Глава 2. Ближе.

      Фантики начали преследовать его повсюду. Невилл доставал учебник, а между страниц находил фантик. Заглядывал в тумбочку, и там лежал. Иногда они выпадали из кармана, когда он одевался, хотя сам не помнил, чтобы клал их туда. Постепенно он перестал их выбрасывать. Бесполезно. Всё равно на утро они возвращались.       Сначала Невилл просто засовывал их в карман и делал вид, что ничего не происходит. Однако конфетных обёрток становилось всё больше. В один день он насчитал восемь, а на следующий уже двенадцать. Утром они лежали на подушке, лежали на парте, когда приходил в класс, и на полу в душе, когда выходил из кабинки. Юноша даже начал их бояться. Не из-за самих фантиков, а из-за количества и запаха — того самого, который напоминал о Святом Мунго.

***

      Мать стала появляться днём. Сначала он замечал её в конце коридора, за колоннами, куда не смотрел напрямую. Но когда Невилл оборачивался, там никого было. Только пустота и тени от факелов.       Потом она появилась в окне. Когда он шёл через двор, поднял голову и увидел её отражение в тёмном стекле. Она точно стояла у него за спиной, там, где никого не должно было быть. Отражение задержалось на секунду и исчезло. Невилл решил, что это недосып — всем иногда мерещится.       Но однажды на уроке трансфигурации он поднял голову и увидел её. Мать стояла снаружи, на карнизе окна, в больничной пижаме, босиком и смотрела прямо на него. Профессор Макгонагалл что-то говорила, однокурсники писали с доски. Никто, кроме него, её не видел.       Она улыбнулась слишком широко, губы раздвинулись плавно, обнажая чёрную пустоту вместо рта. Глаза остались прежними — пустыми, невидящими. Невилл отвёл взгляд на парту, а когда поднял голову снова, никого уже не было.

***

      На той неделе юноша перестал выходить из спальни после ужина. Сидел на кровати, смотрел в одну точку и слушал, как стучит сердце. Соседи быстро привыкли. Кто-то однажды спросил, что с ним. Он замялся, потом ответил, что болит голова. Ему не поверили, но перестали докучать.       Мать приходила каждую ночь. Иногда сидела на стуле и смотрела в стену. Иногда стояла у окна, и в её отражении Невилл видел, что лицо у неё другое — не такое, как при свете дня, а намного страшнее. Кожа туго обтягивала череп, глаза провалились. Она напоминала тех, кого показывают в газетах, когда рассказывают про старые кладбища. Чаще всего мать молчала. Просто смотрела.       Однажды ночью она подошла к его кровати. Невилл лежал неподвижно, смотрел в потолок и делал вид, что не замечает. Мать наклонилась, и он почувствовал её дыхание. Холодное, пахнущее так, как пахнет вода, в которой долго лежало мясо.       — Ты не спишь, — сказала она.       — Нет, — ответил он.       — Я знаю.       Невилл повернул голову и увидел, как её лицо меняется. Кожа становилась серой, натягивалась на скулы и трескалась в уголках губ. Глаза покрывались мутной плёнкой. Он понял, это больше не его мать, а что-то другое. Жуткое.       — Они забрали у меня всё, — прошептала мать. — Имя. Память. Тебя. Но я помню, что должна тебя любить. Помню.       — Зачем ты приходишь? — спросил юноша.       — Потому что ты зовёшь. Каждую ночь. Я слышу.       — Я не зову.       — Зовёшь. Не словами, сердцем.       Она отступила на шаг. Половицы под её ногами потемнели, будто впитали что-то. От неё тянуло сыростью, как из старого склепа.       — Я должна забрать тебя с собой, — сказала мать. — Там, где мы будем вместе. Там, где тихо.       — Нет, — выдохнул Невилл.       — Ты устал, мальчик мой. Ты давно не спал.       Когда мать снова подошла, юноша вжался в подушку. Её лицо было слишком близко. Кожа свисала лоскутами, под ней виднелись кости. Глаза закатились, показывая мутные белки с красными прожилками.       — Не бойся, — прошептала она. — Я не сделаю тебе больно.       Она протянула руки — длинные, узловатые пальцы без ногтей, кончики почти чёрные, словно обугленные. Невилл сразу понял, что начал кричать. Просто вдруг почувствовал боль в горле и заметил, что соседи смотрят на него.       — Лонгботтом! Ты чего? — крикнул кто-то.       В комнате горел свет. Соседи сидели на кроватях и смотрели на него. Кто с испугом, кто с раздражением. Невилл огляделся — матери не было. Лишь фантики на одеяле и тёмные следы на полу. Два отпечатка босых ног, ведущих от окна к его кровати.       — Мне приснился кошмар, — сказал он. — Простите.       Соседи поворчали и погасили свет. Невилл остался сидеть, сжимая в руке фантики.

***

      В следующую ночь Невилл пытался не заснуть. Сидел на кровати, прислонившись к стене, и смотрел на дверь. Соседи уснули. Часы пробили двенадцать, час, два.       Она пришла, когда он начал клевать носом. Юноша не понял, как это случилось, — просто открыл глаза и увидел, что мать стояла в дверях. В той же больничной пижаме, босиком. Лицо было таким же, как в прошлый раз, — кожа свисала лоскутами, щёки провалились, а глаза запали в тёмные ямы. Она не двигалась. Просто стояла. Невилл смотрел на неё и старался даже не дышать.       — Что тебе нужно? — прошептал он.       Ответа не последовало. Мать подняла руку и поманила его пальцем.       — Нет, — сказал Невилл.       Когда мать шагнула в комнату, ноги её двигались странно. Подламывались в коленях, ступни волочились по полу, словно она разучилась ходить. Каждый шаг давался ей с трудом, но она всё равно шла.       Невилл вскочил, споткнулся о простыню и ударился о тумбочку. Схватив палочку, он нацелил её на мать.       — Уходи! — закричал юноша. — Уходи!       Но она не остановилась. Медленно подошла к нему, и Невилл почувствовал, как от неё повеяло холодом. Не просто холодом, а чем-то таким, от чего стынет кровь.       — Невилл, — сказала мать, и голос шёл из ниоткуда. — Иди ко мне.       Он ударил заклинанием — не разбираясь, не думая. Красный луч прошёл сквозь неё и вонзился в стену. Она не шелохнулась.       — Иди ко мне, — повторила мать. — Мы будем вместе.       Невилл попятился и упёрся в стену.       — Нет! — кричал он. — Нет, нет, нет!       Мать наклонила голову. Там, где должна быть шея, послышался громкий треск. Она сделала ещё шаг. Невилл сжался и закрыл лицо руками. И тут всё закончилось. Он не понимал как. Просто открыл глаза. В комнате было светло, соседи уже собирались на завтрак, кто-то звал его по имени.       Он лежал на кровати, в одежде и ботинках. Не помнил, когда лёг и как уснул. На тумбочке лежали аккуратно сложенные фантики — всё, что он находил за последние дни.