Знакомство

Улица Каннибал-тауна была залита привычным, кроваво-красным светом Пентаграмм-Сити. Аластор шел к своей давней подруге Рози, помахивая тростью в такт какой-то бодрой джазовой мелодии, звучавшей лишь в его голове. Однако, не дойдя до крыльца «Эмпориума» всего пару метров, Радио-демон замер. Его вечная улыбка стала чуть более заинтригованной. На старой кованой скамье сидела девушка. С первого взгляда — типичная обитательница этого района: характерные темные глаза-провалы без зрачков выдавали в ней каннибала. Но на этом сходство заканчивалось. Вместо викторианского платья на ней были короткие шорты и плотные черные колготки, а в руках она сжимала смартфон, пальцы по которому летали с невероятной скоростью. Самое поразительное было не в одежде. Вокруг скамьи кружили каннибальские дети — мелкие, голодные бестии, которые с явным намерением пытались вырвать у нее из рук недоеденный бутерброд. Девушка даже не подняла взгляда. Она просто лениво отодвигала руку в сторону, словно отмахивалась от назойливых мух, продолжая что-то увлеченно читать на экране. Никакого рычания, никакой жажды плоти, никакого «соседского» дружелюбия. Зайдя в лавку к Рози, Аластор, даже не поздоровавшись толком, указал длинным пальцем на окно. — Дорогуша, я заинтригован! Что это за диковинное создание обосновалось у твоего порога? Она выглядит так, будто заблудилась не только в районе, но и в самой природе нашего милого круга. Рози, правившая свои записи за прилавком, тяжело вздохнула и с нескрываемым раздражением поправила поля своей огромной шляпы. — Ох, Аластор, даже не напоминай, — фыркнула она, закатив глаза. — Эту «бракованную» зовут Астрид. Она — заноза в моем боку уже неделю. Представляешь, эта девчонка имеет наглость утверждать, что при жизни не была каннибалом! Клянется всеми святыми, что попала сюда по ошибке. Рози вышла из-за прилавка, сложив руки на груди. — Она портит мне всю атмосферу квартала своим поведением! Не охотится, не участвует в общих трапезах, игнорирует приличия... Сидит целыми днями в этом своем аппарате и делает вид, что мы все — просто декорации. Это просто возмутительно, Аластор! Настоящее разочарование для нашего вида. Аластор снова взглянул в окно. Астрид в этот момент наконец соизволила обратить внимание на ребенка, вцепившегося ей в кроссовок, и просто аккуратно стряхнула его, не отрываясь от телефона. Радио-помехи в голосе демона зазвучали чуть громче и веселее. — Не была каннибалом, говоришь? Какая восхитительная аномалия! Кажется, мне стоит познакомиться с этой юной леди поближе.Аластор плавно, словно в танце, преодолел расстояние до скамьи. Его тень, удлиненная алым закатом, накрыла девушку, но та даже не вздрогнула. Радио-демон склонил голову набок, и кончик его черной трости с микрофоном мягко, но настойчиво опустил экран смартфона вниз, заставляя Астрид прервать чтение. На дисплее мелькнул мелкий текст — бесконечные колонки диалогов и описаний. Похоже, это были чьи-то выдуманные истории, которые поглощали её внимание куда сильнее, чем голодные крики вокруг. — Мои глубочайшие извинения за столь бесцеремонное вторжение в ваш... литературный мир, — пророкотал Аластор, и в его голосе послышалось шипение старой пластинки. — Однако Рози поведала мне совершенно очаровательный слух. Она утверждает, что вы — не из «наших». Неужели это правда? Вы не разделяете изысканных кулинарных пристрастий этого гостеприимного района? Астрид наконец подняла на него взгляд. В её темных глазах-провалах не было ни благоговейного ужаса, ни ярости, которые обычно встречал Радио-демон. Только бесконечная, смертельная усталость от всего происходящего. Она тяжело выдохнула, даже не пытаясь выхватить телефон обратно, и поправила сползший с плеча ремешок майки. — Да, — бросила она коротким, сухим тоном. — Правда. И я понятия не имею, какого черта я здесь забыла. В смысле, в этом районе. В этом теле. Она кивнула в сторону копошащихся у её ног детей-каннибалов, один из которых всё ещё надеялся отгрызть кусок её бутерброда. — Я людей не ела. Никогда. Даже если бы умирала от голода. Понимаете? — она посмотрела прямо на Аластора, и в её голосе промелькнула искра раздражения. — Я обычный человек. Была. А теперь я здесь, и все вокруг смотрят на меня как на испорченный стейк просто потому, что я не хочу жевать чьи-то лодыжки на завтрак. Аластор замер, его улыбка стала шире, обнажая ряды острых желтоватых зубов. Ситуация становилась всё более забавной. — О, как любопытно! — воскликнул он, и вокруг него на мгновение вспыхнули зеленые искры радио-помех. — Ошибка в распределении душ? Или же вы просто... очень хорошо скрываете свои таланты даже от самой себя?