Часть 12

       Вы единое целое…. Как и мы с тобой… Наша магия уже сплелась, признавая одна другую…. И мы сможем… все сможем… даже быть вместе….        Все это время она любовно гладила его, не как королева, а как любящая женщина… она видела как он борется с собой….       Она прислонилась к нему всем своим телом, своими мягкими округлыми грудями, сделала глубокий вдох… нарочно… застонала ему прямо в рот…       Именно этот натиск, этот шквал чувств, лишенный всякой осторожности, стал для Даррена последним и самым страшным испытанием.       Ее губы коснулись его — горячие, влажные, безгранично родные. И все, что он выстраивал неделями — контроль, концентрация, переговоры с демоном — рухнуло в одно мгновение. Но не так, как он боялся. Не взрывом ярости.       Он окаменел. Буквально. Мускулы застыли в спазме. Дыхание остановилось. Внутри же бушевал ураган. Два голоса кричали в унисон:       Человеческий, израненный:       «Отпрянь! Ты причинишь боль! Ты сломаешь её!»       Демонический, хриплый от вожделения: «Возьми! Она твоя! Слейся! Поглоти!»       И сквозь этот адский хор пробивался её шёпот. Нежный, влажный, отчаянный и такой мудрый, что резал глубже любого лезвия.       «Не так…»       Её пальцы скользили по его напряжённой спине, не требуя, а принимая каждую дрожь, каждую застывшую мышцу. Она прижималась к нему всем телом, и это было не искушение — это было причастие. Её тепло, её запах (прах, ветер, кровь магната и тонкие духи) заполнили его, проникли сквозь броню страха.       «Ты должен принять своего демона… Он – это ты…»       В этих словах была пронзительная истина, которую он отказывался видеть. Он боролся с собой, как с врагом. А она… она видела целое.       Её глубокий вдох, её нарочитый, томный стон, который проник прямо в его парализованный рот, в его мозг, в самую сердцевину хаоса внутри — это был не вызов. Это было приглашение. Приглашение для всего его. Не только для светлой, человеческой части, но и для тёмной, алчной, жаждущей. Она говорила демону то же, что и человеку: «Я вижу тебя. Я принимаю тебя. Приди».       И это сломало последнюю плотину.       Из его груди вырвался не рык, а сдавленный, надрывный стон, полный такой агонии и такого облегчения, что зазвенели камни башни. Он не обнял её. Его руки, всё ещё сжатые в кулаки, оставались прижатыми к бокам, но по ним, как черные реки под белой кожей, побежали живые тени, смешиваясь с золотым сиянием узоров. Его глаза, зажмуренные от боли и наслаждения, светились из-под век алым огнём.       — Я… не могу… — выдавил он сквозь стиснутые зубы, но это уже был не отказ. Это было признание невозможности дальнейшего сопротивления.       — Не сопротивляйся ему, — она прошептала, целуя уголок его дрожащих губ, его скулу, его закрытые веки. — Ты не один в этом. Твой демон… он тоже хочет меня. Не только разрушить. Он хочет… обладать. Любить по-своему. Дай ему. Дай ему эту возможность. Через тебя. Я не сломаюсь. Наша магия… смотри.       Она отстранилась на полшага, всё ещё держа его лицо в ладонях. Одной рукой она прижала свою ладонь с пылающим узором к его груди, где под тканью отвечало золото. А затем… она активировала магию крови. Не для защиты. Не для атаки. Мягкий, золотой свет потек из её руки, вливаясь в узор на его коже.       И случилось то, чего не было никогда. Его тьма, обычно отвечавшая агрессией на любую чужеродную магию, не атаковала. Она… потянулась навстречу. Чёрные линии на его груди ожили, как корни, и обвили её золотые лучи, не гася, а сплетаясь с ними в сложный, пульсирующий символ. Тёмное и светлое перестали бороться. Они танцевали.       Даррен выдохнул, его глаза распахнулись. В них не было ни безумия, ни ужаса. Было потрясённое, шокированное осознание. Он чувствовал. Чувствовал, как её воля, её принятие, текут через эту гибридную магию и успокаивают бушующего внутри демона. Не усмиряют силой. А дают ему то, чего он жаждал: признание. Место быть.       — Видишь? — её голос дрожал от слёз и торжества. — Он слушает. Ты слушаешь. Мы можем. Мы сможем всё. Даже… быть вместе.       И тогда, наконец, дрожь в его руках прекратилась. Кулаки разжались. Он не схватил её в объятия со страстью, от которой рушатся миры. Он, медленно, будто двигаясь сквозь толщу воды, обнял её. Его руки сомкнулись у неё на спине — сильно, но не больно. Твердо, но не как захват. Как опора. Как окончательное, безоговорочное возвращение домой. Она трепетно вздохнула.       