2

      Тео проклинал тот вечер. Гермиона Грейнджер стала его навождением. Ночным кошмаром. Суккубом, пьющим его жизненные силы. Недосягаемым желанием. Утро первого дня каникул началось с ощущения, что ему не хватает воздуха, и болезненного возбуждения.       Она приснилась ему. Приснилась на той самой софе и в тех самых позах, о которых он весь вечер запрещал себе думать.       Так быстро в душевую он ещё никогда не собирался. Благо что все соседи по комнате разъехались по домам и можно было смело позволить себе предаться похоти под струями холодной воды. Воспоминания о её стонах из сна всё же смогли затмить мысль, что её тонкие, мягкие и такие удивительно сильные руки на его члене были бы в разы приятнее.       Больше Тео не решался смотреть ей прямо в глаза, боясь, что по его собственным она поймёт о его ежедневных влажных фантазиях о ней. Нотт мог лишь радоваться, что в ближайшие две недели они будут видеться лишь в Большом зале во время обеда и ужина. Завтраки Теодор пропускал уже лет так пять.       Надежда на редкие встречи быстро покинула его – в один из дней, когда он привычно расширял свои знания в области заклинаний, читая книги в библиотеке, к нему за стол подсела она. Они ни единого слова не сказали друг другу. Тео лишь довольно быстро понял, что девушка работает над новой книгой. Это повторялось несколько дней. И если бы он не старался отрешиться от реальности книгой, то заметил бы обращённые к нему задумчивые взгляды Грейнджер.       А однажды она с ним заговорила. — Знаете, мистер Нотт, я, по правде говоря, удивлена, что вы до сих пор не обратились ко мне со схожей просьбой, что и к профессору Флитвику.       Она привычно сидела напротив. Её маленький кулак подпирал щёку, а изящное перо, которым она ранее что-то увлечённо и быстро писала, самым кончиком скользило по пухлым губам. — Просьбой? — повторил Тео, не понимая о чём она говорила с ним. Мозг погружённый в размышления о взаимодействии чар с зельями, изыскания о котором он только что читал, никак не мог уловить смысл озвученной претензии. — О дополнительных занятиях, — пояснила ему девушка. — Разве Мастеру Чар не необходимо также разбираться в области Защиты от тёмных искусств? — Не уверен, что это так, профессор... Мастера Чар славятся тем, что могут легко и быстро просчитать формулу нового заклинания и создать его буквально за несколько мгновений. Область применения новых заклинаний зависит уже от личных интересов волшебника. — Вот как? И каковы ваши интересы, мистер Нотт?       Парень сам не успел осознать свои действия, как опустил взгляд с лица собеседницы на её шею и узнал на ней тот самый треклятый галстук, что послужил ей ранее поясом. Тео сглотнул, чувствуя, как снова начинают гореть кончики ушей (благо, не щёки!) и как приливает внизу... и отвёл взгляд в сторону. Он не видел как дрогнули губы Гермионы в довольную усмешку. Он пытался срочно придумать ответ на её вопрос и вовсе не думать, о том, какое красивое у неё тело. — Признаться честно, я об этом не думал, профессор, — тихо признал он спустя пару долгих мгновений. — Чтож, тогда в наших дополнительных занятиях не будет ничего плохого. Вы сможете глубже погрузиться в предмет и решить для себя, интересно ли вам продолжить изыскания в нём. Если, конечно, решите принять моё предложение, — девушка на мгновение лукаво улыбнулась. — Я свободная по вечерам вторника и пятницы и, думаю, смогу уделить вам час-два с шести часов. — Я обдумаю ваше предложение, профессор.

***

      Розовые очки наивной девочки разбились у Гермионы в конце четвёртого курса. Как и положено, они разбились стёклами во внутрь, окрасив новый, волшебный мир красками боли, разочарования и обиды. Для девушки не было места в её старом мире. В мире её маглов-родителей-дантистов. Гермиона с первого дня в младшей школе знала, что отличается от других. И она знала, что достойна большего, чем работа в клинике родителей.       Её должны признать, ей должны поклоняться, следить за каждым событием её жизни. Ведь она лучшая во всём. Будет лучшей во всём.       Вот только волшебный мир, что открылся ей после одиннадцатилетния и сразу же показался родным, вовсе не желал так просто признавать её, хоть она и была лучшей даже здесь. Для таких как она, выходцев из мира немагов, было два пути: заведомо невыгодный брак, либо вечное служение кому-то. Нет, есть ещё, конечно, путь через Лютный переулок, но там уж точно не подняться выше «лучшей ворюги» или «лучшей ночной жрицы».       Брак давал ключ от большинства дверей волшебного мира, но нужно было всю жизнь терпеть причуды супруга и его семьи. Далеко не всем везло вступить в брак действительно по любви.       Вечное служение кому-то... Это путь для тех, кто думает о своих потомках, но не о себе. Гермиону это не устраивало. Какое-то время она раздумывала о браке с влюблённым в неё Рональдом Уизли. Семья не богатая, но чистокровная. Вот только количество человек в этой семье и тщательно оберегаемые семейные традиции… нет, к этому Гермиона не была готова. Не с её амбициями каждое Рождество проводить в огромном кругу шумной семьи, когда в то же время она могла бы развлекаться на ежегодном балу в Министерстве Магии.       На который получали приглашения семьи всех сотрудников Министерства.       Гермиона долгое время грезила о должности министра магии или хотя бы его правой руки. О самом министре Реддле она тоже мечтала. Впрочем, кто из волшебниц о нём не мечтал? Красавец, сильный волшебник, блестящий политик и, как говорят слухи, необыкновенный собеседник. Спустя годы Грейнджер, конечно, узнает, что он не только необыкновенный собеседник, но и любовник тоже.       Всё изменилось в день, когда девушка узнала о Златопусте Локонсе. Она издалека наблюдала за ним на презентации его новой книги, а затем залпом прочла все его произведения. Пожалуй, тогда она впервые была искренне благодарна родителям, которые не отказывали ей в покупках. И матери, которая имела богатую коллекцию дамских романов магловских писателей. Гермиона быстро поняла, что вот она та самая ниша, которая поднимет её и подарит известность. И чтобы это получить ей был нужен Локонс.