Аластор привык к крикам агонии, белому шуму радиопомех и даже к бесконечному самолюбованию Анджела Даста, но то, что обрушилось на него в следующие тридцать минут, было пыткой иного рода. Он пригласил Астрид прогуляться до отеля, рассчитывая на тонкую психологическую игру, но вместо этого открыл шлюзы, которые, судя по всему, копились в девушке с самого момента её падения в Преисподнюю. — Нет, ты только посмотри на это! — Астрид махнула рукой в сторону группы бесов, которые что-то яростно делили в подворотне. — Почему здесь всё такое... красное? У меня уже сетчатка выгорает! А запах? Почему здесь пахнет горелой резиной и несвежим беконом одновременно? Это что, дизайнерское решение Сатаны? Аластор шел чуть впереди, сохраняя безупречную осанку. Его трость ритмично постукивала по мостовой, но если присмотреться, пальцы сжимали набалдашник чуть сильнее обычного. — И эти «приличия»! — продолжала Астрид, едва поспевая за его широким шагом. — Рози смотрит на меня так, будто я плюнула в её фамильный сервиз только потому, что я не хочу грызть чью-то берцовую кость! Я филолог, черт возьми! Я фанфики писала про викторианскую любовь, а не пособие по разделке туш! А этот тип в цилиндре на углу? Он пытался продать мне «элитный перекус», который всё еще пытался позвать на помощь! Это ад или сумасшедший дом с плохим кейтерингом?! Левое веко Аластора предательски дернулось. Его вечная улыбка застыла, превратившись в ровную, натянутую линию фарфоровой маски. В эфире вокруг него послышался едва уловимый писк высокой частоты — звук закипающего чайника. — А отель этот ваш? — Астрид не унималась, перепрыгивая через лужу непонятного происхождения. — «Отель Хазбин»? Серьезно? Искупление? В месте, где на каждом шагу неоновые вывески с услугами, от которых у моей бабушки случился бы инфаркт прямо на месте? Да тут даже интернет ловит через раз, а когда ловит — лучше бы не ловил! Аластор молчал. Он был мастером слова, королем эфира, но этот поток бытового, приземленного негатива лишал его всяких аргументов. Он чувствовал, как его левый глаз начинает жить своей жизнью, мелко подрагивая в такт её возмущениям. — Знаете, что самое обидное? — она почти перешла на крик, когда они подошли к воротам отеля. — У меня там, наверху, осталась подписка на стриминг не досмотренная! А здесь что? Радио?! В двадцать первом веке?! Радио-демон резко остановился и медленно повернул голову к ней. Его глаза на мгновение превратились в циферблаты радиоприемника, а из теней за его спиной вырвался статический треск. — Дорогуша... — прошипел он с такой вежливой ядовитостью, что воздух вокруг похолодел. — Мы почти на месте. И я настоятельно рекомендую вам... приберечь остатки вашего красноречия для Чарли. Уверен, она будет в восторге от вашего... «необычного» взгляда на наш уютный мир. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дергающийся глаз.Аластор замер на месте, когда Астрид бесцеремонно выставила ладонь перед его лицом, призывая к тишине. Радио-помехи вокруг него на мгновение смолкли, сменившись зловещей, вакуумной тишиной. — Да подожди ты, не перебивай! — прикрикнула она, даже не заметив, как тени под её ногами начали извиваться в агонии. — Я ещё не закончила про ту моль в розовом! Представляешь, подваливает ко мне этот... Валентино, кажется? И начинает втирать, какая я «перспективная». Бордели, контракты, съёмки... Да, я понимаю, грешники — отличная игрушка, детей у них быть не может, а моя талия и внешность, по его словам, «просто созданы для камеры». Бла-бла-бла! Он серьезно думал, что я променяю чтение фанфиков на его сомнительный латекс? Аластор чувствовал, как мир вокруг него начинает идти трещинами. Если левый глаз уже вовсю исполнял чечетку, то теперь к нему присоединился и правый. Оба его века дрожали в безумном ритме, создавая эффект сломанного старого телевизора. Его вечная, безупречная улыбка натянулась настолько сильно, что послышался отчетливый звук трескающегося фарфора. Казалось, ещё одно слово — и его лицо просто рассыплется на мелкие осколки, обнажив чистый хаос. — ...