Он опустил голову ей на плечо, и его тяжёлое, прерывистое дыхание смешалось с её дыханием.       — Я… боюсь, — признался он, и в этом признании не было слабости. Была страшная, вселенская уязвимость.       — И я боюсь, — ответила она, обнимая его крепче. — Но мы будем бояться вместе. А сейчас… просто будь со мной. Не как страж. Не как изгнанник. Как Даррен. Весь. Целиком.       Они стояли, слившись воедино под звёздами, их силуэт на фоне ночного неба был одним целым. Вокруг них, в воздухе, тихо вились и переплетались лёгкие, почти невидимые спирали — то золотые, то чёрные, то переходящие в глубокий, сияющий багровый цвет — цвет их сплетённых магий, их принятой боли и их новой, хрупкой, невероятной надежды. Впервые за долгие месяцы разлука закончилась. Началось что-то новое. Страшное. Прекрасное. Их.       Они не спустились с башни. Пространство вокруг них, наэлектризованное их соединёнными магиями и снятием вековых запретов, стало их первым ложем.       Дэя медленно, не отрывая губ от его, повела его к стене, где ещё хранилось дневное тепло камней. Её пальцы нашли застёжки его простой одежды. Каждое прикосновение было обетом. Каждое движение — разрешением.       — Всё, — шептала она между поцелуями, которые становились всё глубже, всё требовательнее. — Всё, что ты есть. Я хочу всё.       Когда его грудь обнажилась, а золото-чёрные узоры вспыхнули в ответ на её взгляд, Даррен снова напрягся. Старый страх, как ржавая цепь, дернул его изнутри. Но Дэя уже накрыла его ладонью, и свет из её руки снова потек в узор, не успокаивая, а возбуждая. Она не просила его демона заснуть. Она звала его на танец.       — Дай ему выйти, — прошептала она, и её глаза в лунном свете горели не просто страстью, а вызовом. — Дай ему коснуться меня. Не через тебя. Вместе с тобой.       И он сдался. Не сломался — а растворил границу. Это был акт невероятного доверия и отчаяния. Он позволил тьме внутри выйти на поверхность.       Но случилось чудо, которое они создали сами. Тьма не вырвалась чёрным вихрём. Она потекла по его коже, как жидкий обсидиан, повторяя контуры мышц, усиливая каждую линию его тела, делая его одновременно более реальным и более мифическим. Она обвила его руки, не превращая их в когти, а лишь оттеняя длину пальцев. И когда эта облагороженная, принятая тьма коснулась кожи Дэи, она не обожгла. Она… обвила и ее. Нежно. Собственнически. Изучающе.       Дэя вскрикнула, но от наслаждения. Это было как прикосновение второго партнёра — того же, но другого. Прохладная тень скользила по её шее, спускалась к ключицам, в то время как настоящие руки Даррена, теперь твёрдые и уверенные, срывали с неё платье.       Он наконец заговорил, его голос был низким, хриплым от сдерживаемой тысячи лет страсти:       — Я… не знаю, где заканчиваюсь я и начинается он. Боюсь причинить…       — Ничего не бойся, — перебила она, закидывая руки ему за шею и прижимаясь всем телом. — Я сильнее, чем ты думаешь. Люблю тебя… всего тебя… больше, чем ты можешь вообразить. Ты с ним одно целое. Прими его как часть себя.       Его губы нашли её грудь, и вместе с горячим прикосновением его рта, прохладная тень лизнула сосок с другой стороны. Дэя взвыла, выгнувшись. Это было невыносимо и божественно. Магия крови внутри неё запела в ответ, и золотые искры посыпались с её кожи, смешиваясь с чёрными потоками, текущими с него. Воздух наполнился запахом грозы, ладана и медного возбуждения.       Он опустил её на сброшенные плащи, не отпуская ртом её грудь. Его рука — и тень, повторяющая её движения — скользнула между её бёдер, и Дэя закричала, впиваясь пальцами ему в спину, чувствуя, как под её ногтями играют мускулы и переливается магия. Он был повсюду. В каждом прикосновении было двойное ощущение — твёрдая плоть и струящаяся, разумная тьма, усиливающая, ласкающая каждую клеточку.       — Даррен… я не выдерживаю… Пожалуйста! Я хочу тебя почувствовать! — стонала она, уже полностью потерянная, её тело трепетало на грани.       — Знаю, любимая. Чувствую, — его голос прозвучал властно, демонически.       