсс чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Тот ком, который жил в груди последние недели, стал меньше. Или, может быть, она просто научилась с ним жить. Бетти вышла из гостиной, и Кэсс встретилась с ней взглядом. Впервые за долгое время. Бетти выглядела уставшей, но её глаза были сухими, а плечи расправлены. — Спасибо, что приехала, — сказала Бетти, и Кэсс поняла, что эти слова относятся не только к сегодняшнему дню. — Я не сделала ничего, — ответила Кэсс, и это была правда. Она просто была рядом с Шерил. Она не спасала Полли, не искала улики, не выступала перед прессой. Она просто... жила свою жизнь. — Ты была здесь, — Бетти посмотрела на Шерил, потом снова на Кэсс. — Это больше, чем многие. Она хотела сказать что-то ещё, но в гостиной раздался голос Гермионы, зовущей её, и Бетти ушла, оставив Кэсс и Шерил в холле. — Слушай, — Шерил повернулась к ней, — а где твой вездесущий брат? Я думала, Лиам суёт нос во все драки. — Опять уехал с друзьями, — Кэсс пожала плечами. — Сказал, что ему нужен перерыв от семейного безумия. — Умный парень, — Шерил хмыкнула. — Не то слово. Они помолчали, и Кэсс вдруг поняла, что не боится. Не боится смотреть на Бетти, не боится говорить с ней, не боится находиться в одном помещении. Потому что Джагхеда здесь нет. И, может быть, это единственный способ чувствовать себя нормально — просто быть там, где его нет. — Поехали вновь ко мне? — предложила Кэсс. — Лиам всё равно не вернётся до вечера. Посмотрим какой-нибудь дурацкий фильм. — С масочками? — уточнила Шерил. — С масочками. — И прическами? — И прическами. Шерил улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли притворства. — Договорились. Они вышли из особняка Лоджей, оставив внутри шёпот, планы и надежды, которые строили другие. Кэсс села в машину, включила зажигание и поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не смотрит в зеркало заднего вида, не ищет знакомый силуэт, не ждёт, что кто-то появится на пороге и всё изменит. Она просто ехала домой. С подругой. И этого было достаточно.