и вообще, этот его парфюм! — Астрид продолжала махать руками, едва не задевая нос Радио-демона. — У меня на него чуть аллергия не началась! В аду что, совсем нет контроля качества? Почему каждый второй пытается либо тебя съесть, либо раздеть? Неужели нельзя просто посидеть в интернете без того, чтобы к тебе приставал сутенер с замашками тирана? Аластор уже не слышал слов. В его ушах стоял сплошной гул белого шума $S(\omega) = \text{const}$. Он смотрел в одну точку, где-то поверх головы Астрид, и единственной мыслью в его голове было: «Почему я просто не позволил детям Рози доесть её бутерброд?» Он медленно, механически поднял руку и прижал пальцы к переносице, пытаясь удержать лицо от окончательного распада. Его трость в другой руке мелко вибрировала, транслируя похоронный марш на очень низкой частоте. — О, небеса... — прохрипел он, и его голос сорвался в чистый статический треск. — Вы... вы просто уникальный экземпляр, Астрид. Пойдемте же. Если мы не дойдем до отеля в ближайшие тридцать секунд, я боюсь, что Канибал-таун не досчитается одного Радио-демона из-за банального кровоизлияния в мозг. Он схватил её за локоть и буквально потащил к дверям отеля, больше не заботясь о манерах.Аластор буквально зашвырнул Астрид в холл отеля, и, не успев даже поправить свой воротник, услышал за спиной канонаду звуков, которая могла бы стать саундтреком к самому безумному эфиру в его жизни. — О, небеса... — всхлипнула Чарли, прижимая ладони к щекам. Ее глаза наполнились слезами, которые вот-вот готовы были пролиться дождем на ковер. — Как это «не каннибал»? Как это «по ошибке»? Это же... это же системная несправедливость! Это разбивает мне сердце! Астрид, милая, мы во всем разберемся, мы напишем петицию моему отцу, мы... — Слышь, куколка, — перебил ее Энджел Даст, лениво облокотившись на перила лестницы и окидывая гостью плотоядным взглядом всех своих шести глаз. — Если ты не ешь мясо, то, может, специализируешься на чем-то более... специфическом? У меня как раз есть пара идей, как применить твою «идеальную талию» в деле, от которого Рози точно упадет в обморок. Знаешь, в моем бизнесе такие «бракованные» — самый ходовой товар... Аластор, стоявший у подножия лестницы, почувствовал, как его правое веко сделало финальный, прощальный рывок. Он уже открыл рот, чтобы вставить свое веское слово, но Астрид оказалась быстрее. — ДА ВЫ ЗАКОЛЕБАЛИ СО СВОИМИ ПРЕДЛОЖЕНИЯМИ! — взревела она. Послышался глухой, сочный звук удара — ХЛЫЩ! — кроссовок Астрид встретился с тем самым местом, которое Энджел обычно считал своим главным активом. Паук сложился пополам быстрее, чем Аластор успевал произнести «джаз». — О-о-о-ой... — пропищал Энджел, его голос поднялся на три октавы выше обычного. Он рухнул на колени, закрыв лицо всеми четырьмя руками сразу. — Ма-а-ама... она... она из меня яичницу сделала... мои бедные... мои... а-а-а-а! Чарли взвизгнула, бросаясь то ли утешать Энджела, то ли обнимать Астрид, то ли просто в панике бегать кругами. В холле воцарился абсолютный, неконтролируемый хаос: плач принцессы, ультразвуковой писк паука и тяжелое дыхание разъяренной фанатки фанфиков. Аластор медленно, очень медленно повернулся к двери. Его улыбка была похожа на застывшую маску смерти. Он не сказал ни слова. Он просто превратился в длинную, тонкую тень и со скоростью звука просочился сквозь щель в полу, стремясь к своей радиовышке. Там, в тишине и темноте, он достал из бара самую старую бутылку виски и просто сел в кресло, глядя в стену. Его глаз всё еще дергался.