Он вошёл в неё. И это был не просто физический акт. В тот миг их магии, уже сплетённые, взорвались. Золотые и чёрные узоры на их телах вспыхнули ослепительным сиянием, пронзив ночь столбом багрово-золотого света. Но внутри, на уровне чувств, это было подобно падению в сияющую бездну.       Каждое движение Даррена было идеально выверенным штурмом — яростным, но контролируемым. Его демон, получив наконец выход, не разрушал, а обожествлял. Теневые щупальца ласкали её бёдра, живот, грудь, пока он сам, не отрывая горящего взгляда от её лица, двигался внутри неё с древним, первобытным ритмом. Дэя отвечала ему полной отдачей. Её ноги обвили его талию, её тело повторяло каждый его толчок, её магия текла навстречу его тьме, сплетаясь в их точке соединения в раскалённый, пульсирующий узел невероятного удовольствия.       Он склонился к её уху, его дыхание было жарким.       — Ты… ты моя… вся… навсегда… — это был и рык, и молитва.       — И ты… мой… весь… — выдохнула она в ответ, целуя его в губы, впивая в себя его стон.       Контроль лопнул у обоих одновременно. Не потому что он его потерял, а потому что они вместе отпустили его. Волна экстаза накрыла их не как два отдельных существа, а как единый организм. Свет и тьма в них слились в ослепительной, немой вспышке. Камни башни задрожали. По небу на миг прокатилась беззвучная волна энергии, от которой на миг погасли далёкие огни города, а волки в лесу примолкли.       Даррен рухнул на неё, заслонив своим телом, но не давя тяжестью. Его тьма, теперь спокойная и умиротворённая, мягко обвила их обоих, как тёплое одеяло, защищающее от ночного ветра. Они лежали, сплетённые, слушая бешеный галоп двух сердец, постепенно замедляющийся до одного, общего ритма.       Через долгое время Дэя шевельнулась и провела рукой по его мокрой спине. Узоры всё ещё светились, но теперь их свечение было ровным, мирным, как свет далёких звёзд.       — Видишь? — прошептала она устало и счастливо. — Не сломал.       Он поднял голову. В его глазах не было ни ярости, ни страха. Было чистое изумление и… глубочайшее облегчение.       — Мы… не сломались, — поправил он её, и в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки. Она рассмеялась, тихо, счастливо, и притянула его к себе снова.       Их первая кульминация была взрывом сверхновой, сметающей все границы. Когда эхо магического грома затихло, остались только тяжелое дыхание, липкая кожа и тихий трепет в воздухе. Даррен лежал на ней, его лицо было укрыто в изгибе ее шеи, а тело, еще недавно сотканное из стали и бури, теперь обмякло, отяжелевшее от непривычного, абсолютного отпускания.       Но спустя мгновение он вздрогнул, как от удара током. Старая привычка — страх последствий, ужас от того, что он натворил, — когтями впилась в расслабленное сознание. Он резко отстранился, отползая на полшага, его глаза, еще секунду назад полные блаженной пустоты, снова загорелись паникой.       — Я… я сделал… — его голос сорвался. Он смотрел на ее тело, освещенное лунным светом и угасающим свечением узоров, будто видел на ней синяки, которых не было.       Дэя не дала ему уйти в эту бездну. Она не позволила ему отползти. Быстрым, властным движением она обхватила его за шею и потащила обратно к себе.       — Ты сделал всё ПРАВИЛЬНО, — прошептала она ему в губы, и в ее голосе не было ни капли сомнения, только дымная, сипая от страсти твердость. — Смотри.       Она взяла его руку — ту самую, по которой все еще струились остатки живой тени, — и прижала ее к своему сердцу. Под ладонью бился ровный, сильный пульс.       — Живая. Целая. Твоя. И это, — она повела его рукой ниже, к низу живота, где все еще пульсировало эхо недавнего шторма, — это все еще хочет тебя. Не часть. Всего.       Его дыхание перехватило. Паника в глазах смешалась с невероятным, ослепительным изумлением. Он позволил ей вести свою руку, позволил пальцам снова коснуться ее кожи, и на этот раз его прикосновение было не таким робким. Тень на его руке ожила, ответив на ее вызов, и снова обвила ее бедро, но теперь это был не исследующий, а утверждающий, собственнический жест. В нем не было агрессии. Была абсолютная, оглушительная уверенность.       — Я… я боялся, что это будет как тогда, в тронном зале, — прошептал он, наконец находя слова. Его лоб прикоснулся к ее лбу. — Что я поглощу. Уничтожу свет в тебе.       — Ты что, слепой? — она фыркнула, и этот звук был дико эротичным в тишине ночи. Она схватила его за волосы и заставила посмотреть вниз, на место, где их тела только что были едины. Их узоры — на его груди и на ее запястьях — все еще светились, но теперь это был не хаотичный блеск. Это было ровное, синхронное пульсирование, и тонкие нити золотого света от нее и черного — от него все еще переплетались в воздухе между ними, как вуаль. — Ты не уничтожил. Ты… сплелся. Навсегда. Магия не лжет, Даррен. Она показывает суть. А суть такова — мы созданы, чтобы быть вместе. В ярости, в нежности, в страсти.       Он смотрел на эти переплетенные нити, и в его глазах что-то надломилось. Не контроль. А последняя стена, последняя крепость страха, которую он выстроил вокруг своего сердца.       — Я так долго бежал, — выдохнул он, и его голос звучал как скрип разбитых ворот. — От себя. От этого… от этой силы того, что я чувствую к тебе. Это страшнее любого демона.       — Перестань бежать, — приказала Дэя мягко, но непререкаемо. — Стоять. Сражаться. Любить меня и быть всегда рядом со мной.       Это слово — «любить», произнесенное так, с вызовом и принятием одновременно, стало искрой в бочке с порохом. Тихий разговор, момент уязвимости, не погасил пламя, а раздул его с новой силой. На этот раз не было страха, что что-то пойдет не так. Было знание. Жажда. И желание исследовать эту новую, открытую территорию — территорию их союза без страха.       Его поцелуй, когда он накрыл ее губы своими, уже не был вопросом или битвой. Это был утверждающий знак. Глубокий, влажный, бесконечный. В нем была вся ярость его долгого одиночества и вся нежность только что рожденной надежды. Его руки, теперь уверенные и требовательные, обхватили ее, перевернули, прижав ее спиной к все еще теплым плащам. Он смотрел на нее сверху, и в его взгляде горел уже не адский огонь, а огонь костра — дикий, но дающий тепло и свет.       И он начал. Неторопливо. Почти жестоко внимательно. Его губы, зубы, язык путешествовали по ее телу, а его тьма — теперь не отдельная сущность, а гармоничное продолжение его воли — делала каждое прикосновение двойным. Когда он брал ее грудь в рот, тень обвивала другую, сжимая и лаская. Когда его пальцы скользили внутрь нее, тень в то же время ласкала чувствительную кожу внутренней стороны ее бедер. Это была не просто ласка. Это была магическая симфония, где каждый инструмент — плоть и тень — играл свою партию в идеальном согласии, доводя ее до исступления.       Дэя не оставалась в долгу. Ее ногти впивались в его плечи, оставляя на коже не царапины, а светящиеся золотые полосы — метки ее магии, ее одобрения. Она приподнимала бедра навстречу ему, шептала ему на ухо самые нежные слова, которые только могла придумать, смешивая королевские интонации с голосом простой, жаждущей женщины.       Когда он снова вошел в нее, это было иначе. Не как штурм, а как триумфальное шествие. Медленно, неумолимо, заполняя ее полностью, давая ей прочувствовать каждый миллиметр, каждую вибрацию своей силы, которая была теперь не угрозой, а даром. Их движения стали единым ритмом — древним, как само мироздание. Стоны сливались в один протяжный вой к луне, который заглушался только звуком поцелуев.       Их магия взорвалась во второй раз не ослепительной вспышкой, а глубоким, всесокрушающим резонансом. Казалось, сама скала башни загудела в унисон с ними. Свет и тьма в их телах не просто смешались — они совершили полный оборот, превратившись во что-то третье: в сияющую, фиолетово-золотую ауру, которая окутала их плотным коконом. В этом коконе не было боли, не было борьбы. Было только абсолютное, потрясающее единство — физическое, магическое, душевное.       На этот раз, когда волна отступила, они просто лежали, сплетенные в немыслимом узле конечностей, теней и света. Даррен держал ее так крепко, как будто боялся, что ее унесет ветром, а она беззвучно смеялась, пряча улыбку в его шее, чувствуя, как смех вибрирует в его груди.       Никто не говорил «я тебя люблю». Этого больше не требовалось. Это было выжжено в их коже узорами, высечено в камне башни их магией, прописано в каждом биении их синхронизированных сердец. Они просто были. Наконец-то. Вместе.