Тишина в радиовышке продлилась ровно шестьдесят секунд. Аластор только успел поднести бокал к губам, как снизу донесся грохот разбиваемого фарфора и яростный испанский крик Вегги. Поняв, что если он не вмешается, отель превратится в руины еще до ужина, Радио-демон со вздохом материализовался из теней прямо посреди холла. — Ну полноте, дамы и господа! — начал он, напуская на себя привычный лоск, хотя левое веко всё ещё жило своей жизнью. — Давайте соблюдать хотя бы видимость... В этот момент Астрид, которая как раз пыталась увернуться от копья Вегги, резко развернулась. Её нога, уже привыкшая к механике «карающего удара», вылетела вперед по инерции. ХРУСТЬ. Мир для Аластора на мгновение схлопнулся в одну маленькую, бесконечно болезненную точку. Его вечная улыбка не исчезла, но стала совершенно белой, а из горла вырвался звук, который никак не подходил грозному Повелителю ада — тонкий, едва слышный ультразвуковой писк сломавшейся радиодетали. Трость выпала из его рук, и великий Радио-демон, медленно и торжественно, словно подрубленное дерево, согнулся пополам, упершись лбом в плечо оцепеневшей Вегги. — Прости, Радио! — взвизгнула Астрид, в ужасе отпрянув назад. — Я не хотела! Честно! Рефлекс! Отступая, она не заметила оставленную кем-то из уборщиков швабру. Наступив на край щетки, Астрид заставила рукоятку взметнуться вверх с силой катапульты. Энджел Даст, который только-только начал приходить в себя и пытался подняться с пола на четвереньках, оказался ровно на пути этого древка. ВЖУХ — БАМ! Второй сокрушительный удар за пять минут пришелся точно в ту же цель. Паук издал звук, похожий на свист уходящего поезда, и снова уткнулся лицом в ковер, суча всеми конечностями. — Опять?! — простонал Энджел куда-то в ворс ковра. — Да за что... за что мне это комбо... В холле воцарилась гробовая тишина, прерываемая только помехами, исходящими от согнувшегося Аластора. Чарли стояла с открытым ртом, переводя взгляд с одного поверженного демона на другого. — Астрид... — прошептала принцесса, пятясь. — Знаешь... кажется, твой талант «не-каннибала» — это самое безопасное, что в тебе есть.Ситуация в холле отеля окончательно перешла из разряда «неловкое знакомство» в разряд «стихийное бедствие». Астрид, чьи глаза-провалы расширились от чистого, первобытного ужаса, судорожно вцепилась в первое, что попалось под руку на кухонной стойке — тяжелую чугунную сковороду. Видимо, она хотела использовать её как щит, но пальцы, дрожащие от адреналина и стыда, подвели. ДЗЫНЬ! Сковорода выскользнула из её рук в тот самый момент, когда Энджел Даст, издав страдальческий стон, решил перевернуться на спину, надеясь, что так боль утихнет быстрее. Он открыл глаза ровно в ту секунду, когда тяжелый чугунный диск, описав в воздухе идеальную дугу, начал свое стремительное падение. — НЕТ, ТОЛЬКО НЕ СНОВА—! — успел взвизгнуть паук. КЛАНГ! Звук был такой, будто в соборе ударили в колокол, только этот колокол был из плоти и костей Энджела. Удар пришелся точно в цель — в третий раз за десять минут. Бедный демон-порноактер просто вытянулся в струну, его глаза закатились, а из горла вырвался лишь тихий, свистящий звук уходящего пара. Аластор, всё еще согнутый пополам и опирающийся на Вегги, издал на фоне этого звука короткий статический треск, похожий на помехи сломанного телевизора. Его левый глаз окончательно перестал дергаться и просто замер в состоянии шока. — О боже, о боже, о боже! — запричитала Астрид, пятясь к выходу. — Прости, Радио! Прости, Розовая Моль! Я не специально! Это проклятие! Это всё ваш Ад! Я... я просто пойду! Она развернулась на 180 градусов и, не дожидаясь, пока Аластор выпрямится и превратит её в радио-передачу, рванула к дверям. Она вылетела из отеля с такой скоростью, что за ней остался лишь легкий шлейф пыли и аромат разочарования в жизни. В холле воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Чарли медленно подошла к лежащему без сознания Энджелу, на паху которого гордо возлежала чугунная сковорода. Затем она перевела взгляд на Аластора, который медленно, с достоинством раненого короля, начал разгибаться, опираясь на свою микрофонную стойку. Его улыбка была бледной, как мел. — Аластор... — тихо позвала Чарли. — Ты как? Радио-демон выпрямился, поправил монокль дрожащей рукой и прочистил горло. Вместо его обычного бодрого голоса из динамика донеслось лишь шипение старой, зажеванной пленки. — Дорогуша... — прохрипел он, и вокруг него на мгновение вспыхнули кровавые символы. — Если эта... «бракованная» особа... еще раз появится в радиусе мили от этого заведения... я лично прослежу, чтобы она стала главным героем моего самого длительного и самого болезненного эфира. Он на мгновение запнулся, прижал руку к животу и добавил чуть тише: — А сейчас... мне нужно... присесть. На неделю.